Свеча освещала банки с плодами, прокладывая сверкающий путь, пока Ги приближался к лестнице, чтобы подняться на поверхность.

Осторожными, спокойными, но быстрыми шагами он приближался к концу стеллажей.

Ни в коем случае нельзя вызывать подозрения у Бугимэна.

Пусть он продолжает верить, что его не заметили.

Он нападет либо у конца стеллажей, либо когда я буду на ступеньках.

Ги выбрал лестницу. Бугимен был эффективен, но никогда не шел на ненужный риск. Он решит атаковать сзади.

Застать его врасплох. Это мой единственный шанс. Опередить его.

Ги приготовился к удару.

Он догадывался о присутствии врага прямо рядом, который бесшумно следовал за ним по параллельному проходу.

Ги был почти на месте.

Не время сдаваться.

Но ноги подкашивались под ним. У Ги не осталось сил. Сердце билось слишком быстро. Он задерживал дыхание, чтобы не насторожить убийцу, до такой степени, что у него закружилась голова.

Дело было плохо. Очень плохо.

Взять себя в руки. Сконцентрировать всю свою энергию на ударе, который он собирался нанести.

У Ги будет только один шанс, он это знал. Если он даст Крокмитану возможность ответить, он погибнет. У того было непревзойденное мастерство в поединках, Ги понял это, когда на него напали в доме у Лорнанов.

Он был почти готов.

Он сосредоточился. Сначала на своем сердцебиении. Затем на дыхании. На походке.

Он подумал о Фаустине.

О своей возможной смерти.

Левиафан вышел из своего укрытия, Ги всплыл на поверхность своего сознания, и вдруг огромная черная пелена успокоила Ги.

Тьма поглотила все его опасения.

Оставив лишь кокон уверенности.

Ги почувствовал себя сильным. Мощным.

Он дошел до конца стеллажей и, когда уже бросился к лестнице, резко развернулся, оттолкнувшись бедрами, и ринулся назад, чтобы наброситься на преследователя.

Пламя свечи не выдержало такой скорости и погасло в мгновение ока.

Ги успел разглядеть коренастую фигуру, которая шла за ним.

Широкие плечи, лицо, опухшее от алкоголя, лукавый взгляд.

Дукеналь, без всякого сомнения.

Ги набросился на него, прежде чем старик успел среагировать, врезался в него со всей силой и, в темноте, выпустил свечу из рук, чтобы схватить его за шею, одновременно врезав колено в выпуклый живот абортного врача.

Увлеченные скоростью, оба мужчины упали на спину, и Дюкеналь заскулил, как раненое животное.

Ги не давал ему ни секунды передышки — на кону стояли его жизнь и жизнь Фаустины.

Он усилил хватку на шее старика и приставил лезвие скальпеля к его сонной артерии.

— Не шевелись! — воскликнул он. — Не шевелись, или я перережу тебе горло!

Дюкеналь выдал небольшой крик ужаса, сопровождаемый сильным запахом алкоголя.

— Я... Я дам вам то, что вы хотите..., — простонал он. — Не убивайте меня!

Ги растерялся. Он не ожидал такого. Он предполагал ожесточенное сопротивление, эпический бой с агрессивной личностью, с кровожадным чудовищем.

А Дукеналь оказался всего лишь жалким трусом.

- Крокмитан, - лишившись своего костюма убийцы и своей боевой подготовки, терял свое ужасающее величие.

Он снова превращался в жалкого нищеброда. В несчастного, обреченного убивать, чтобы выжить, чтобы утвердиться. В трусливого преступника, нападающего во сне или врасплох, только тогда, когда был уверен в своем превосходстве.

— Пощади..., прошептал он.

От него несло вином.

— Где она? — холодно спросил Ги. Дюкеналь задрожал от страха.

— К... Кто?

Ги поднял его, чтобы снова с силой прижать к полу, перекрыв ему дыхание, а лезвие скальпеля надрезало полоску кожи до крови.

— Не играй со мной в эти игры! Где она? — зарычал Ги.

— Я... я не знаю... о ком вы говорите!

Его дыхание было настолько тяжелым, что казалось маловероятным, что он еще в полном рассудке.

Но он же здесь, проснулся, он слышал, как я приближался. И он был в кукурузных полях совсем недавно!

Может, Бугимен напился перед тем, как приступить к делу? Чтобы набраться смелости?

Ги начал сомневаться. Это был старик. Он не был таким уж крепким.

Старик.

Возможно, он ошибся, Бугимен, может быть, был гораздо старше, чем он предполагал.

И пьяный в момент убийства?

Он выпил, когда вернулся. Это он! Это может быть только он!

— Я... не знаю, кого вы хотите увидеть, — пробормотал Дюкеналь дрожащим голосом, — но если вы мне скажете, я, вероятно, смогу вам помочь. Я знаю всех в деревне. Всех.

Ги не знал, что делать. Он чувствовал себя подавленным.

После долгого колебания он твердо сказал:

— Я зажгу свечу. Если ты попытаешься что-нибудь сделать, я тебя прикончу, ясно?

— Да! — выдохнул полностью покорный Дюкеналь.

Ги пошарил в кармане пиджака в поисках коробки спичек, прижав другую руку к горлу жертвы.

Чтобы зажечь фитиль, ему пришлось отпустить пленника.

Ну и ладно, у меня нет выбора.

Ги убрал скальпель и поспешил зажечь спичку.

Между двумя мужчинами вспыхнула сера.

До этого момента Дюкеналь не шевелился.

Когда пламя разгорелось, Ги увидел испуганного абортника с дрожащими губами.

Тот едва осмеливался дышать и весь покраснел.

Ги приставил острие скальпеля к кадыку старика.

— Я задам тебе вопрос и жду четкого ответа. Если он будет неверным, я перережу тебе горло здесь и сейчас. Ты меня понял?

Дюкеналь моргнул в знак согласия.

— Где Фаустина? — медленно спросил Ги, не торопясь произносить каждое слово.

Глаза Дюкеналя расширились от ужаса. Его виски пульсировали, как и горло над артериями. На лбу, у корней слишком длинных седых волос, выступили капли пота.

Этот вопрос привел его в панику.

Сомнение в уме Ги усилилось. Его реакция казалась ему настолько сильной, что не могла быть притворной.

Он боялся Ги. И его вопроса — еще больше.

— Я... Я умоляю вас поверить мне..., — сумел он пролепетать, — я не знаю... Я ее даже не знаю.

Даже его зрение казалось затуманенным алкоголем.

Он не мог выйти в ту ночь, не в таком состоянии. Он пил уже несколько часов!

Тем не менее, все сходилось. Увлечение зародышами, жизнью и смертью, портрет того человека, его положение в деревне, его душевное одиночество... Даже шарики!

Ги решил попробовать другой подход:

— Те шарики там, наверху, зачем они тебе нужны?

Дюкеналь, казалось, был еще больше сбит с толку этим вопросом.

— Мои... Мои шарики? Это моя коллекция. Они меня успокаивают!

— И ты часто втыкаешь их в пупок мертвецов?

На этот раз Дюкеналь замер, и по его выражению лица Гай понял, что тот считает его сумасшедшим.

Он все больше и больше походил на невиновного.

— Ну? Что ты делаешь с этими шариками? — настаивал Ги.

— Я их трогаю! Я их перебираю! Мне нравится их звук! Вот и все!

— Их звук?

— Да, я погружаю в них руку, они стеклянные, и они… они скрипят и звенят! Вот и все! Клянусь, это все!

Однако совпадение было слишком большим.

— Кто знает, что у тебя есть эти шарики?

— Кто?

— Да, кто, в деревне или где-то еще, в курсе?

— Я не знаю... никто. Это... это мое маленькое удовольствие. Никто не знает.

— Где ты их нашел?

— Я покупаю их по почте! В ежегодном альманахе, на бланках в конце книги или в каталогах, когда я езжу в Маньи, я заполняю бланки, плачу — и все! Никто не знает!

Ги ослабил хватку, и старик откинулся назад.

Ги не знал, что делать.

Дюкеналь не был Бугимэном.

Теперь он был в этом уверен.

Слишком стар. Слишком пьян. Слишком слаб.

Он ошибся. Он заблудился на этом ложном следе, бросившись, как голодная собака, на кость, брошенную далеко в песчаную лужу.

Его грудь внезапно просела, он выдохнул весь воздух, который задерживал в легких в течение нескольких минут, с напряженными мышцами.

— Простите, — пробормотал он изнеможенным шепотом.

Дюкеналь с трудом сглотнул слюну, оценивая своего обидчика.

— Вы... верите мне?

Ги медленно кивнул.

— Не знаю, что с вами происходит, — сочувственно сказал Дюкеналь, — но вы выглядите потерянным.

Поскольку писатель ничего не отвечал, старик спросил:

— Могу я встать?

Ги поднялся на ноги и протянул руку абортору, чтобы помочь ему.

— Вы... вы же не хотели украсть мою коллекцию, правда? — с беспокойством спросил Дюкенал.

— Нет.

— Я говорю об этой, — уточнил он, указывая на все банки. — Мы собирали ее шестьдесят девять лет, от отца к сыну. Это наше сокровище. Наше наследие. Вы не должны никому ничего говорить.

Ги, удивленный, уставился на абортника. Тот только что напал на него, угрожал смертью, а думал только о своих мертвых зародышах!

— Это все, что вас беспокоит? Не говорите никому о нашей ссоре, и я никому не расскажу о вашем подвале.

Дюкеналь поспешил энергично кивнуть головой. Он ценил свое сокровище больше всего на свете.

— Вы… Вы подумали, что я… убийца, да?

Ги кивнул, опустив глаза.

— Но… почему? — спросил абортник.

— У меня нет времени объяснять. А вот насчет шариков — у вас остался какой-нибудь каталог или альманах?

Дюкеналь посмотрел ему прямо в глаза, чтобы убедиться в его искренности, а затем указал пальцем на лестницу.

— Наверху. У меня есть последнее письмо с заказом. С подпиской. Там есть адреса производителей. Если это вам поможет.

Ги не знал, за что он цепляется, но он не мог отбросить идею с шариками — это было слишком важное совпадение.

Когда он снова оказался в полумраке ночи, прорезанной отдаленным светом, ему сразу стало лучше, как будто воздух внизу был спертым.

Потом он понял, что ему не хватало кислорода.

Эмбрионы его высосали. Они выпили то, чем он был, то, что он излучал. Для своего хранилища. Для своего архива эмоций.

Они его опустошили, задушили.

Эти маленькие стражи времени.