Ноздри лошади дважды сильно вздохнули, и она нервно заерзала, словно разделяя с Ги эту ужасную правду.

Писатель удержал своего скакуна, который пытался уйти из круга крови.

— Подождите! — крикнул он жителям деревни. — Подождите!

Силуэты, согнувшиеся под тяжестью ужаса, замедлили шаг или остановились, обратившись к этому человеку, который пытался успокоить свою лошадь. Всадник с опухшим лицом, со швами на лбу, с руками, покрытыми шрамами от ожогов.

В конце концов жеребец послушался и перестал отступать, стуча копытами по земле.

— По всему полю разбросаны столбы, — продолжил Ги. — Мы проезжали мимо них по ходу дела; это столбы, на которые вешают все, что может отпугнуть птиц. Кто-нибудь из вас видел пугало на одном из этих столбов?

После мгновения колебаний и шепота бородатый мужчина поднял руку.

— Я видел это, — сказал он. — Чуть дальше, вон там.

Он указал на поля к северу.

— Я тоже, — сказал другой. — Я был с ним, я видел. Большой пугало.

Ги дернул за поводья и направил лошадь в указанном направлении. Йорик все понял и побежал впереди него, чтобы проверить, нет ли ловушки, заставляя писателя ехать медленнее.

Как только столб появился в ночи, Ги понял, что не ошибся. Пугала не было. Столб был совершенно гладким, пустым.

Тот же столб, что он уже видел в этих краях, на поле напротив дома Лемеров или перед домом Лубье.

Потому что Страшила хотел видеть своих жертв.

Ему нужно было наблюдать за ними, долго.

Узнать их распорядок дня, освоить их коды.

У Лорнанов он смог воспользоваться заброшенной голубятней, но в остальных случаях ему не повезло. Он использовал то, чем был: человеком в костюме. Эту кожу, которую он надевал для охоты. Это лицо в тени, которое Ги едва разглядел благодаря отсвечующему свету фонаря из-за мешка из брезента, в котором была заключена его голова. Этот костюм заставил Ансельма Рубона сказать, что то, что преследовало Пелагею, было чудовищем.

Крокмитан маскировался под пугало.

Он привязывался к столбам, и никто его не замечал, в то время как он мог видеть все.

Это было общим для всех этих преступлений. Наблюдательный пункт. Часто один и тот же.

Крокмитан убивал семьи, обнаженный, чтобы почувствовать их кровь, их органы, чтобы слиться с ними, разделить их плоть, стать частью их. В случае с убийствами Эжена Барси и Пелагии Лемар он действовал под влиянием провокации. Барси был на его территории, он олицетворял власть, ограничение, которое ему не нравилось, которое он не принимал, поэтому он его устранил. А вот преследование подростка было игрой с его преследователями. Чтобы дразнить их.

Убить ее на их глазах и исчезнуть.

В обоих случаях он не был голым, он был в костюме.

Его одежда хищника. Вторая кожа. Которая делала его другим. Которая скрывала его, защищала. Которая пугала.

И делала его сильнее.

Его костюм олицетворял все, чего у него не было в реальности, все, чем он не был, поэтому он его создал. Когда он надевал этот костюм, он обретал уверенность в себе, становился другим человеком, способным на все.

Ги вернулся к жителям деревни, которые уже не знали, что делать, и обратился к бородачу:

— Когда вы проходили мимо этого столба? Когда вы увидели чучело на нем?

— Наверное, минут десять назад, или четверть часа. Это было чуть позже криков… той женщины.

Он все еще был весь в ее крови! — подумал Ги. Достаточно было бы, чтобы один из этих двух мужчин поднял голову и по-настоящему посмотрел на чучело, чтобы это понять. - Крокмитан» растерзал Пелагию, прежде чем броситься на столб, буквально перед прохождением облавы; менее ста пятидесяти метров разделяли эти два места.

Прямо здесь, у них под носом.

Ги охватила ярость.

Хенкс остановил свою лошадь рядом с лошадью писателя.

— Это был он? — спросил он, не повышая голоса.

Ги кивнул.

— Он нас обманул, — ответил он. — Он все спланировал.

— Я тоже об этом подумал из-за ловушек. Он не заложил ловушки на всех полях в округе. Его интересовало именно это поле, потому что он хотел заманить нас сюда. Бедная девчонка была всего лишь приманкой. Остается один важный вопрос: зачем он заманил нас сюда?

— Чтобы доказать нам свое превосходство, думаю. Мы олицетворяем власть, которую он отвергает, ради этого он убил жандарма. Он продолжает. Это стало для него игрой. Он убивает семьи из-за своей потребности, чтобы облегчить душу, чтобы получить удовольствие, и он высмеивает тех, кто пытается ему помешать, чтобы потешить свое самолюбие. Гордость человека, разочарованного жизнью до сих пор, но недавно обретшего уверенность в себе. Надо быть осторожными: теперь, когда он снова успешно провёл свою махинацию, он почувствует себя способным на что угодно. И, чтобы испытать новое удовлетворение, ему придётся ставить ещё более высокие цели. Надо ожидать худшего. Чего-то ещё более безумного.

Хенкс косо посмотрел на своего друга, лицо его по-прежнему оставалось непроницаемым.

— Чем дальше мы продвигаемся в этом деле, тем ближе ты к нему становишься, — сказал он серьезно. — Ты почти внутри его сознания. Будь осторожен, Ги, не вживайся слишком сильно: будь ты прав или нет, ты рискуешь потерять способность вернуться в свое собственное сознание.

Ги посмотрел на звезды и на липу над ними.

— Это свойственно романисту, — пробормотал он тихо. — Сливаться со своими персонажами. Писать — это контролируемое безумие. Погружаться в это без меры, а когда последняя страница написана, суметь вернуться в реальность. По крайней мере, к тому, что от нас осталось, или к тому, кем мы стали.

Вдали фонари возвращались к входу в поле, раненых эвакуировали.

Крокмитан, возможно, все еще был где-то рядом, наблюдая за ними и насмехаясь, наслаждаясь своим триумфом.

Спрятанный в дереве. На опушке леса. В кустах.

— Он наверняка недалеко, — сказал Ги. — Это слишком воодушевляющее зрелище, чтобы он лишил себя его. Он смотрит на нас прямо сейчас. Он уже знает, каким будет его следующий шаг. Надо его разоблачить, Хенкс. Надо его очень быстро арестовать.

— Здесь коса! — заорал один из мужчин. — Она… она вся в крови!

Крокмитан бросил свое оружие, чтобы выйти на сцену на столбе.

Ги подъехал на лошади к орудию преступления. Оно было воткнуто в землю. Мальчик лет двадцати протянул кусок разорванной ткани.

— Это было рядом.

— Что это? — спросил Хенкс.

— Это не часть платья Пелагии, — заметил Ги. — Похоже, это кусок костюма Крокмитана. Она, наверное, оторвала его, пока он ее убивал...

Видя, что Ги погрузился в раздумья, Хенкс взял у него из рук кусок ткани и сам осмотрел его.

— На нем кровь.

— Не трогайте его больше! — приказал писатель. — Позовите своих собак! Они его обнюхают, и, кто знает? Может, найдут след, если он все еще где-то поблизости, мы еще сможем его поймать!

Йорик принял озабоченный вид и посмотрел на Хенкса.

Тот положил руку на плечо Ги.

— Ты не видел Йорика сегодня? — удивился он. — Ты не видел его в парке?

Ги порылся в памяти и вспомнил, как смотритель перекапывал землю лопатой.

— А зачем? — спросил он, чувствуя, как в нем поднимается комок ужаса.

— Он их похоронил. Обоих, сегодня же днем. Они съели ядовитую ягоду или отравились трупом, я не знаю.

Ги вспомнил свои собственные слова, сказанные днем.

- Найдем следующую мертвую собаку и поймаем его, пока он не начал снова.

Следующая мертвая собака.

Писателя облил ледяной пот.

— О нет...

Хенкс напрягся.

— Ну? Что с тобой?

Ги покачал головой.

— Крокмитан привёл нас сюда не только для того, чтобы убить Пелагию! Это для отвлечения внимания!

Он заранее выбрал свой следующий ход и искусно его спланировал.

Эльзенер.

В замке, однако, не было семьи в прямом смысле этого слова.

Но там был тот, кто его преследовал.

И то, что было ему дороже всего.

Фаустина!