Исидор Лазар выходил из Театра Новинок в компании своей жены Виктории, которая была в восторге от этой пьесы, от которой весь парижский бомонд был без ума: - Дама из Максима.

Критики не ошиблись: в ней было все, о чем мог мечтать зритель, и они остались в восторге.

Исидору особенно понравилась мадам Кассив, эта актриса с потрясающим шармом. При удобном случае ему нужно будет зайти к ней в гримерную с букетом цветов, чтобы с ней познакомиться. В конце концов, у Исидора не было любовницы, а его материальное положение за последние годы значительно улучшилось, он мог себе это позволить. Оноре и Гаспар уже давно жили в достатке, у каждого из них была по одной, а у Александра — две!

Конечно, это доставило бы ему дополнительные хлопоты, но наслаждение от того, чтобы укрыться на вечер или два каждую неделю в гнездышке, более страстном, чем семейный очаг, стоило того.

При условии, что это не угрожает равновесию его семьи, — тут же поправил он себя. Прежде всего он должен был убедиться, что его близким ничего не нужно, прежде чем думать о себе.

Это было золотое правило.

Мужчина вполне мог выставлять напоказ свое богатство под руку с любовницами, которых он содержал, при условии, что само сердце его супружеской пары от этого нисколько не страдает. В материальном смысле, разумеется.

Виктория поправила шляпку, поскольку в театре от дам требовалось оставаться «с открытой прической» на протяжении всего представления, чтобы не мешать другим зрителям.

— Моя милая, — сказал Исидор, — что вы скажете о том, чтобы выпить горячий шоколад в «Кафе Американе» и обсудить там то, что мы видели?

— Я немного устала, если вы не против, я бы предпочла, чтобы мы вернулись домой.

— Хорошо.

Исидор был разочарован, он не был настроен ложиться спать со своей газетой.

Тем не менее, он направился к бульвару, чтобы попытаться поймать там свободную карету.

Его внимание привлекло волнение среди небольшой толпы, выходившей из театра.

Несколько женщин кричали, а мужчины яростно протестовали.

Одна фигура перебегала через толпу зрителей, толкая всех на своем пути. Мужчина.

Он казался очень взволнованным.

Внезапно он появился во всей полноте, с лицом, искаженным от страха, красным и потным.

Он без церемоний отталкивал всех, кто попадался ему на пути, и, судя по всему, выбежал из соседнего переулка.

Исидор Лазар наклонился вперед, резко удивленный.

Он знал этого грубияна.

Месье Раблоа, величайший часовщик Парижа. Исидор купил у него часы и каждые два года приносил их ему на обслуживание.

Раблоа был в панике.

— Нет, нет, нет! — кричал он, бежав.

Он резко свернул и бросился к Исидору и Виктории.

У Исидора не было ни времени, ни возможности сделать хоть какое-то движение, как часовой мастер промчался между ними и устремился к бульвару.

— У меня нет времени! — кричал он в панике. — У меня нет времени! Нет, нет, у меня его нет!

Все последовали за этой безумной кометой, которая мчалась по тротуару и перебегала на мостовую.

Он бежал, и бежал быстро, спасаясь от угрозы, которую никто не видел.

Внезапно из ночи раздался топот двух лошадей, вздымающие пыль фигуры в мгновение ока пронзили пейзаж, и столкновение было жестоким.

Глухой звук, а затем стук подкованных копыт изменил тембр, когда они вонзились в плоть и раздробили кости.

Раблоа был сметен мчащейся каретой, и когда она пронеслась мимо, от него осталась лишь сжавшаяся в комок фигура.

Виктория закричала и бросилась в объятия мужа.

Исидор Лазар был ошеломлен.

Он не понимал, чему только что стал свидетелем.

Чего же так боялся Раблоа, что бросился под копыта лошадей?

Время? У меня нет времени?

Это была ужасная смерть для такого милого человека.

И весьма странная смерть для часовщика.