Для семьи Лемаров пробил последний час.

Колокола церкви в Ветуиле звонили в унисон, не умолкая ни на мгновение, наполняя маленькую долину, в которой уютно устроилась деревня, зловещим эхом, доносившимся до самой Сены, серебристая рука которой изгибалась, словно пытаясь скрыться от этой печальной вести.

Не найдя никого в доме Лавалей, Ги и Фаустина ускорили шаг и дошли до прачечной — небольшого каменного здания в форме параллелепипеда на берегу ручья. Пять женщин стирали белье на коленях, сидя рядом с большими деревянными корытами.

Услышав звон колоколов, они все поднялись, а Ги и Фаустина поздоровались с ними.

— Вы знаете, что это? — спросила рыжеволосая женщина с большими выпуклыми глазами.

— Нет, — соврал Ги.

— Я пойду посмотрю, — сказала самая пожилая, — подержите мою таз, я сейчас вернусь!

Ги дождался, пока она удалилась, и спросил:

— Бенуа Лаваль среди вас?

Немного полноватая блондинка нахмурилась и подняла руку.

— Это я, а вы кто? — ответила она без церемоний.

Рыжая толкнула ее локтем в бок:

— Это люди графа д'Эльсенера!

Услышав это, Бенуа Лаваль покраснела.

— Прошу прощения, я вас не узнала.

Ги почувствовал себя неловко. Ему не нравилось это чувство различия между сословиями, которое все еще царило в регионе. Максимилиан Хенкс был мэром трех коммун, и с ним обращались так, будто он был императором Вексина. Только три священника, как заметил Ги, казалось, пользовались таким же авторитетом, за исключением отца Горона из Шеренса, которому его страсть ко всякого рода плотским удовольствиям стоила части его авторитета.

Жажда, если не одержимость, республиканских и демократических ценностей, а также известный антиклерикализм, захлестнувшие Париж, не охватили все сельские районы Франции, даже те, что находились ближе всего к столице.

— Можно с вами поговорить на минутку? — спросил Ги.

Они отошли от трех других женщин, которые пытались услышать продолжение разговора, оставаясь на месте.

— Дело касается вашего мужа, Гаэтана, его нам порекомендовали для работы у господина Хенкса. Когда он будет свободен?

— Если это для господина графа, то очень скоро, будьте уверены!

— А у вас есть какие-нибудь рекомендации?

— Что вы имеете в виду? — спросила она с подозрением.

— Люди, у которых ваш муж работал и которые могли бы показать нам его работу.

— О, да, конечно, он здесь делает всю каменную кладку!

— Мы недавно были у Тайярдов в Сен-Сире, — соврал Ги, — у них в саду новая стена, это ваш муж ее построил?

— У Тайярдов? Нет. Я не знала, что у них были ремонтные работы.

— Тогда, может быть, у Лемеров, перегородки в комнатах?

— Лемеры из Ла-Гуле? Нет, Отон никому, кроме себя, не позволил бы делать свою работу! Зато я могу показать вам несколько домов в Ветуиле, которые мой муж помогал строить!

Ги бросил взгляд на Фаустину. Они могли окончательно вычеркнуть Гаэтана Лаваля из списка подозреваемых. Женат и не работал у Лемаров. Ги ошибся.

Тем не менее Фаустина спросила:

— Он серьезный человек?

Вопрос сбил с толку Бенуату Лаваль, которая начала заикаться:

— Ну... то есть... конечно! Почему вы думаете, что он не такой?

— Последний, кого нам рекомендовали, проводил вечера за выпивкой с друзьями, возвращался домой в неурочное время и никогда не появлялся у господина Хенкса до полудня!

— Это не в стиле моего мужа! — уверенно ответила Бенуа.

Фаустина бросила на нее вызывающий взгляд, а затем кивнула.

— Хорошо, мы обсудим ситуацию с мистером Хенксом и мы...

Ги перестал их слушать. Он смотрел на трех женщин, которые снова начали энергично тереть свою одежду в воде у прачечной.

Ему внезапно пришла в голову идея.

- Крокмитан» убивал своих жертв, стараясь быть обнаженным во время преступления, чтобы чувствовать прикосновение их кожи к своей и, вероятно, теплые жидкости. Это позволяло ему потом возвращаться домой, не опасаясь, что его одежда будет вся в кровавых пятнах. Едва совершив преступление, он мог бродить по улицам деревень, не боясь быть замеченным.

С Эженом Барси все было иначе.

Это преступление было импульсом. Чтобы защитить свою территорию. Чтобы подразнить жандармерию. Это было преступление эго.

Отличающееся от других.

Крокмитан поиграл с Барси. Он заставил его истечь кровью и размазал его на несколько метров посреди кукурузного поля. Прежде чем унести его останки.

Он не мог сделать это голым. Он не мог вернуться домой таким образом, с трупом на плечах, и, в любом случае, сломанные стебли кукурузы разорвали бы ему подошву, если бы он бежал по полю без своих ботинок.

— Простите, мадам Лаваль, — внезапно вступил в разговор Ги, — может быть, вы сможете мне помочь: я порезался и запачкал одежду кровью. У вас есть средство, чтобы отмыть эти ужасные пятна?

— Кровь? Попробуйте нанести слой мыльного раствора. Пятна не уйдут полностью, но вы сможете спасти часть одежды.

Ги поблагодарил ее и отвел Фаустину в сторону.

— Что это за история с кровью? — поинтересовалась Фаустина.

— Думаю, что Крокмитан был одет, когда убил жандарма Барси. Учитывая цену белья, и если только он не был богатым буржуа, он не выбросил бы свою одежду, а попытался бы очистить ее самостоятельно. Бакалея в Ветуиле и склад пекарни Тайяра — единственные места, где можно достать стиральный порошок, не отправляясь в Мант или Маньи-ан-Вексин. Если повезет, то какой-нибудь холостяк с темными волосами придет купить его вместо того, чтобы отдать белье в прачечную, как он обычно делал бы.

— Тогда забудь о мыльном растворе. Слабый раствор кристаллов соды, на который затем выльют раствор квасцов, отлично подойдет.

— Ты уверена?

— Любая женщина в борделе, по причинам, которые ты себе представляешь, знает об этом. Так отстирывают любое белье, запачканное кровью.

— Женщина в борделе, может быть, но знает ли об этом Крокмитан?

— Твой парень, как ты думаешь, холостяк, да? Значит, ему наверняка доводилось бывать в провинциальном борделе, чтобы развлечься! Он мог задавать вопросы! Или даже прочитать об этом в альманахе, в этой книге всегда полно подобных практических советов! И у каждого дома есть хотя бы один экземпляр!

— Ах! Мне показалось, что я видел вас издалека на улице! — воскликнул чрезвычайно глубокий голос.

На вершине каменных ступеней, спускавшихся к прачечной, мощная фигура доктора Фолсома отбрасывала тень на двух друзей.

— Что вы еще сказали этому храброму Болларту? — возмутился он, быстро спускаясь к ним.

— С чего это? — спросил Ги. — Что у него на уме?

— Он проводит обыски в каждой деревне, у мужчин, живущих в одиночестве! С известием об убийстве Лемэров паника захлестнет наши общины! Можете гордиться!

— Идиот! — выпалил Ги.

— Не мне об этом говорить!

Ги уже собирался броситься вниз по ступенькам к своей лошади, когда врач встал у него на пути:

— Думаю, вы и так наделали достаточно бед, — сказал он угрожающим тоном.

Ги устремил в глаза врачу два орехово-коричневых кинжала. Он выглядел настолько решительным, что доктор сделал шаг назад. Ги окончательно оттолкнул его, сильно нажав на руку, которая мешала ему пройти.

— Вы что, не понимаете? — холодно раздраженно спросил он. — Боллар только что приговорил Пелажию Лемар к смерти.

Взволнованный словами писателя, Фолсом отошел в сторону, пропуская Фаустину.

— «Крокмитан» почувствует себя загнанным в угол, — продолжил Ги, — он избавится от нее как можно скорее, если узнает, что жандармы обыскивают все дома! А потом, если ему удастся контролировать свои порывы, он станет осторожнее, чем когда-либо! В противном случае он вступит на путь безумной преступной эскалации; зная, что его вот-вот арестуют, он захочет насытиться эмоциями, наесться сладострастием. И тогда на наших руках будет кровь многих невинных людей!

Доктор Фолсом бросил на Ги злобный взгляд.

Один из тех, в которых легко прочитать ненависть.

С оттенком чего-то гораздо более мрачного.