Сердцем деревни Сен-Сир была ее пекарня.

Фердинанд Тайяр, мастер-пекарь, собирал вокруг себя почти всех жителей деревни, и каждый день, сразу после полудня, можно было устроиться на одном из табуретов перед лавкой и поболтать с ним, пока он наслаждался свежим воздухом с бокалом вина в руке.

Тайяр с его рыжей бородой, а также пятнами муки на брюках и в волосах на предплечьях.

Крепкий мужик. В курсе всех сплетен.

По дороге Ги настаивал на одном: в войне с Крокмитаном нужно задавать точные вопросы, раскрывать свою позицию, но ни в коем случае не свои силы. Не делать ничего, что могло бы его насторожить, пока он не будет четко идентифицирован. Каждый важный вопрос должен был быть окружен невинными вопросами.

Проще говоря: им нужно было запудрить глаза.

Ги и Фаустина шли по улице как пара, держась за руки, прижавшись друг к другу.

Увидев Тайяра, Ги поздоровался с ним и остановился, но не сел на один из табуретов.

— Здравствуйте, месье Тайяр.

— Ну и ну! Что с вами случилось? Это лошадь так вам голову разбила?

— Я упал во время охоты с месье Хенксом. Дела идут?

— Как и в другие дни. Я жду этого проклятого почтальона, он всегда опаздывает! Я считал прежнего лучше!

— Важное письмо?

— Мой сын! Он вздумал уехать в Руан учиться! Обычно он сам доставляет мне почту. Он должен сказать, когда вернется, потому что его заместитель — это не радость!

— Трудно найти честного работника, — согласился Ги, чтобы наладить контакт.

— Честный он, а вот о ответственности и речи не может быть! Каждый день опаздывает, якобы не может встать вовремя! Это сын Мишо, с такой матерью, что тут удивляться, скажете вы!

— С чего это? — спросила Фаустина.

Тайяр бросил на нее косой взгляд, словно только что заметил ее присутствие.

— Алкоголичка. Она все время пьет. Если сынок пошел в мать, я его долго не продержу! Жду не дождусь, когда мой вернется, тогда у меня будет время все перестроить!

— Он молодой, этот Мишо?

— Четырнадцать лет. Возраст, когда пора работать! И вставать каждое утро.

Услышав этот ответ, Ги, казалось, разочаровался.

— Ваших товарищей сегодня с вами нет? — спросил Ги.

— Нет. Они готовят похороны Лорнанов. Скажите, мы видели, как сегодня утром довольно часто появлялись жандармы, они случайно не задержали этого проклятого бродягу? Потому что здесь мы не были бы против повесить его, прежде чем похоронить Лорнанов!

— Нет, не думаю, — уклонился от ответа Ги. — Когда похороны?

— В воскресенье утром.

— Хорошо. Мы придем выразить свою скорбь.

— О, я думаю, что придет вся деревня и даже жители Ветуиля и Шеренса.

Наступила неловкая тишина. Ги первым ее нарушил:

— Я тут подумал: что станет с животными Лорнанов?

— Учитывая, что наследники тоже умерли, решать будет граф.

— Мистер Хенкс?

Тайяр кивнул.

— Там были в основном коровы, я полагаю, — настаивал Ги. Возможно, он продаст их на нужды деревни. У Лорнанов не было собаки?

— Она умерла раньше них. У этой дворняжки был нюх.

— Старая собака?

— Не знаю. Я помню только маленького Луи, который был так несчастен.

— Когда это было?

— Не помню, на прошлой неделе.

— Прямо перед их смертью?

— Я же говорю: у того пса был нюх. Он предпочел уйти раньше своих хозяев.

— Собаки удивительные, — заключил Ги.

Тайяр указал на табуретки перед собой:

— Хотите отдохнуть? Разговаривать удобнее, когда все находятся на одном уровне.

— Спасибо, но мы не будем вас долго утомлять. Ах, еще одно: мне нужно заказать небольшие каменные работы у господина Хенкса, к кому мне обратиться?

— Гаэтан Лаваль. Он живет в Ветуиле, каменщик, каменотес, он умеет все починить, все уладить.

— Чтобы поставить перегородку, к нему здесь обращаются?

— Только к нему. Честный и надежный.

— Если я зайду без предупреждения, есть ли шанс, что я найду кого-нибудь, кто примет мою заявку? Он женат?

— Его жена Бенуа ведет хозяйство. А если нет, пойдите к прачечной, она будет болтать с другими. Она сможет записать вас на прием.

Отходя, Фаустина наклонилась к Ги и прошептала:

— Вы вычеркнете из своего списка этого Гаэтана Лаваля, потому что он женат?

— Нет, но он опустится в самый конец списка, — признался Ги с недовольством. Я не представляю, чтобы Крокмитан вел семейную жизнь за пределами своих фантазий, я уже говорил тебе. К тому же его жена забеспокоится, увидев, что он уходит надолго ночью. Особенно когда совершено отвратительное убийство. Она не сможет не заподозрить неладное.

— Тогда пойдем к ней, по ее поведению я, может быть, почувствую ее беспокойство, как женщина женщине.

Ги согласился, и они шли по главной улице, когда из перпендикулярного переулка вышла знакомая фигура.

Невысокий старик с слишком длинными седыми бакенбардами, красным носом и заметными узелками на подбородке и нижней части щек.

Эмиль-Мари Дюкеналь.

Как только он заметил Ги, абортник напрягся и замедлил шаг. Он внимательно оглядел писателя, а затем женщину, сопровождавшую его, с недобрым видом.

У него были широкие плечи, заметил Ги.

И на ногах — большие ботинки.

Рука Фаустины сжалась на его руке, когда она заметила Дюкеналя.

Ги поздоровался с ним, когда они миновали друг друга, а абортник лишь бросил на него гневный взгляд.

Когда они прошли мимо него, по звуку шагов старика Ги догадался, что тот обернулся, чтобы еще раз посмотреть на них.

— От этого человека у меня мурашки по коже! — тихо призналась Фаустина.

— Эмиль-Мари Дюкеналь. Идеальный подозреваемый.

— Тогда почему в твоем голосе так мало убедительности?

— Его возраст. Во-первых, я не уверен, что он физически еще способен справиться со всей семьей...

— Не доверяй внешнему виду, ты удивишься тому, на что способны некоторые пожилые мужчины!

Эта нескрываемая аллюзия на ее жизнь проститутки вонзила маленький шип в сердце Ги, который предпочел сразу же продолжить, чтобы не испытывать еще большей боли:

— И в любом случае, он слишком стар. Фантазии Буги-мэна сложны, но я не могу представить, что он смог сдерживать их в течение пятидесяти лет! Он бы давно взорвался изнутри. Чтобы его порывы подтолкнули его к убийству, они должны быть дьявольски навязчивыми, он не смог бы подавлять их так долго. А такие фантазии не появляются внезапно в зрелом возрасте, они являются результатом детского, а затем подросткового созревания. Начало взрослой жизни только усилило их. Поэтому на данный момент я ставлю Дюкеналя внизу списка, вместе с Лавалем.

— Ги, ты много читаешь книг о формировании влечений и фантазий?

— Я делаю свою работу: изучаю материал. Так что да, я много читаю. Особенно с тех пор, как мы в Эльсенере. Библиотека Максимилиана очень богата по этой теме.

— Хенкс интересуется этим?

— Он скромный, но ему интересно почти все.

Фаустина нахмурилась.

— Все-таки. Фантазии и влечения — это тема… редкая! Это не то, чтобы мы говорили о популярной дисциплине или…

— Не забывай, что Максимилиан не только сам романист, но и один из величайших охотников в мире. У него очень особое отношение к смерти. Думаю, с появлением исследований о психике он, наверное, задается вопросами о себе, о том, что заставляет его рисковать жизнью на другом конце света ради удовольствия убить дикое животное.

Фаустина без особого убеждения кивнула головой, погруженная в свои мысли.

Они вернулись в Эльсенеур, чтобы оседлать двух лошадей в замковой конюшне с помощью смотрителя Йорика, которого они отвлекли от работы, когда он копал землю с помощью большой лопаты. Расстояния между деревнями были не очень большими, но Ги не хотел каждый раз терять час ходьбы.

Он ехал впереди, Фаустина следовала чуть позади, сидя по-амазонски на гнедой кобыле. Поднимаясь по грунтовой дороге на холм, Ги свернул на узкую тропинку.

— Мы же не едем в Ветуй? — удивленно спросила Фаустина.

— Я хотел бы проверить одно предчувствие, если ты не против. У Лемеров.

Фаустина не ответила, она лишь чуть сильнее затянула поводья.

Ферма Лемеров состояла из большого каменного дома в форме буквы U, обрамляющего мощеный двор. Большая часть здания использовалась для хранения снопов сена. Она стояла на выезде из Ла-Гуле, деревушки из маленьких домиков, окруженных примитивными оградами, служащими для выпаса коз и нескольких коров посреди аллей, окаймленных фруктовыми садами. Ла-Гуле была затеряна в крошечной долине между двумя холмами, над Ветей, полностью скрытая от остального мира густыми лесами.

Несмотря на крики ужаса Медерика или стоны боли Люс Лемер, ферма находилась достаточно далеко от других домов, чтобы Крокемтен мог действовать в тишине.

По дороге они никого не встретили и не увидели ни души ни во дворах, ни в садах, хотя столб дыма, поднимавшийся из камина, свидетельствовал о том, что деревня не была пустынна.

Когда они добрались до фермы Лемеров, над ними стучал по стволу дятел. Это было единственное явное проявление жизни в Ла-Гуле.

Ги привязал лошадей к балке, поддерживающей балкон, с которого с помощью блока поднимали сено, и оглядел двор.

— Что такое? — спросила Фаустина, почувствовав беспокойство своего спутника.

— Я удивлен, что здесь нет ни одного жандарма.

— Они увезли тела утром, зачем же потом охранять дом?

— Из-за Эжена Барси.

— Это тот пропавший жандарм? Какое это имеет отношение?

— Крокмитан вернулся на место убийства. Он пошел на большой риск. Должна быть какая-то причина. Сначала я подумал, что он что-то забыл, но в таком случае он не стал бы следить за фермой Лорнанов.

— Следить за ней? С чего ты взял, что он за ней следит?

— Сначала он поймал Барси. Потом поймал меня. Я не верю в совокупность случайностей. Я не могу поверить, что вчера я прибыл на ферму одновременно с ним. Он меня увидел, потому что уже был там.

— Но зачем? Какой в этом смысл? Это глупо, его могут поймать!

— У меня нет уверенности.

— Тогда поделись своими сомнениями.

— Полагаю, то, что он пережил там, было очень сильным. И вернуться туда — это в некотором смысле заново пережить часть тех эмоций. Ему это было нужно. Это было опьяняюще. Его фантазия развернулась в этих стенах. Я даже думаю, что он присвоил их себе, теперь это его ферма, его семья. Ему там хорошо. Когда он меня увидел, я вторгся в его владения, совершил святотатство. Думаю, именно поэтому он меня похитил.

— А что, если с самого начала он следил именно за тобой?

Ги поморщился.

— Нет, нет причин.

— Тогда почему он убил Барчи, а не тебя?

— Ему нужен был свидетель. Он был у Лорнанов, чтобы попрощаться с ними или согласиться перейти к чему-то другому, потому что знал, что вечером же он начнет все сначала в другом месте. Мне просто не повезло. Он, должно быть, понял, что я — один из следователей, и ему было забавно устроить мне эту… резню. (Черты лица писателя напряглись.) Это был его способ сказать нам, что он — босс, что он руководит операцией. Мы бессильны перед ним. Он любит контролировать.

Фаустина указала на засыпанный грязью мощеный двор:

— И что мы здесь делаем?

— Это интуиция, которая посетила меня когда Тайяр упомянул о собаке Лорнанов.

— Дай угадаю: ты не веришь, что он погиб случайно, верно?

Ги оглядел окрестности своим проницательным взглядом.

— Именно. И, как я тебе уже говорил: у всех фермеров есть собаки. Особенно если у них есть дети. Друг семьи и лучший страж... пока он жив. Пойдем, обойдем дом, я думаю, сзади есть небольшой сад.

Дятел продолжал стучать вверху.

— И что мы ищем?

— Будку или, если ее нет, старое грязное одеяло в углу, или еще колышек с длинной веревкой, что угодно, что доказало бы, что у Лемеров была собака.

— А потом? — спросила молодая женщина, следуя за Ги. — Что это нам даст?

Писатель промолчал и обошел закрытое укрытие, похожее на туалет, и вышел на ухоженный огород.

Через несколько недель сорняки заполонят грядки, слизни доедят салат, а помидоры вырвутся из опор и заселят остальную часть огорода.

В первую очередь, подумал Ги, Лемаров больше всего не хватит именно на огороде. Это будет первым признаком их отсутствия.

Не увидев ни будки, ни других признаков существования собаки, Ги начал прощупывать землю. В отсутствие следов живой собаки, возможно, там была свежая могила. Если Лемары обнаружили своего мертвого питомца за несколько дней до собственного убийства, можно было с большой долей вероятности предположить, что они похоронили его в своем саду.

Куча свежевскопанной земли — вот что он должен был найти.

Однако, обойдя место дважды, он был вынужден признать: ничего не было.

Внезапно он поднял голову, чтобы осмотреть окрестности.

Крокмитану нужно изучить семью, которую он собирается присвоить себе. У него была обзорная площадка у Лорнанов, я уверен, что здесь у него тоже была такая.

Стена была слишком высокой, чтобы устроиться за пределами сада.

Разве что залезть на дерево.

Ги искал дятла, ориентируясь по сериям ударов, которые тот наносил по коре. Он заметил его на березе. Птица прервала работу. Один из маленьких черных шариков, служивших ему глазами, казалось, следил за писателем, находившимся внизу.

Слишком низко. Человек не поместился бы на таких деревьях.

Он сделал полный поворот вокруг своей оси, пытаясь заглянуть дальше.

Поле кукурузы возвышалось над крутым склоном, а посреди него торчал столб.

Человек посреди этого поля был бы так же заметен, как масляное пятно на ковре из золотых нитей!

Оставался только мансардный люк, торчащий из крыши дома примерно в трехстах метрах.

Там живут люди. Он не стал бы устраиваться у них только для того, чтобы высматривать свою будущую добычу!

Ги был разочарован. Ведь его теория основывалась на логичном и последовательном анализе.

Он собирался обратиться к Фаустине, когда понял, что ее с ним нет.

Его сердце забилось чаще.

Куда она делась?

Он быстро пробежал по саду, чтобы убедиться, что ее там нет, и вернулся во двор.

Фаустины там тоже не было.

Дятел возобновил свой громкий стук.

Дверь дома была приоткрыта, чего не было при их приезде.

— Фаустина?

Ги вошел. Запах протухшего мяса по-прежнему висел в воздухе. Жандармы открыли несколько ставен, впустив солнечный свет раннего дня — теплый и ласковый свет, освещавший главную комнату, посреди которой стоял стол с шестью приборами.

Три глубоких тарелки, наполненные кровью, все еще стояли на своих местах, покрытые гудящим черным облаком: это были крупные навозные мухи.

— Фаустина?

Наверху заскрипел пол.

Ги быстро поднялся по лестнице и обнаружил молодую женщину на лестничной площадке перед родительской спальней. Она не мигая смотрела в дальний угол комнаты.

Сложенная на стуле одежда напоминала о том, что Лемаров застали врасплох во сне.

У изножья кровати стояли банка с скипидаром и перо.

Они собирались или только что обмазали кровать, чтобы избавиться от клопов.

Очень конкретные элементы жизни, которая внезапно оборвалась.

Красные брызги оставляли следы, похожие на хвосты комет, на стенах над изголовьем кровати.

Кометы смерти.

Капли всех размеров, в основном разлетевшиеся в одном направлении, словно в последнем отчаянном усилии, прежде чем разбиться о стену, они пытались бороться со своим импульсом, чтобы вернуться туда, откуда прилетели.

Жизнь, в мельчайших деталях, всегда боролась до последнего мгновения, чтобы не угаснуть.

Ги положил руки на плечи Фаустины.

— Это не нужно, нам здесь нечего делать, спускаемся вниз, — прошептал он, как будто они были в церкви.

Фаустина казалась загипнотизированной.

Кровавые узоры напоминали ей о Милен и Розе, догадался Ги, — о ее подругах, убитых несколькими месяцами ранее отцом Камилем и тем, кого они называли Губрис.

— Ты, который не веришь ни в случай, ни в судьбу, ни в проклятия, — сказала она, сдерживая эмоции, — как ты можешь оправдать то, что это снова с нами происходит? Что мы в очередной раз сталкиваемся с тем, что есть худшего в человеке.

— Жизнь порой абсурдна. Она крутится на месте, как поцарапанная грампластинка, и мы застряли в этой борозде, вот и все. Рано или поздно мы из нее выберемся.

Два голубых солнца скользнули вниз, ослепив Гая своей красотой. Облако слез окаймляло их, готовое разверзнуться, чтобы излить свой кристальный дождь.

— А что, если мы прокляты, Ги? — спросила Фаустина почти неслышным голосом. - А что, если мы уже мертвы, убиты Хубрисом, не зная об этом, и теперь блуждаем в лимбе, проклятые за то, что заключили сделку с Дьяволом ради второй жизни, которую мы испортили так же, как и первую? Осужденные на эфемерное существование, где нам придется постоянно видеть, как люди вокруг нас исчезают самым ужасающим образом.

Ги положил руку на затылок девушки и притянул ее к себе.

То, что должно было быть утешительным жестом, чтобы успокоить ее своим теплом, своим присутствием, превратилось в поцелуй.

Страстное объятие.

Разгоряченное жаждой жизни, надежды.

Все время, пока длился поцелуй, Ги и Фаустина чувствовали, что отрываются от этой удушающей реальности, уносятся друг в друга, сливаются воедино, приводя свои сердца в унисон.

Пока они не открыли глаза и на них не обрушился весь груз этого места со всем его шлейфом подтекстов, в котором смерть и страдание тяготели больше всего.

И вероятность того, что других людей может постигнуть та же участь, в скором времени.

Еще одна семья.

Дети.

Ги взял Фаустину за руку, чтобы отвести ее на первый этаж.

Они пересекали главный зал в направлении выхода, когда Фаустина вырвалась из его руки, чтобы поднять поношенную и грязную миску, лежавшую в углу на кафельном полу.

— Я зашла сюда, чтобы найти это, — сказала она. — У них действительно была собака. А теперь ответь мне: зачем нам это знать?

Глядя на помятую железную миску, Ги кивнул.

— У них была собака, и, очевидно, ее уже не было, когда появился Крокмитан. Мы только что обнаружили, что он предупреждает о своих преступлениях, Фаустина. Вот почему важно проверить, была ли здесь собака. Прежде чем напасть на семью, он избавляется от сторожа. Это его метод. Ты понимаешь что это значит?

Ги снова ожил, впервые с утра он пришел в себя. Фаустина, сбитая с толку, покачала головой.

— Давай найдем следующую мертвую собаку, — добавил Ги, — и поймаем его, пока он не нанес новый удар. Все очень просто.