Лицо убийцы постепенно обрисовывалось.

Лучи света косо проникали через высокие окна библиотеки в Эльсенере, пока солнце поднималось к зениту.

Помощник Болларт присоединился к Ги и Фаустине среди тысяч книг и с благоговейным вниманием слушал писателя. Он попросил того изложить ему свои соображения об этом нетипичном убийце.

– Он силен, поэтому можно предположить, что он работает на улице, в полях или лесах, например, фермер или лесоруб. Но это не следует рассматривать как исчерпывающий список.

Болларт взял слово:

– Если подытожить, то это брюнет, одиночка, наверняка живущий один, во всяком случае без оков, что позволяет ему совершать свои преступления ночью; он ненавидит женщин, носит обувь на широкой подошве, крепкий и занимается самостоятельной деятельностью или имеет гибкий график.

– Он работает на улице, – напомнил Ги. – Его обувь и телосложение могут это подтвердить.

– Если я расширю поиски до Маньи-ан-Вексен и Мант, то кандидатов может быть сотни!

– Он очень хорошо знает этот район, он знал, где наносить удар. Это местный парень. Лорнаны жили в двух километрах от Сен-Сира, а Лемары – в Ла-Гуле, недалеко от Ветуиля, это тоже совсем рядом.

Нападать дважды на таком небольшом расстоянии – это огромный риск. После резни в семье Лорнанов люди здесь стали настороженными, они стали более осторожными. Если бы он пересек Сену, чтобы напасть на какую-нибудь семью там, мы бы даже не узнали об этом. Он мог бы продолжать так долго. Однако он сосредоточивает свои преступления в ограниченной зоне. Потому что это его успокаивает. Потому что ему это нужно, чтобы действовать быстро. Потому что он живет в этом регионе. Именно так он выслеживает свои жертвы. Именно поэтому он знает, куда идти. Сначала ищите в Сен-Сире, Ветуиле и Шеренсе, а также в деревнях вокруг этих трех населенных пунктов.

Старшина Боллар записывал эту ценную информацию в маленький мягкий блокнот. Он энергично кивнул головой.

– Скажите, вы сами по себе довольно странный человек! — удивился он. Как… как вам удается так быстро все это вычислить?

— А вы, помощник, как обычно действуете, чтобы поймать преступника?

— Меня этому учили! Я ищу свидетельские показания, улики. И главное — кому преступление выгодно больше всего! Потом я допрашиваю, сверяю, сопоставляю, провожу очную ставку и получаю признание. Допросы — моя специальность. Но обычно в преступлении есть прямая связь между жертвой и преступником! Даже самые отвратительные убийства не такие… гнусные, как те, что совершает… как вы его там называете?

– Крокмитан.

– Да. Это к нему подходит. А в этом деле все так, как будто… он нападает наугад! По-моему, он сумасшедший!

– Совсем наоборот. Он умен. По крайней мере в том, что он делает: убивает. Ему это нужно, чтобы выжить, чтобы восстановить себя. Не забывайте, что вы преследуете человека, который думает не так, как вы, у которого нет тех же удовольствий, что и у вас, и тех же страхов. Ребенок, которым он был, был испорчен во время своего базового обучения. И его ценности не имеют ничего общего с нашими.

– Я по-прежнему озадачен вашим подходом.

– Факты говорят со мной. Поступки всегда имеют смысл. Моя работа – выслеживать его, выявлять смысл фактов и, таким образом, понимать, постепенно восстанавливать личность автора этих фактов. Хороший романист должен уметь анализировать личность, проникать в сознание другого человека. Иначе как писать о моряке, если сам никогда не был моряком, или о политике, или о женщине, если ты мужчина, или об убийце? Романист должен быть как губка, впитывать все, что происходит между людьми, обладать огромной эмпатией, хорошим аналитическим умом и логическим воображением, которое умело заполняет пробелы.

Болларт присвистнул от восхищения.

– А я-то думал, что романисту нужно только обладать талантом к стилю! В любом случае, спасибо, это мне помогает. Признаюсь, что если я обращусь к другой бригаде или даже к своим начальникам, это будет расценено как признание слабости! А ведь есть жизнь и выше звания старшины!

Жандарм схватил свою двууголку и сунул блокнот в карман пиджака.

– В любом случае, спасибо за помощь, – повторил он. – И не забудьте: никому ни слова! Последнее, чего я хочу, – это увидеть здесь журналистов из Манта, или, что еще хуже, из Парижа, пока я не поймаю Крокем… Этого убийцу! До скорого!

Ги заметил некое отвращение, если не суеверие, с которым произносилось имя Крокмитана.

Жандарм быстрым шагом бросился по винтовой лестнице, уходящей вниз к первому этажу, в центре огромной комнаты с деревянными панелями.

Оставшись наедине, Фаустина и Ги пристально посмотрели друг на друга.

Первой молчание нарушила она:

— Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

— У меня кожа толстая. Мое сердце так просто не пронзить! — ответил Ги с оттенком эмоции впервые с момента своего возвращения.

— Я это поняла, — задумчиво ответила Фаустина.

Новая тишина.

— Мне жаль, если я причинил тебе боль, — сказал он чуть более мягким тоном.

Писатель встал и опустился на колени перед Фаустиной.

– Я был свидетелем гибели всех этих людей прошлой ночью, – прошептал он. – И я ничего не смог сделать. Слишком много смертей. Мне нужно заново обрести жизнь. Мне нужно вытащить свое сердце из той грязи, в которую оно погрузилось, пока они умирали.

– Ты туни при чем.

– Но, будучи умнее его, я, возможно, смогу остановить его, прежде чем он начнет снова.

Ги схватил Фаустину за руку.

– Я не могу допустить, чтобы он убил еще одну семью.

Его челюсти подергивались под кожей щек, нервно сжимаясь.

– В этом я не знаю, смогу ли я тебе помочь, но что касается ощущения жизни…

Она наклонилась и прикоснулась теплым поцелуем к его губам.

Она высматривала реакцию в взгляде Ги, который оставался бесстрастным, словно завороженным. Тогда она вновь обратилась к его губам в поисках ответа.

Ее теплый язык проник в рот Гая и ласково коснулся его языка.

Рука писателя сжала руку молодой женщины, которая продолжила поцелуй, медленно. Ее другая рука затерялась в волосах этого столь необычного мужчины.

Затем она отстранилась и откинулась в кресле.

Ги поднялся и снова сел.

Глубокий вздох поднял его грудь, словно дыхание жизни наконец вернулось в него.

Он поднял глаза на Фаустину.

– Вдвоем мы сможем его найти, – сказал он.

– Тогда веди меня. Как сегодня утром, направь меня по правильному пути, и я скажу тебе, что он мне внушает.

Ги бегло пробежал глазами по своим заметкам, беспорядочно разбросанным на листах, лежащих прямо на столе. Он также достал из кармана сигарную коробочку, в которой лежали волос и щетина, а также шарик, похожий на чудовищный глаз, и положил их посреди бумаг.

– Шарик важен? – спросила Фаустина.

– Символичен. У Лемеров его не было. Его успокаивает не уловка и не ритуал, а просто способ привлечь все внимание к центру человека. Вчера шарик, сегодня тарелки, полные крови. Он живет в символике.

– Понимаю.

– Что касается его общего портрета, я думаю, мы уже все обговорили с помощником Боллартом. Теперь есть что-то еще. Слишком много всего, у меня ощущение, что я что-то упускаю. Нужно распутать все, что имеет смысл, чтобы выделить ключевые элементы, которые приведут нас к тому, кем он является на самом деле. К его личности.

– С чего ты хочешь начать?

– С самого важного: с жертв. Почему именно они?

– Потому что это семьи, и им не повезло, – сказала Фаустина, пожимая плечами.

– В регионе сотни семей. Сомневаюсь, что он выбрал первую попавшуюся, чтобы воплотить свою идею; для него, уделяющего внимание деталям, это было бы недоработкой. Его фантазия созревала годами, и когда он приступает к делу, он должен делать это с целями, которые ему нравятся; я даже думаю, что он хорошо их знает, что долго за ними наблюдал.

– Обе фермы находятся в уединении.

– Первый момент. Ему нужна тишина. Но это всего лишь практический аспект. Уединение позволяет ему действовать легче, но оно не касается самих этих семей. Что еще?

– Они похожи: несколько детей, в том числе старшая девочка-подросток.

– Действительно. И в обоих случаях есть младший мальчик. Это может быть интересно. Мальчик символизирует его самого, так явно было с Луи Лорнаном; убийца не смог инсценировать его смерть, она даже его беспокоила, судя по тому, как он наполовину спрятал тело под простынями.

– Однако Медерик Лемэр был зарезан, как и остальные. И его труп был выставлен напоказ.

Ги задумчиво кивнул.

– Потому что на этот раз «Крокмитан» непосредственно входит в картину, – предположил он через мгновение. – Он устроил себе трапезу. Значит, мальчик больше не олицетворяет его, он уже присутствует.

– Это может означать, что его следующая жертва не обязательно будет младшим мальчиком.

– За исключением того, что он сначала выявил несколько потенциальных семей и его фантазии развиваются вместе с его преступлениями. Есть еще кое-что, более конкретное. Меня только что зацепила одна деталь. Спальни.

– Я их не видела, что в них особенного?

– Ну, само их наличие! Мы не в буржуазных домах, и не в новых. Это две старые фермы. Традиция, когда у каждого своя личная комната, где сохраняется уединение, появилась совсем недавно, не так ли?

– В книгах и газетах об этом пишут уже… все-таки двадцать лет!

– Да, но в более скромных жилищах, особенно в деревне, это вошло в обычай лишь недавно. Я знаю, что все новые шахтерские поселки, которые теперь строят на Севере, оснащены ими; для горнодобывающих компаний это стало средством рекламы, чтобы хорошо себя показать. Но здесь не все фермеры, наверное, успели провести ремонтные работы. Привычки сильны, особенно в деревне, чем в городах. Тем не менее, и у Лорнанов, и у Лемаров были отдельные спальни. И это важный элемент в технике Крокмитана. Он действует ночью, обезвреживает своих жертв одну за другой, пользуясь тем, что они изолированы в своих комнатах, чтобы не разбудить остальных. Я не уверен, что он смог бы одолеть всех, если бы они спали в общей комнате.

– Ты думаешь, он выбрал эти две семьи потому, что у них отдельные спальни? – скептически спросила Фаустина.

– Мне это совпадение кажется тревожным. Однако это означало бы, что он знает эти места. Кого бы ты пустила наверх в своем доме?

– Никого! Если только не по необходимости.

— Домашний персонал, но у этих двух семей его не было.

— А что, если он проникал в дома ночью, чтобы осмотреть помещения, пока жильцы спали?

Ги скрестил руки и поморщился. Действительно, это правдоподобный вариант. Но очень рискованный. Его могли бы застать врасплох, — наконец сказал он.

– Или у старшей дочери могла быть веская причина поднять кого-то наверх без ведома родителей.

Ги нахмурился.

– Ухажер?

– Люсиль и Пелагия примерно одного возраста. Возраст, когда начинают думать о любви и будущем муже! Бугимен мог быть парнем, который их желал.

Ги не был убежден.

– Если он с ними общается и они пускают его в свою комнату, – ответил он, – у него не было бы никаких причин потом их убивать. Наоборот, таким образом они избавили бы его от расстройства, по крайней мере, я так думаю.

– Ги, мальчики – это неискушенные и нетерпеливые существа, возможно, они подняли его наверх, чтобы поиграть, чтобы познакомиться, но для него этого было недостаточно. И поэтому он вернулся, чтобы полностью овладеть ими.

– Возможно, – признал Ги, не веря в это. (Он был на другом следе.) Это старые фермы, – сказал я. – А спальни были созданы недавно. Кем?

– Отец семейства, наверное, потратил на это время. Фермеры – мастера на все руки, они обычно все делают сами.

– А что, если именно в этот раз они пригласили мастера? Ради удобства своей семьи.

Фаустина поняла.

– Крокмитан мог быть каменщиком, ремесленником или разнорабочим.

– Профессия, которая открывает двери домов, позволяет встречаться со всеми, требует быть крепким, работать в тяжелых ботинках. Профессия одиночки, где можно организовывать свой график так, как хочется. Которая позволяет иногда находиться среди семей, пока ты работаешь, быть свидетелем их повседневной жизни, наблюдать за ними.

– А что, если он был одним из тех монтажников, которые устанавливают электричество или газ?

– Ни того, ни другого в обеих семьях не было.

– Значит, можно сделать вывод, что Бугимен выбирает эти семьи из-за их отдельных комнат.

– «Выбирает» — это правильный термин. Есть еще одна деталь, которая меня заинтересовала: отсутствие домашних животных.

– Кошки или собаки?

– В основном собаки. Дети их обожают, у этих двух семей было достаточно места для собак, и это тот вид животных, который есть у всех фермеров. Хорошие компаньоны и верные стражи. Крокмитан выбирает семьи с несколькими детьми, девочкой-подростком и маленьким мальчиком, отдельными спальнями и без собак, которые могли бы помешать ему в его замысле. Имея все это, мы должны смочь сопоставить наши выводы с фактами.

Ги взял трость и шляпу.

– Куда ты идешь?

— Мы пойдем задать несколько вопросов, Фаустина, пойдем. Мне было бы интересно узнать, кто делал ремонт у Лорнанов и Лемаров. Мы сможем продолжить то, что я начал с сельским стражем: сопоставить лицо со всеми этими фактами.

Фаустина тут же подбежала.

– Разве не опрометчиво бродить по улицам, где бродит Крокмитан, и задавать вопросы всем подряд?

– Он объявил мне войну, Фаустина.

– Именно!

– Возможно, у него больше силы удара, но я лучший стратег, чем он.

– Ги, – сказала она, взяв его за руку, чтобы задержать, – у него преимущество местности и элемента неожиданности, разве это не слишком рискованно — атаковать в лоб?

Писатель засомневался.

– Вспомни, – настаивала молодая женщина, он носит маску, это может быть кто угодно. Мы не можем доверять никому.

Ги указал на свое опухшее и посиневшее лицо.

– Он сделал мне мою собственную маску. Теперь это равная схватка.

С этими словами он помчался вниз по лестнице на полной скорости.

Ги был неудержим. Он мчался, воплощение чистой энергии.

Энергия, борющаяся с тем, что он считал воплощением Зла.

Фаустина замерла в нерешительности на вершине винтовой лестницы.

Она задавалась вопросом, разумно ли появляться посреди поля битвы.

Однако, услышав, как хлопнула дверь, она бросилась вслед за своим другом.