Стол был накрыт на шестерых.

Гостей было всего трое.

Мужчина, девушка-подросток и мальчик.

Глубокая тарелка перед каждым из них наполнилась их собственной кровью, капавшей с их наклоненных над ней голов.

Их тела опирались на стол.

У всех были перерезанные горла.

Мерзкая пурпурная улыбка.

Максимилиан Хенкс, Реми Лебуэ, помощник Боллар, доктор Фолсом, Ги и Фаустина, которая, должно быть, настояла на том, чтобы прийти, стояли вокруг.

Ставни по-прежнему были закрыты, несколько керосиновых ламп излучали желтоватый свет.

— Я был там, в конце стола, — пояснил Ги. — Там, где нет столовых приборов. Очевидно, он не хотел включать меня в их трапезу, а лишь хотел, чтобы я был ее свидетелем.

— Это семья Лемер, — прокомментировал сельский стражник с испуганным видом.

— Сколько их обычно? — спросил Ги.

С тех пор как он проснулся, у него был только один-единственный тон: монотонный, без эмоций, как будто его душа отделилась от тела.

– Пятеро. Я хорошо знаю Отона и Люс, они часто бывают в лесу за грибами.

– Это родители?

– Да.

Реми Лебуэ снял кепку и приложил ее к сердцу. Его глаза блестели от сдерживаемых слез.

– А их дети? – спросил Ги.

– Есть Пелагия, старшая, Алиса, младшая, и… Медерик, – ответил он, протягивая руку в сторону мальчика.

– Сколько лет Пелагии?

– Шестнадцать, может, семнадцать.

На этот раз слезы текли по щекам сельского стража, который, несмотря ни на что, пытался сохранять как можно больше достоинства.

– Вам лучше выйти, – сказал ему Ги.

Лебуэ глубоко вздохнул, выпрямился и покачал головой.

Ги пристально посмотрел на него, как бы строго упрекая взглядом, а затем подошел к подростку.

– Этой едва ли тринадцать или четырнадцать лет, – сказал он, осторожно поднимая ее лицо.

Из перерезанного горла подростка хлынула струйка крови, от которой вздрогнули большинство свидетелей этой сцены. Три мухи улетели из зияющей раны.

Веки не были полностью закрыты.

Она была настолько бледной, что казалась припудренной, как при дворе Короля-Солнца.

Она выглядела изможденной. Как будто не понимала, что с ней происходит. Ее губы обнажали слегка желтоватые, не очень ровные зубы.

— Она еще теплая, — добавил Ги.

Лебуэ сжал кулаки, и его суставы хрустнули.

— Вы уже обошли все комнаты? — спросил доктор Фолсом.

— Да. Когда я освободился, я обошел дом, чтобы проверить, нет ли раненых или кого-то, кто мог выжить после полученных ранений.

Он мрачно покачал головой.

– Мать и другая дочь наверху? – спросил Хенкс.

– Нет. Мать в соседней комнате. Старшая дочь исчезла.

– Если повезет, ее не было здесь прошлой ночью, – бросил Хенкс.

— Он ушел с ней, — без эмоций произнес Ги.

Фаустина скрестила руки на груди, выглядя ошеломленной ужасом от этой мысли.

— Мадам, — сказал доктор, — я думаю, что сейчас вам пора уйти, это не место для вас.

Фаустина бросила на него злобный взгляд.

— Мы об этом говорили, прежде чем прийти. То, что касается Ги, касается и меня. Ничего от меня не скроют.

— Думаю, доктор прав, — настаивал Лебуэ. — Если хотите, я подожду с вами снаружи.

— Женский взгляд на эти события может вам пригодиться. Я способна выдержать. Я уже делала это.

Услышав эти слова, Боллар и Фолсом странно посмотрели на нее.

— Некоторое время назад мы вместе помогали парижской полиции в расследовании преступления, связанного с людьми, которых мы знали, — уточнил Ги. — Доверьтесь ей.

Хенкс ждал решения старшины Боллар.

Тот не мог отвести взгляд от этой молодой женщины, безусловно, весьма необычной как своей красотой, так и характером.

— Как хотите, — сказал он наконец. — Я приму любую помощь, которую мне предложат. Но если вам станет плохо, не стесняйтесь выйти.

Хенкс подошел к Гаю.

— Вы успели разглядеть его лицо?

— Ни разу. Я видел только его силуэт. Он был ненормальным. У него были рога, кажется.

— Рога? Маска быка или барана?

— Не знаю. У меня не сложилось такого впечатления.

— Он обращался к вам?

— Нет. После своей сцены он долго стоял у двери. Я слышал, как он говорил сам с собой, но слишком тихо, неразборчиво, я не смог бы узнать его голос. Это мог быть кто-то из вас, я не могу сказать.

Эти слова вызвали невольное напряжение среди собравшихся.

– Вы могли бы рассказать о хронологии событий? – спросил жандарм.

– Мы уже были внутри, когда я пришел в себя. Он поднимался наверх. Я был связан и лишен возможности говорить, я ничего не мог сделать. (Ги сжал челюсти при этих словах и с трудом сглотнул слюну.) Он довольно быстро обезвредил их, по-моему. Там, наверху, была короткая погоня с мальчиком, Медерик, но она длилась недолго. Он быстр, эффективен. Он знает свое дело. Затем он начал бегать туда-сюда между этой комнатой и верхним этажом, он спустил четыре тела, тащил их за собой.

– Четыре? – повторил Боллар. Мать семейства?

– Да. Что касается Пелагии, возможно, он нес ее на плечах, я не знаю. В любом случае, я думаю, что все они уже были мертвы, кроме матери.

– Почему вы так думаете?

Ги пристально посмотрел в глаза жандарму. Его взгляд стал диким. Тревожным.

— Она умирала.

Боллар поднял брови и указал на дверь чуть поодаль.

— Она там, да?

— Предупреждаю: то, что находится за этой дверью, нечеловечно.

Боллар потянул за ремень, чтобы поправить жилет жандарма, и бросился вперед, размахивая фонариком.

Он вошел в комнату, и все услышали, как он сдерживает рвотный позыв, затем скрежет подошв, а затем громкую рвоту.

Когда он вернулся, он был почти так же бледен, как маленькая Элис.

Он шатался.

Фолсом придвинул стул к стене, и Болларт рухнул на него, заложив голову в ладони, а двууголка лежала у его ног.

— Как можно такое сделать? — проговорил он сквозь ладони. — Какой человек может зайти так далеко?

— Крокмитан, — ответил Ги. — То же самое, что и с мадам Лорнан.

— Хуже! — вдруг воскликнул жандарм, поднимая лицо. — Здесь повсюду кровь!

— Потому что здесь плитка, — холодно ответил Гай. — У Лорнанов пол впитал в себя большую часть крови, отчего мухи и жужжали под ним. Он повторил то же самое здесь. Он входит в привычную рутину.

– Эта женщина… она взорвалась изнутри!

Ги покачал головой.

– Он голый, когда делает это, – раскрыл он. – Я слышал, как он работал, это длилось долго. Думаю, он сливается с ней. Он жестоко выпотрошил ее, раздробил на куски и обмазался ими. Не знаю, зачем.

– Боже мой, – простонал Лебуэ.

– И она была жива, когда он начал, – добавил Ги. – Значит, она сопротивлялась. Если он предпочел сражаться с ней, пока вскрывал ее, то это часть его фантазии. Ему нужно, чтобы она сопротивлялась. Чтобы она двигалась. Доктор, вы внимательно осмотрели Лорнанов, не так ли?

– Да.

– Вы заметили следы связывания на запястьях миссис Лорнан?

– Да. Фиолетовые полосы. Но на месте преступления связывающих предметов не было.

– Судя по тому, что я заметил сегодня утром, перед тем как уйти, у Люс Лемер такие же. Он связывает им запястья, но не ноги. Из-за боли, которую он им причиняет, они, должно быть, бьются как одержимые. Но он все равно их удерживает. Ему удается довести дело до конца.

– Он крепкий, вы нам об этом говорили, – вступил Хенкс.

– Да. Его сила была намного выше моей. Ему не составило бы труда сломать мне шею.

Фолсом осторожно развернул носовой платок, вынутый из кармана пиджака, и, слегка смочив его водой из кувшина, прикрыл им нос и прошел в соседнюю комнату.

– И вы говорите, что искали везде, – продолжил старшина Боллар, – но не нашли старшую? Как ее зовут?

— Пелагия, — сказали Фаустина и Лебуе в унисон.

— Нет, её здесь нет.

— Даже спрятанной в шкафу, под кроватью?

Ги протянул руку в сторону лестницы.

— Идите проверьте. Возможно, я что-то упустил, но, по-моему, вы ничего не найдёте.

– Почему у меня такое ощущение, что вы знаете больше, чем хотите сказать?

– Наверху у каждого есть своя кровать. И все они не застелены. Пелагия была рядом, когда Бугимен напал на них. Он ушел с ней.

– Она могла сбежать!

– Его походка была гораздо тяжелее. Он надел обувь, но даже несмотря на это, я думаю, что он был обременен. Тяжело обременен.

– Надел обувь? – удивленно спросил Боллар.

– Я же вам говорил: он голый, когда нападает на них.

– Голый? Определенно, это животное.

– Быть голым – значит раскрыться, – вступила Фаустина. Показать себя без прикрас, таким, каким ты есть. Это может быть уязвимое положение, на это не решаются без веской причины.

– Верно, – подхватил Ги, – я думаю, что он предпочитает быть голым ради контакта. Чтобы чувствовать их кожу на своей. Он также хочет, чтобы они видели его таким, каким он на самом деле.

– Почему? Чем он отличается в одежде? – спросил Лебуэ.

— Его одежда — это убранство, навязанное обществом. Это его маска, чтобы играть в комедию. Чтобы показать себя таким, каким его хочет видеть мир. Голым он остается самим собой.

— Вы хотите сказать, что он ведет себя как все, за исключением… этого? — сказал Боллар, указывая на стол и его жертв. — Что это мог быть кто угодно?

— Именно. Он из тех преступников, которые отлично скрывают свои намерения. Он научился сливаться с окружающей средой. Впрочем, это все же сложная личность. (Ги замолчал на секунду, когда рой черных мух опустился на раскрытые горла трех жертв.) Вероятно, это какой-то необычный парень из деревни, — продолжил он, — скорее всего, холостяк, раз у него столько свободного времени. Его работа довольно гибкая в плане графика.

– Почему? – спросил сельский страж.

– Потому что он проводит часть ночи у своих жертв накануне рабочих дней, поэтому ему нужно немного отдохнуть, прежде чем идти на работу.

– Холостяк? – снова спросил жандарм.

– А почему бы не алкоголик? – предложил Реми. – Влияние алкоголя могло бы объяснить, почему он не осознает, что делает; именно из-за опьянения он заходит так далеко в… в ужас.

— Нет. Наоборот, он методичен. Он тщателен. В такие моменты он не пьян. Еще одно: он носит походную или рабочую обувь. Эти тяжелые ботинки с толстыми подошвами, предназначенные для того, чтобы не поскользнуться.

— Вы делаете такой вывод по его походке? — удивился жандарм.

– Нет, по отпечатку в крови, который я нашел у Лорнанов.

Болларт тут же нахмурился, обидевшись, что его люди упустили столь важную улику.

– В вашу защиту скажу, – ответил ему Ги, – что ее было нелегко обнаружить. Крокмитан помылся у Лорнанов после своего преступления. И могу вам сказать, что он брюнет. Я нашел волос и щетину, которые, несомненно, принадлежат ему.

– Он здесь тоже мылся, – вступил в разговор доктор Фолсом, вернувшись бледным как полотно от постели Люс Лемэр. В глубине комнаты стоит таз, наполненный водой, загрязненной кровью. Много крови.

— Он… Он моется в крови своих жертв? — встревожился Лебуэ.

— Графиня Батори так делала, — раскрыл Хенкс. — Купалась в крови девственниц, чтобы сохранить молодость. Но это было триста лет назад.

— Нет, это кровь, разбавленная водой. Однако должен признать, что речь идет о большом количестве крови

.

– И что? Как он мог сделать такое? – настаивал Боллар.

– Он не может, по крайней мере, в нормальном состоянии, – вмешался Ги. – Но он может их заставить.

— Не убивать их?

— Не сразу, хотя это неизбежно. Ему это нужно. Освобождение, которое дает ему убийство. (Обратившись к Хенксу, Ги уточнил:) Божественный оргазм. И потому что его выдуманная семейная жизнь никогда не сможет соответствовать реальности. Он убьет их всех. А пока это, возможно, оставляет нам надежду.

– А, вы так думаете? – скептически спросил Боллар.

– Если он начнет инсценировать и разрабатывать свое вхождение в семью, как говорит Фаустина, то, возможно, он похитил Пелагию именно для этого. Чтобы поиграть в младшего брата.

Реми Лебуэ вздрогнул:

– Вы значит думаете, что она жива?

– Возможно. Либо ради этой жестокой ролевой игры, которая продлится лишь мгновение, но станет для нас хорошим знаком. Пока он верит в то, что делает, пока Пелагия более или менее правильно реагирует на эту комедию, он может оставить ее в живых, пока мы ее определим.

Поскольку он не заканчивал фразу, Лебуэ подошел ближе:

– Либо эта комедия,либо что?

Ги указал на обескровленные тела вокруг стола.

– Либо он взял ее, чтобы иметь сексуальную игрушку. Как Люсиль у Лорнанов. И тогда она будет лишь объектом для удовлетворения его желания.

Как только он насытится, он уничтожит ее. А сексуальное желание очень быстро утоляется.

Увидев мрачное выражение его лица, все поняли, что Ги думал прежде всего об этой последней гипотезе.