Гудение.

Потом жажда.

Боль.

Виски в огне, сдавленные.

Пронзительная боль, пульсация, исходящая изнутри, из-за лба.

Кем он был?

Умирающим существом.

Горло и затылок были настолько чувствительны, что малейшее движение вбивало в них острый шип, парализуя его мозг.

Несколько раз он терял сознание.

Пробуждения были одними лишь мучениями.

Смятение.

Ги шевелился. Его тело шевелилось.

Он лежал во тьме.

Окружение двигалось.

Он летел.

Или, может быть, скользил.

Все ниже и ниже, к Аду.

Во рту сухо. Ужасная жажда.

Каждый глоток вызывал разряд, словно его пищевод был обнажен, а слюна — кислотой.

По мере того как он приходил в себя, фазы сознания длились все дольше. К нему возвращались фрагменты его личности.

Он был творцом.

И он страдал.

Творцом фраз.

Я — Ги.

И я пишу.

Потом наступил момент, когда он открыл глаза, и весь его разум всплыл на поверхность вместе с ним.

Не отрываясь от оглушающей пульсирующей боли, которая раздавила ему голову.

Он вспомнил ферму Лорнанов.

И нападение.

Бугимен позади него, душивший его, убивавший.

Он умер?

Он ничего не видел.

Полная тьма.

Лежал. Я лежу на твердой поверхности.

Запястья болели, меньше, чем горло или виски, но излучали постоянную боль.

Он был связан. Руки и лодыжки.

Второй слой кожи обтягивал его лицо.

Колючий и неприятный на ощупь.

Мешок. У меня все еще на голове этот мешок из брезента!

Он не был в аду, пока еще нет.

Бугимен оставил его умирать, но он не умер.

Сколько времени прошло с момента нападения убийцы?

Он все еще здесь?

Ги должен был сосредоточиться, бороться с головокружительным туманом, кружащимся в его голове.

Возможно, на кону стояла его жизнь.

Крокмитан мог быть еще где-то поблизости, готовый довести дело до конца.

Он подумал, что убил меня, он уже ушел. Он далеко.

Но Ги не был в этом уверен. Он не мог рисковать.

Несмотря на желание снова закрыть глаза, хотя бы на минутку, чтобы боль утихла, писатель попытался медленно подняться.

Как только он пошевелил шеей, его пронзила молния, и, даже не успев понять, что с ним происходит, Ги потерял сознание.

Он медленно приходил в себя.

Все онемело. Мурашки по ногам и рукам.

Пульсация в висках уже была не такой сильной.

Он больше не находился в той же позе.

Он сидел.

Внезапно, охваченный паникой, он попытался поднять руки, но они остались прикованными к подлокотникам. Его ноги тоже были привязаны к ножкам стула.

Голова заперта в его холщовом мешке.

Бугимен не забыл об этом.

Он не оставил его без присмотра.

Что-то новое удивило Ги.

Ему заклеили рот.

Почему он не хочет, чтобы я говорил?

- Скорее, чтобы ты не кричал, — прозвучал в нем голос логики.

Они все еще у Лорнанов?

Чего он от меня хочет? Почему он меня не убил?

Заскрипела ступенька.

Недалеко от Ги.

Веки болели, но ему удалось их приоткрыть.

Ги видел все расплывчато.

Его взгляд быстро привык к темноте внутри мешка.

Вдали мерцал странный свет.

Свеча. Нет, лампа!

Где-то перед ним горела лампа, он мог разглядеть ее мерцающий ореол сквозь полотно.

Сколько времени прошло с момента нападения?

Ги чувствовал себя намного лучше. Все тело болело. Больше всего голова, но также и горло. Тем не менее, это было гораздо терпимее, чем в предыдущие разы, когда он просыпался.

Он, как он догадывался, провалился в беспамятство надолго.

Несколько часов.

Возможно, целый день.

Он очень хотел пить. Очень сильно хотел пить.

Его вынужденный отдых длился долго.

Лампа. Она горит, потому что на улице ночь. Я был без сознания весь день.

Бугимен не оставил его у Лорнанов, не на все утро и весь день — это было слишком рискованно. Жандармы могли вернуться в любой момент, чтобы возобновить обыск.

Я где-то в другом месте. Там, куда он чувствует себя в безопасности.

У себя дома?

Значит, я мертв. Он убьет меня.

Зачем связывать и затыкать рот человеку, лишать его зрения, если потом собираешься убить?

Нет, у Крокмитана были другие планы на Ги.

Иначе он не стал бы со мной возиться.

Что же он от него хотел? Пытать его? Поиграть с ним, как он играл с жандармом Барси?

Зачем тогда ждать? Он мог попытаться меня разбудить!

Заскрипела еще одна ступенька.

Я у него дома, в его погребе, откуда и лампа!

Кто-то осторожно поднимался по лестнице.

Стараясь не шуметь.

Все чувства Ги насторожились.

Дело было плохо.

Он не идет ко мне, а удаляется. Он поднимается наверх. Почему медленно, почему тихо?

Внезапно он понял.

Он не был в погребе Крокмитана.

Мурашки по коже заставили его содрогнуться.

Была ночь, и Крокмитан передвигался бесшумно, а Ги был вынужден молчать, потому что они находились в чужом доме.

В доме семьи.

Крокмитан хотел сделать его своим свидетелем.

Свидетелем своего искусства.

Ги дернул руками и попытался вырвать запястья из объятий веревок, но безрезультатно — веревка лишь еще глубже врезалась в плоть.

Он хотел закричать, предупредить всех, разбудить их своим воем, но то, что подступило к горлу, вызвало болезненный узел на голосовых связках, и из-под мешка вырвался лишь приглушенный стон, едва слышный стон, вырвался из-под мешка.

Ги наклонился вперед, пытаясь опрокинуть стул, но не смог оторвать ноги от пола. У него не было сил. Все его тело казалось погруженным в долгий сон, из которого он едва пробуждался.

Наверху раздались два глухих удара.

Бугимен приступил к своему зловещему делу.

Ги снова потянул за руки; боль ускорила его сердцебиение и послала разряды боли аж в затылок.

Он зарычал от напряжения и боли.

Узы не сдвинулись с места.

Он задыхался, в отчаянии.

Над ним убивали невинных людей, а он был не в силах это предотвратить.

Он снова попытался крикнуть, затем начал метаться по креслу как сумасшедший, но все было тщетно.

Быстрые, легкие шаги пронеслись по всему этажу.

Затем тяжелые, мощные шаги застучали по полу в их погоне.

Детский вопль.

Крик ужаса.

Громкий удар об одну из стен дома.

Ребенок начал вопить. Животный страх.

Снова задрожали стены, и детские крики усилились, став еще слышнее.

Они внезапно прекратились.

Ги больше не мог этого выносить.

Он не мог больше это терпеть.

Это должно было прекратиться.

Но наказание продолжалось.

Долго.

Глухие звуки. Скрежет. Весь этаж был ареной бесконечной возни.

Пока Бугимен, наконец, не спустился вниз, шагая неуверенно, таща за собой что-то, что-то тяжелое, что стучало о каждую ступеньку.

Мягкий удар.

Бугимен повторил это четыре раза.

Иногда Ги видел, как он проходит между ним и лампой, тень.

Тем не менее его очертания вырисовывали аномальную голову.

Усыпанную шипами. Как рога.

Ги был в ужасе.

Он тяжело дышал, стараясь задержать дыхание, когда Крокмитан проходил рядом.

Убийца прекрасно знал, что он здесь, и что он жив, в этом не было никаких сомнений, но Ги не мог совладать с собой.

Ужас перед этой странной фигурой заставлял его сжаться в комок.

Слезы текли по его щекам.

Он почти мог почувствовать сквозь свою маску из ткани запах крови людей вокруг него.

Ведь Крокмитан размещал их перед Ги.

Он мог слышать это, догадываться.

Внезапно кто-то издал жалобный стон с пола, и Ги задрожал.

Они не все были мертвы.

Крокмитан, казалось, не обратил на это внимания.

Тем не менее он не мог не услышать этого.

Он продолжал суетиться перед Ги, перетаскивая тела и делая с ними что-то, что писатель не мог понять.

Это продолжалось долгие минуты.

Крокмитайн кружил вокруг него и чего-то, что Ги не мог разглядеть.

Тени перед светом лампы были не очень отчетливыми. Тем не менее, Ги в конце концов задался вопросом, не были ли это силуэты, сидящие лицом к лицу. Как будто за ужином.

Убийца начал тащить одну из своих жертв по полу и оттащил ее в сторону, в другую комнату.

Жертва снова застонала — стон полусознательного существа, неспособного говорить, но чувствующего боль. Ги знал этот крик, он уже слышал его во время несчастного случая в Париже между прохожим и извозчиком. Несчастный был сбит, растоптан лошадьми, и копыто вонзилось ему в череп. Ги и другие свидетели оказали ему помощь и ждали вместе с ним прибытия скорой. Тот человек стонал точно так же. Неспособный говорить, нормально двигаться, но чувствуя боль, и он страдал так более двадцати минут.

Затем наступила долгая тишина.

Ги чувствовал, что он не один.

У него даже было неприятное ощущение, что за ним наблюдают.

Он почти ощущал присутствие других людей вокруг себя.

Они здесь, прямо передо мной. Вероятно, мертвые.

Время от времени он слышал, как стекает жидкость, или капает, словно вода из протечки в крыше постепенно стекает в стакан или миску.

Ужасный вопль разорвал относительную тишину.

Женщина начала задыхаться, а затем снова закричала так, как Ги никогда не слышал.

Это было невыносимо.

За пределами страдания.

Адское мучение. Дело рук самого Дьявола.

Она кричала снова и снова, многократно задыхаясь, и восстанавливая дыхание лишь в спазмах агонии.

Ги хотел снова потерять сознание, он хотел исчезнуть.

Когда пытки стали настолько жестокими, что женщина издавала лишь кучу булькающих звуков, перемежающихся влажными хрипами, словно она задыхалась, Ги захотел умереть.

Он надеялся, что Бугимен придет и убьет его.

Чтобы это было быстро. Чтобы ему никогда не пришлось вспоминать эти вопли.

Женщина издала серию тихих стонов, заглушенных жидкостью во рту, а затем замолчала.

Все закончилось.

Ги уловил несколько зловещих хрустов, влажные движения и услышал, как падают предметы, словно кто-то бросает камушки в лужи.

Кто-то тяжело дышал вдали.

Крокемитен.

Он издавал небольшие крики от напряжения и, возможно, от удовлетворения, догадался Ги.

Минуты шли, и Ги перестал плакать.

Силуэт Крокемитена вновь появился между ним и лампой.

Он медленно приблизился к Ги и наклонился над ним.

Его дыхание свистело и наполняло мешок теплым дыханием.

Он смотрел на Ги.

Его рука легла на щеку писателя.

Он погладил ее сквозь ткань.

Медленно, как животное, которого гладят.

Затем он обошел Ги сзади и отодвинул стул вперед, пока пленник не почувствовал горизонтальный предмет перед своим животом.

Стол, понял он.

Бугимен передвигался по комнате тяжелой и шумной походкой, которой у него до сих пор не было.

Он долго стоял в углу комнаты.

Время от времени Ги мог уловить обрывки разговора.

Тем не менее у него не было ощущения, что там находятся два человека.

Это он, он сам с собой разговаривает, он шепчет в одиночестве!

Он комментировал происходящее. Оживлял сцену в своем воображении.

Затем раздалось фырканье, и шумная походка удалилась.

Потом хлопнула дверь.

Через несколько минут Ги понял, что остался один.

С тем, что осталось от семьи.

Он так и пролежал, не шевелясь, долгое время.

До тех пор, пока соль его слёз не впиталась в щеки.

Пока эхо криков не затухло в его памяти.

Затем жизнь медленно вернулась в него.

Тогда он снова попытался потянуть за веревки, но безрезультатно.

Он не хотел больше оставаться здесь, в окружении трупов. Это было невыносимо.

Бугимен вернется.

Он с ним еще не закончил.

И Ги не хотел умирать так. Не здесь. Не так.

Кончики его пальцев коснулись края стола. Ценой повторяющихся и скоординированных усилий рук ему удалось откинуться назад и тяжело упасть, задыхаясь. .

Когда он снова смог вдохнуть, он зажал кусок стола между лодыжкой и ножкой стула, чтобы удержать равновесие, и другой ногой потянул изо всех сил.

После нескольких попыток ножка поддалась.

Постепенно ему удалось разобрать стул.

Пока он не освободился полностью.

Когда он снял маску, он задыхался, был красным и весь в поту.

То, что он увидел тогда, заставило его пошатнуться.