Призрак Ричарда Лорнана отпечатался в центре комнаты, в засохшей крови.

В доме по-прежнему стоял ужасный запах — смесь протухшего мяса и навозной ямы.

Пол был усыпан десятками мертвых мух.

Керосиновая лампа источала тяжелый запах и жирный дым, который, казалось, при вдыхании прилипал к стенкам пищевода. Тем не менее Ги предпочитал этот запах запаху смерти и поднес фонарь ближе к носу.

Стены казались более серыми, тени — более глубокими; весь дом в этом утреннем свете выглядел еще печальнее, чем в воспоминаниях Ги.

Как только он делал шаг, тени двигались вместе с ним.

Целый загадочный и пугающий мир оживал на окраине его поля зрения.

У Ги создавалось впечатление, будто он движется в призрачном видения дома.

Только желтый круг его фонаря защищал его от царства смерти.

Его ореол и запах.

Она была его лодкой для исследования этой мрачной территории.

Он сжал ручку так, что суставы на пальцах побелели.

Эта комната была сердцем фермы; столовая, кухня — здесь Лорнаны делали все. Бугимен выбрал ее, чтобы оставить тело главы семьи, так как здесь оно будет хорошо видно.

Тем не менее, комната казалась относительно нетронутой: опрокинутый стол и скамейки были перевернуты лишь для того, чтобы освободить место для Витрувианского человека. Не было никаких следов борьбы, никаких других пятен крови, кроме тех, что остались на трупе.

Нападение произошло, пока они спали.

В спальнях.

Он перерезал горло Ричарду Лорнану, пока тот спал.

Что касается его жены, то, учитывая ее состояние, было невозможно составить какой-либо сценарий, кроме того, что ее лицо было деформировано синяками. Он ударил ее. Прежде чем вскрыть ее, как курицу, которую потрошат?

Вся эта суматоха разбудила Луи, который вышел посмотреть, а потом побежал запереться в свою комнату, чтобы дождаться Бугимена, Смерти.

А Люсиль? Была ли она вырвана из кататонии нападением на родителей? Стала ли она первой жертвой Бугимена?

Задушена.

Мысли Ги ускорились. Он инсценировал убийства. Он представлял себе каждое движение. Чувства, которые это могло вызвать у нормального человека. А затем у деконструированного индивидуума, такого как Крокмитан.

В этом он преуспевал. В воображении. Присваивая себе чужую реальность, восполняя все, чего он не знал, логическими элементами, романист должен был быть способен поставить себя на место любого человека. Полная эмпатия.

Эмпатическая проекция, как любил называть это Ги.

Из своего опыта, из прочитанного он плел основу, к которой его эмпатия добавляла элементарные мотивы. Затем он добавлял цвет и детали, проецируя то, что мог представить, почувствовать на месте другого.

И в этой эмпатической проекции ему казалось очевидным, что удушение — это совсем не то же самое, что удар ножом.

Это был особый способ убийства.

В отличие от ножа, который действовал быстро, каждый удар которого ослаблял жертву, но сопровождался большим количеством крови, суматохой и, вероятно, криками, удушение предполагало совершенно иное отношение к жертве.

Соотношение сил.

Длительное и жестокое.

Интенсивное.

Все мышцы напряжены, тело прижато к телу жертвы.

Ги представил себе Бугимена, прижавшегося к молодой женщине, с выпячивающимися сухожилиями и сжатой челюстью.

Люсиль олицетворяла сексуальное освобождение. Она была его инструментом излияния.

Была ли у него эрекция, пока он ее душил?

Он даже кончил?

Ги изгнал эти отвратительные мысли из головы, они не приводили его ни к чему конструктивному, полезному.

Вся семья погибла наверху.

Но большинство тел было снесено вниз.

А что, если он не убил их сразу?

Если он сначала поиграл с ними?

Нет, это маловероятно. Он не мог справиться с четырьмя людьми одновременно.

Даже если бы он убил Луи первым, трое взрослых — это слишком. Отец мог бы сопротивляться. Ситуация наверняка вышла бы из-под контроля.

Тем не менее он снес тела вниз.

Чтобы расчленить Люсиль и пришить ее руки и ноги к отцу.

И чтобы зарезать мать.

Почему внизу?

Верхний этаж ему не подходил, но по какой причине?

Кровати были неустойчивы для расчленения.

И в комнатах было мало места.

Ему нужно было пространство.

Ги направился в другую комнату на первом этаже, ту, где были брошены обе женщины.

Длинная кладовая, заставленная бочками, тазами, полками, забитыми коробками, и несколькими шкафами.

Призрак мадам Лорнан пронизывал это место сильнее, чем призрак ее мужа.

Темно-красный, вязкий ореол, который ненормально растягивался.

Что он с ней, собственно, сделал?

В этом месте пол издавал странный звук. Прерывистое жужжание.

Мухи! Там десятки, если не сотни мух, под полом!

Это было из-за крови. Она стекла вниз, и двукрылые наслаждались ею, откладывая яйца.

Ги предчувствовал, что судьба этой женщины не была случайной, что этот разгул ужаса и эта жестокость означали гораздо больше, чем просто ненависть к той, кто символизировал мать семейства.

Это была не просто ненависть к женщинам. Люсиль, хотя и была изуродована, не постигла та же участь. Он задушил её, прежде чем расчленил с конкретной целью — созданием Витрувианского человека, без каких-либо других признаков особой ярости.

Рачленить кого-то — это уже достаточно...

Тем не менее, Ги знал, что это не был акт ненависти.

Мать семейства забрала все.

Он бродил по полу, изучая каждую деталь, в поисках того, что он мог упустить в прошлый раз.

Мешки с зерном были завязаны веревкой. На коробках на полках не было никаких следов. Бочки. Бутылки вина без этикеток. Ведро, полное воды. Грязные деревянные башмаки. Пустые ящики. Керосиновая лампа. Стопка старых газет, накрытая сухими поленьями.

Жандармы все обыскали?

Ги в этом не был до конца уверен.

Все были в шоке. Даже Боллар.

Они осмотрели дом, внимательно изучили тела вместе с доктором Фолсомом, прежде чем вынести их оттуда. Никто не хотел задерживаться в этих стенах дольше, чем было необходимо.

Они, конечно, искали что-нибудь необычное, какую-нибудь зацепку, след крови, пуговицу, оторванную во время убийств...

Ничего. Здесь ничего не было.

Ги моргнул, раздраженный какой-то мелочью, которую не мог вытащить из подсознания.

Он видел что-то странное.

Крошечные черные фигурки.

Плавающие.

Ведро, полное воды.

Зачем Лорнанам держать ведро, в котором может застояться вода, если колодец находится прямо за домом?

Ги подошел к ведру, стоящему в темном углу.

Им следовало бы его опустошить. Зачем держать его таким?

Действительно, на поверхности плавало несколько мух.

Желтый ореол фонаря прорезал полумрак.

Свет осветил таз.

Это была не вода.

Не только вода.

Она была оранжевой, с красным оттенком.

В нее вылили кровь. Много крови.

У Ги возникла внезапная мысль. Он вновь увидел все тела. Кровавую бойню.

Ему нужно было вымыть руки. Очистить свои вещи.

Однако одна деталь беспокоила Ги.

Почему Бугимен оставил таз в стороне? Если он использовал его, чтобы вымыть руки и нож, пока разделывал женщин, почему же оставил его так далеко от места, где лежали трупы?

Там было много воды. Очень окрашенной. Крокмитан не ограничился тем, что просто вымыл руки. Он добавил туда кровь. В большом количестве.

Ги не понимал этого шага.

Зачем?

Зачем продолжать свой ритуал, если это было сделано для того, чтобы оставить эту часть в стороне, почти скрытой, как будто забытой?

— Нет, это не инсценировка, — размышлял он вслух, — это не часть его ритуала.

Это было полезно.

Ему это было нужно.

Чтобы помыться.

После такой бойни Бугимен был весь в брызгах крови, не только руки. Все его тело.

Ги начал осматривать пространство вокруг умывальника, отодвинул пустой ящик, и его взгляд наконец остановился на плетеной корзине.

Там в комок была скатана тряпка с красными пятнами.

Он там помылся. Конечно! Он был весь в крови! Он помылся и вытерся там, прежде чем покинуть ферму.

Логический ум романиста не согласился с этой гипотезой. -

Учитывая то, что он сделал с двумя женщинами, он, должно быть, был весь в крови с головы до ног! Зачем ему было мыть тело, если он собирался уйти в окровавленной одежде?

Ги понял очевидное.

Потому что он был голым. Он позаботился о том, чтобы раздеться.

Ему просто нужно было помыться, чтобы уйти чистым!

Ему нравился контакт его кожи с кожей жертв, это было неотъемлемой частью его фантазии.

Он был наслаждающимся, он доказал это, насилуя маленькую Люсиль без перерыва. И возвращаясь, чтобы обладать ею, даже расчлененной и мертвой.

Наслаждающийся. Потребность в физическом контакте. Чувствовать другого.

Обнаженный против плоти.

Обнаженный перед смертью.

Н воплощает смерть.

— Обнаженная смерть, поправил Ги. H — это обнаженная смерть.

Ги наклонил лампу над корзиной и кончиками пальцев начал медленно вытаскивать белье.

Он осматривал каждый его сантиметр.

Он вытирался этим!

Ги про себя молился о том, чтобы ему немного повезло.

Там обязательно должны были быть следы того, что он искал.

Его желание исполнилось.

Появился волосок, а затем и волос, застрявшие в складках белья.

Черные.

Ги пошарил в кармане своего пальто и вытащил кожаный сигарный футляр, в который положил свои две находки.

Конечно, это не было Эльдорадо, но он испытывал глубокую радость.

У него наконец-то что-то было.

Он выпрямился, чтобы осмотреть всю зону.

Крокмитан стоял здесь, чтобы помыться, а затем вытереться, в этом крошечном пространстве.

Он обязательно положил свою одежду куда-то, чтобы потом одеться.

Это могло быть только на пустом ящике.

Он долго разглядывал ящик, прежде чем опуститься на колени, чтобы осмотреть каждый его уголок.

Но ничего не заметил.

Он чуть не наступил рукой на след прямо на паркете.

Несколько параллельных линий.

Отпечатки обуви.

Поставив фонарь на пол, Ги попытался разглядеть больше.

Подошвы были пропитаны кровью. Увы, следы были довольно скудными и охватывали не всю стопу, а только переднюю часть. Довольно широкие. С глубокими бороздками. Это были не деревянные башмаки — массивные и без бороздок — и не городские туфли. Скорее, это были те тяжелые ботинки с толстыми подошвами, как у солдат или шахтеров.

Это была важная зацепка.

Ги поднялся.

Не заметив присутствия за своей спиной.

Он продолжал смотреть на таз с кровавой водой, пока фигура за его спиной выпрямлялась.

Огромное и пугающее лицо.

Нечеловеческое.

Бугимен сжался, как лев, готовящийся прыгнуть на добычу.

И он набросился на Ги.

Не оставив ему ни единого шанса на сопротивление.