Серый рассвет.

Тонкая полоска белого света на горизонте, на востоке, слегка окрашивала небо.

Туман в глубине долин, между холмами этого края, удерживал часть этого света.

Ги шел быстрым шагом, столько же для того, чтобы согреться, сколько и для того, чтобы не терять времени.

Он почти не спал.

Его грызло чувство срочности.

Лес, обрамлявший тропу, по которой он шел, казался еще спящим, неподвижным, безмолвным.

Ги поднял воротник, чтобы защитить шею от влаги, и еще больше ускорил шаг.

Они не могли больше ждать. Крокмитана нужно было быстро разоблачить.

Его фантазии, должно быть, одурманивали его, раз он так поступил с деревней.

Чтобы осмелиться проникнуть в церковь и найти время, чтобы поработать с телом маленького Луи. Заставить поверить в его воскрешение.

Заведенные часы отсчитывали каждую минуту, отделявшую мир от Страшного суда.

От возвращения мертвых.

Прежде чем он взорвется. Крокмитан чувствовал, как в нем нарастает феноменальный гнев.

Ги отказался рассказать Реми, что он видел в крипте.

Это было подло.

Но также и доказательство того, что Крокмитан не мог бороться со своими порывами.

Он вернулся, чтобы их удовлетворить.

Ги при свете свечи осмотрел каждый труп семьи Лорнан, чтобы убедиться, что там больше ничего нет, что Крокмитан не продолжил свою инсценировку с ними.

Торс Люсиль лежал на камне в поперечном положении. Накрытый импровизированным саваном из простыни. Ги приподнял его.

Пламя свечи отразило блеск жирной жидкости совсем рядом с расчлененным телом.

Сперма.

Еще зияющий половой орган бедной девушки.

Ги сдержал желание выблевать свой последний ужин.

Крокмитан не смог удержаться.

Он хотел еще раз насладиться своей жертвой.

Даже если она уже была мертва.

Он был одержим своей фантазией.

До такой степени, что совершил самое страшное.

Некрофилию.

Ги не сомневался. Человек, настолько ведомый своим мрачным удовольствием, своей потребностью удовлетворить свои навязчивые идеи, не мог бороться с желанием убивать.

Он собирался повторить это. Это было его посланием.

Время шло, и он был готов снова устроить кровавую бойню.

Еще одна семья?

Он потратил время на то, чтобы тщательно изучить повседневную жизнь Лорнанов. Наблюдать за ними. Ему нужно было проникнуть в жизнь семьи, прежде чем действовать.

Может быть, он просто убьет первого встречного, ради самого удовольствия убить, ради божественного оргазма...

Нет. Есть постановка. Она — часть фантазии. Если последняя станет слишком сильной, слишком всепроникающей в его мыслях, тогда он убьет не просто для того, чтобы отнять жизнь, но и для того, чтобы совершить свой ритуал; ему понадобится постановка.

И целая семья.

Ритуал. Это было то слово. Ритуал, который позволял ему умиротворить своих демонов, заставить замолчать, по крайней мере временно, детские фрустрации, пожиравшие его больной разум. Ритуал, который давал ему иллюзию исцеления, исправления несправедливостей, восстановления равновесия.

Чтобы стать нормальным.

Чтобы занять то место, которое должно быть у каждого в обществе.

Но каждое преступление отталкивало его еще чуть-чуть дальше.

Каждое преступление доставляло ему удовольствие, которое он не мог найти в обычной, заурядной жизни.

Для этого было уже слишком поздно. Все его существо развилось по неверному пути, его источники радости, удовлетворения и счастья находились совсем не там, где у других. Его ориентиры были искажены.

Он не мог исправить себя, убивая.

Только облегчить себя.

И испытать разрядку эмоций, которую его мозг, неправильно сформированный травматическим детством, не мог вызвать иначе.

Насилие и любовь слились воедино.

Жизнь и смерть.

Жизнь и месть. И страдание. Сначала его собственное, а затем чужое, чтобы выжить.

Заставлять страдать других, чтобы успокоить себя.

И вернуть смысл жизни.

Восстанавливая то, что должно было быть.

Хороший отец, в центре которого — его сын.

В то время как мать заслуживала лишь уничтожения.

Крокмитан будет повторять эту схему снова и снова, пока не устанет от нее, пока не поймет, что она его больше не успокаивает. Тогда он постарается сделать еще больше. Изменить свой ритуал, развить его.

Ги не мог больше ждать.

Он должен был любой ценой найти способ его идентифицировать.

Ферма Лорнанов появилась сквозь просвет тумана.

Теперь, когда трупов там уже не было, не было бы жандармов, охраняющих место.

Но, может быть, он там, он сам.

Он вернулся на следующую ночь.

Именно он обескровлил жандарма Барси.

Зачем рисковать?

Ги задавался этим вопросом на протяжении большей части пути.

Он видел только два возможных ответа.

Либо он забыл что-то, что ему нужно было обязательно найти.

Либо ему доставляло удовольствие возвращаться на место своих преступлений.

Люди возвращаются туда, где с ними произошло что-то важное, чтобы вспомнить, чтобы вновь прикоснуться к тому хорошему моменту, ушедшему в прошлое, как будто это место обладает памятью, готовой поделиться ею, вновь подарить своим посетителям частичку тех прошлых эмоций.

Ги корил себя. Ему следовало догадаться об этом раньше.

Попросить старшину Болларта незаметно устроить наблюдение за фермой.

Но теперь было уже слишком поздно.

Крокмитан не вернется. Он уже был обращен в будущее, к своему следующему преступлению, его послание в церкви было ясным в этом отношении.

Но Ги оставался убежден, что ферма не раскрыла всех своих секретов.

Ни один человек не мог провести ночь, убивая семью в ее собственном доме, не оставив там значительной части себя. Не оставив после себя следов, указывающих на его поведение, его потребности, его образ мышления.

Ги не сумел внимательно их прочитать в предыдущие два раза.

Теперь он должен был их найти.

От этого зависела жизнь нескольких человек.

Целой семьи.

Сколько времени у него осталось?

Сколько времени пройдет, прежде чем Крокмитан найдет других потенциальных жертв? Сколько времени, чтобы он их обрел? Прежде чем он почувствует непреодолимую потребность сделать их своими, вывести их на сцену театра своих фантазий?

Несколько дней? Неделю? Месяц?

Ги замер перед домом.

Туман начал рассеиваться, открывая крышу, дымоход и окна.

Рядом с дверью стоял табурет.

Тот самый, на котором сидел жандарм Барси, чтобы следить за местом преступления.

Пока Крокмитан не пришел и не убил его.

Как он это сделал? Как он заманил его в кукурузное поле?

И что он сделал с телом?

Болларт велел прочесать поле целый день, но безрезультатно.

Какая часть этого была фантазией? Зачем возвращаться, чтобы убить жандарма?

Это напоминало поведение животного, существа, стремящегося защитить свою территорию.

Ги охватило дурное предчувствие.

Если это так, то я здесь не в безопасности...

Нет. Крокмитан уже перешел к следующему преступлению.

Он оставил Ломанов позади.

Их трупов больше не было, и не было никаких оснований предполагать, что он бродит по окрестностям.

Ги повторял это себе, чтобы убедить себя.

Чтобы успокоиться.

Он никого не предупредил. Он встал в половине шестого, не в силах заснуть, с уверенностью, что должен вернуться сюда, и никого не встретил в замке.

Со мной ничего не случится.

Ги вгляделся в кукурузное поле позади себя.

Бесконечный ряд черных силуэтов, которые туман превращал в армию покачивающихся скелетов.

У меня слишком богатое воображение. Слишком богатое

Ги решил войти в дом.

Именно здесь все и решилось.

В этих стенах.

Жизнь и смерть четырех человек.

Ги был уверен, что этот холодный камень знал гораздо больше, чем рассказал ему до сих пор.

Свет должен был прогнать тьму.

Пришло время.

Ги зажег принесенную с собой керосиновую лампу. Едкий запах керосина проник в его ноздри и дошел до горла.

Он поднял лампу перед собой, озарив вокруг теплым кругом.

Пора, повторил он себе торжественно.

Его разум был готов. Начеку.

Он толкнул дверь и вошел.

А за его спиной, затерявшись среди стеблей кукурузы,его очертания растворялись в тумане, один из скелетов отступил в поле.

Он прошел вдоль первого ряда, чтобы встать лицом к дому.

Его уродливое лицо вырисовалось между двумя колосьями.

Он вглядывался в то место, где мгновение назад стоял Ги.

Недовольное рычание поднялось в его горле—