Церковь Сен-Сир возвышалась над главной улицей с холма. Неровная каменная лестница вела к приоткрытым дверям.

Витражи дрожали.

Оживляемые мерцающим внутренним огнем.

Почти лысый мужчина, закутанный в черный плащ, высматривал с церковных ступеней Ги и Реми Лебуе, которые поднимались по лестнице бегом.

— Отец Таллек, представляю вам Ги Тудрака-Матто, помощника господина Хенкса. Он оказывает поддержку жандармерии в уголовном расследовании по... ... вы знаете что.

Священник нервно кивнул и долго разглядывал Ги.

— Это вы заметили, что что-то не так? — спросил Ги.

— Да, я собирался ложиться спать, когда заметил, что в церкви горят свечи. Я живу напротив, в том маленьком домике на другой стороне улицы. Я сразу же прибежал, чтобы проверить. Я знал, что это ненормально, я уверен, в конце дня все было погашено. Сегодня я отслужил мессу вместе со всеми прихожанами, и я...

Мужчина говорил быстро, с испуганной интонацией.

— Покажите мне, — прервал его Ги.

Отец Таллек сглотнул, уставившись на писателя.

— Это дьявольское дело, — предупредил он, прежде чем распахнуть дверь церкви.

Десятки свечей горели по обеим сторонам центрального прохода, в тишине и прохладе, от которых по коже Ги пробежал холодок.

— Он... Он здесь, — тихо сказал священник, указывая пальцем на неф.

Ги обошел его и обнаружил тело маленького Луи, лежащее на алтаре.

Он был одет в свою белую ночную рубашку, ту самую, в которой его нашли мертвым.

Руки были скрещены на животе.

— Реми, — позвал Ги. — Что заставило вас сказать, что он ожил?

Реми обошел его справа и, оставаясь на приличном расстоянии, указал на ноги подростка.

Они были грязные, подошвы покрыты землей.

Тогда Ги заметил на мостовой нефа небольшой отпечаток стопы со следами земли. Чуть дальше был еще один.

На первый взгляд, такого же размера, как у Луи.

Они вели к алтарю.

Реми опередил вопрос писателя:

— Следы идут из крипты.

Новый озноб пробежал по Ги.

Он снова сосредоточился на теле. Ему нужно было постараться сохранить ясность ума. Не дать волю воображению.

Оставаться прагматичным. Декартовским.

Должно быть, существовало более приемлемое объяснение, чем то, которое сразу пришло ему в голову.

Люди не возвращаются к жизни. Дух не может вернуться в тело. Это невозможно.

Ги отгонял свои эмоции, среди которых страх возглавлял атаку на его разумные убеждения.

Невозможно.

Ребенок казался полудремлющим.

За исключением пурпурной борозды, прорезавшей его горло и шею.

С него сняли шарф, которым его задушили.

— Тело привезли в таком виде? Без платка на шее?

Реми пожал плечами.

— Да, — подтвердил отец Таллек. — Так он и был. Но его ноги были чистыми.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Я помню, как жандармы переносили его из тележки в склеп. Я помню его маленькие руки и ноги.

— Пол… пол крипты, — начал Реми Лебуэ, — он земляной.

— Я не могу представить, чтобы этот мальчик в таком состоянии встал, прошел по крипте и поднялся сюда. Это невозможно.

Уголок бумаги под сложенными руками подростка заинтриговал Ги. Он схватил несколько пальцев, неприятно холодных и окоченевших, и поднял руки, обнажив страницу книги и карманные часы, которые писатель взял, сдерживая чувство отвращения.

Он поднял часы перед собой, держа их за цепочку.

Серебряный круг покачивался в воздухе посреди нефа.

Часы шли. Секундная стрелка двигалась.

— Кто-нибудь их узнает?

— На них нет инициалов? — спросил Лебуе. — У нас здесь те, у кого есть часы, любят гравировать на них свои инициалы, чтобы передать их сыну.

Ги внимательно осмотрел часы и обнаружил имя, выгравированное на задней крышке.

— «Лорнан, — прочитал он.

— И вы говорите, что они еще идут? Сколько времени такие часы работают без обычного завода?

— Запас хода обычно составляет двадцать четыре часа. Сорок — у дорогих моделей.

— Лорнаны умерли три дня назад.

— Кто-то позаботился о том, чтобы завести эти часы, прежде чем оставить их здесь.

— Черт возьми! — прошептал отец Таллек у них за спиной.

Ги подошел к зажженной свече, чтобы прочитать напечатанную страницу.

— По-моему, ее вырвали из Библии, — сказал он, узнав стиль первых предложений.

Сельский страж, который, тем не менее, находился в нескольких метрах, подтвердил:

— Я тоже так думаю.

Ги обернулся и увидел, как тот опустился на одно колено за алтарем, чтобы поднять маленькую книжку с потрепанной обложкой.

— Это молитвенник, — сообщил отец Таллек. — Они все хранятся там, возле купели.

Ги догадался, что черный кружок, начертанный дымом свечи, обводил отрывок текста. Он прочитал его вслух:

— «Уйдите от меня, проклятые, в вечный огонь, уготованный дьяволу и его ангелам. Ибо я был голоден, и вы не накормили меня, я был жаждущим, и вы не напоили меня; я был странником, и вы не приняли меня; я был нагим, и вы не одели меня; я был болен и в тюрьме, и вы не навестили меня.

— Судный день! — встревожился священник.

— Есть еще кусочек страницы. - Многие из тех, кто спит в стране праха, пробудятся: одни для вечной жизни, другие для позора, для вечного ужаса.

— Матфей и Даниил! Страшный суд и возвращение мертвых!

Ги бросил на него холодный взгляд.

— Успокойтесь. Это всего лишь постановка, не более того. Цель которой — именно напугать вас.

Писатель снова внимательно посмотрел на мальчика, лежащего на алтаре.

Затем на часы.

Что произошло? Зачем этот спектакль? Зачем часы?

Понятие времени.

У них оставалось не так много времени до возвращения мертвых, до Страшного суда.

— Кто знал, что тела покоятся здесь? — поинтересовался он.

— Все. Вся деревня в курсе, — ответил сельский страж.

Это мог быть кто угодно.

Нет, не кто угодно. С трупами не шутят.

Глубоко в душе Ги прекрасно знал, кто стоял за всем этим, хотя и смотрел на следы с легким чувством беспокойства.

Крокомэйн.

Это был он. Это было его послание.

Страшный суд приближался.

— Я хотел бы посмотреть склеп. Вы спускались туда после того, как на алтаре нашли мальчика?

— Я только проверил, не пропал ли кто-нибудь, — признался Реми. — Пойдемте, это здесь.

Сельский стражник повел его вглубь нефа. На пути то и дело появлялся след — отпечаток босой ноги на небольшом клочке земли.

Они переступили через перила с открытой створкой, и Лебуэ остановился перед деревянным люком, открывавшим прямоугольник тьмы.

Ги пошел за свечой и спустился по ступенькам, стараясь не поскользнуться.

Ему это не нравилось.

Эта атмосфера.

Эта мрачная постановка.

Этот обратный отсчет.

Он быстро исчез в недрах церкви, оставив за собой лишь желтый ореол, ставший все более прозрачным.

Он пробыл внизу несколько долгих минут.

Под землей.

Среди мертвых.

Но когда он поднялся, Реми Лебуэ сделал шаг назад.

Ги был бледен как полотно.

Он опустился на верхнюю ступеньку и, потрясенный, помассировал лоб.

— Крокмитан вернулся, — сказал он. — Он вернулся, чтобы предупредить нас. Он непрерывно смачивал губы в течение десятка секунд, словно пытаясь проглотить слова, наполнявшие его рот.

Затем он добавил:

— Он убьет еще многих. Он не может сдержаться. Скоро он начнет снова.