Дверь закрылась.

Она ушла.

Наконец-то!

Этьен Моль прижал ухо к замку двери своей маленькой квартирки в девятом округе Парижа, в которой он жил со времени смерти матери.

Каблуки стучали по ступенькам в медленном ритме — она спускалась вниз.

Хорошо, мадам Экстеберрия уходила навсегда.

Этьен не мог больше, он был измотан.

Он подошел к печке, чтобы поставить воду на огонь; ему нужен был кофе, но, открыв люк для дров, он обнаружил, что недостаточно просто положить туда поленье — угли погасли, и нужно было заново разжечь огонь.

У него не хватило на это сил. Ну и ладно, без кофе.

Он смирился с этим, налив каплю сливовой водки в крошечный стакан.

- Вечерняя слива, - как говорил папа, - вечерняя слива — самая лучшая.

Если бы она только помогла ему избавиться от головной боли, это было все, о чем он просил.

День был долгим. Двенадцать клиентов за тринадцать часов.

И толстая Экстеберрия в довершение всего.

Она была худшей из всех.

Самой требовательной.

Этьен вошел в комнату, служившую ему кабинетом.

Стол был покрыт воском от свечей, он даже попал на тумбочку, на которой он перемещал стаканы, и на карты Таро.

Ну и ладно, он был измотан, уборка могла подождать до завтра. Завтра он начнет с старика Марселя, в полдень.

А Марсель хотел поговорить со своей женой.

Это было не самое сложное.

Этьен подошел к окну, чтобы убедиться, что Экстеберрия действительно ушла. С ней можно было ожидать чего угодно.

Однажды ночью она была способна прийти и разбудить его в два часа ночи под предлогом того, что ее сын только что установил с ней контакт во время сна.

Настоящее явление, эта женщина.

Этьен вытянулся, пытаясь разглядеть брусчатку улицы внизу, но не мог увидеть тротуар.

Надеюсь, она найдет извозчика, который ее подвезет, — подумал он. Не хочу, чтобы она пришла ныть у меня на лестничной площадке

В конечном итоге ему придется перестать принимать ее.

Она просила слишком многого.

И была слишком скептична.

С остальными все-таки было проще. Достаточно было задать вопросы, они приходили, чтобы поговорить, чтобы их выслушали, и, как правило, не составляло труда заставить их рассказать о себе, прежде чем приступать к сеансу. Затем все искусство заключалось в том, чтобы дозировать мимику, подкинуть ниточку и позволить клиенту самому за ней потянуться. Как правило, именно они направляли его.

Он вспомнил Плантина: накануне достаточно было сказать «я вижу розовое, много розового, и немного белого тоже, - чтобы раздраженный клиент завелся.

— Да, это моя мать! Розовое и белое! Это моя мать! Она всегда носила розовое!

Какая женщина не имела одного-двух нарядов с розовым?

А Эстеберрия — это было совсем другое дело. Она ждала. Она не поддавалась опьянению от возбуждения, от приличий. Он должен был все делать, и, конечно же, в таких обстоятельствах трудно было попасть в точку.

Несмотря ни на что, она возвращалась.

И она хорошо платила.

Этьен вздохнул.

Он не знал, что делать. Она была из тех, кто возвращается, даже если он скажет ей, что у него с ней ничего не получается, что он ничего не «видит. - Однако продолжать означало рисковать тем, что она создаст ему репутацию шарлатана.

Иногда достаточно одного клиента, чтобы все перевернулось.

Ночь дает совет. Ночь и слива.

Пол в коридоре заскрипел.

О нет, только не она!

Этьен поставил едва прикоснувшийся к губам стакан и направился к входу.

Дверь была закрыта.

Но его карманные часы лежали на полу, прямо перед ним.

Что они здесь делают? Ведь я только что положил их в карман пальто, когда заметил, что цепочка порвалась. ..

Он уже собирался преодолеть расстояние, отделявшее его от часов, когда пол снова заскрипел.

Часы начали колебаться.

Этьен недоверчиво моргнул.

— Что это...

Они дрожали. Никто их не трогал, но часы слегка двигались по полу, вращаясь вокруг своей оси, а заводная головка двигалась по часовой стрелке

. Невидимая сила действовала прямо у него на глазах.

Внезапно часы прижались к двери, и дерево издало резкий скрип.

На лестничной площадке что-то было.

В этом не было никаких сомнений.

Присутствие.

Ему захотелось приоткрыть дверь, но зрелище его часов, прижатых к створке в двадцати сантиметрах от пола, заворожило его.

ЭТЬЕН.

Медиум вздрогнул. —

Его имя. Кто-то произнес его имя.

Он резко обернулся и оглядел все вокруг.

Откуда это доносилось? Там никого не было!

ЭТЬЕН.

На этот раз его грудь сжалась. Страх охватил все его существо.

Стены говорили с ним.

Голос доносился из стен.

Из его стен.

Он покачал головой, отказываясь верить в это.

ЭТЬЕН, ТЫ НАС РАЗОЧАРОВАЛ.

Голос доносится из стен! Он здесь! Вокруг! Вокруг!

Уже двадцать лет он вызывал духов по просьбе всех желающих за гроши. Никогда он не добивался ни малейшего результата.

Никогда.

Это он подтасовывал свои сеансы, он подстраивал реальность, манипулировал своими клиентами.

В духов он верил вначале, но с опытом все это превратилось в маскарад для старушек и легковерных одиночек.

Но сейчас... Сейчас стены говорили с ним.

ЭТИЕН, ТЫ НАС РАЗОЧАРОВАЛ. И ТЫ ЗА ЭТО ЗАПЛАТИШЬ.‘

Его ноги задрожали.

В руках не осталось сил, он чувствовал себя неспособным схватить трость, чтобы защититься.

Защищаться от чего?

Надо было бежать.

Это был единственный выход. Бежать.

Не через дверь. На пороге что-то было.

Он это чувствовал.

Слышал.

Что-то злое.

И тогда он развернулся, чтобы бежать в гостиную.

Там был балкон.

Да, балкон. Оттуда он попадет в квартиру соседей. Может быть, этого хватит, чтобы заставить замолчать голос в стенах.

Но, обернувшись, Этьен почувствовал, как смерть навалилась на него.

Невидимая.

Это была боль, которая заговорила с его телом.

С его разумом.

Сила только что пронзила его насквозь.

Колоссальная сила.

Он ничего не видел. Ни перед собой, ни позади.

И все же сотни красных точек появились на его коже, на одежде.

Его поры раскрылись одновременно.

И тогда его драгоценная жидкость начала покидать его.

Он иссяк за несколько минут, посреди коридора.

Плача.

И моля мертвых духов простить его. Потому что он собирался присоединиться к ним.