Сен-Сир выглядел как какая-то ошибка.

Деревня из маленьких домиков из серого камня с шиферными крышами, окруженная густыми лесами и холмами с неровными склонами.

Ошибка людей, заблудившихся несколько веков назад и поселившихся в этой дикой местности из отчаяния, из безысходности.

Век за веком, несмотря на свою изолированность, растворяясь среди раскинувшихся лесов, Сен-Сир выжил.

Немного дальше открывались другие деревни.

Шерэнс, на плато, возвышающемся над всем Парижским бассейном, окруженном бесконечными полями.

Ветуй, уютно устроившийся у подножия утесов плато, на изгибе Сены.

Еще дальше: Ла-Рош-Гюйон и его замок, контролирующий единственную крупную дорогу в регионе и речное судоходство.

Но Сен-Сир, углубленный в сушу, поглощенный захватывающей растительностью, не предлагал никаких практических или стратегических позиций.

Построенный на склоне холма, он, напротив, казался медленно сползающим на дно долины полосой темных деревьев, защищающих крошечный черный ручей.

Он напоминал забытый аванпост древней военной кампании. Даже указатели на небольших местных дорогах в большинстве своем упускали упоминание о его существовании.

Деревня, которой не существовало.

Такое впечатление сложилось у Ги.

Деревня, о которой Республика предпочитала не упоминать.

Как старый семейный секрет, заброшенный на чердаке, где он пылится, ожидая, пока время его уничтожит.

Главная улица пересекала Сен-Сир по склону; маленькая церковь на вершине возвышалась над ней со своим кладбищем из покосившихся камней, а дальше шла дорога, ведущая к поместью Эльс-Нур; а на другой стороне — жилые дома.

Еще одна довольно широкая улица пересекала главную улицу внизу деревни перпендикулярно, соединяя две фермы, один буржуазный дом в плачевном состоянии и старую прачечную. Остальное представляло собой лишь извилистые улочки, по которым ни одна повозка не осмелилась бы проехать из страха застрять колесами по обе стороны дорожного полотна.

Ги спускался к перекрестку, нервному центру Сен-Сира, где завсегдатаи собирались перед пекарней, которая также выполняла функции продуктового магазина.

Он оставил позади паникующих жандармов и зловещее открытие на кукурузном поле.

Для Ги не было никаких сомнений: Эжен Барси мертв.

Убит Крокмитаном.

Иначе и быть не могло.

Он не знал, как именно.

Слишком много крови. Невероятное опустошение, как будто на него набросились несколько человек.

Ги не знал, почему.

Крокмитен оставался на месте всю ночь? Он выжидал прибытия жандармов?

Но это действительно был Эжен Барси, которого они нашли.

По крайней мере, то, что от него осталось.

Что он сделал с трупом? Бросил где-то подальше? Унесли ли его кабаны?

Пока что бесполезно было строить догадки. У него были дела поважнее.

За три с половиной месяца Ги вел себя в деревне как можно незаметнее.

Тем не менее, он не мог жить в изоляции. Поэтому он знал жителей в лицо, а некоторых — по имени. Для них он был господином Тудрак-Матто, помощником Максимилиана Хенкса.

И все относились к нему с трепетным уважением, словно семья Хенксов по-прежнему правила этими землями, а сам Хенкс был властным сеньором, которому они обязаны своей жизнью.

Подойдя к пекарне, Ги заметил группу из трех мужчин, сидящих на деревянных табуретах на трех ножках и обсуждающих вчерашнюю газету.

Ги узнал среди них господина Тайяра, пекаря из Сен-Сира, и поприветствовал его как можно более вежливо.

— Я ищу сельского стража, — спросил он, поздоровавшись с каждым кивком головы.

— Лебуэ? — уточнил Тайяр, глядя из-под своей рыжей, посыпанной мукой бороды. — Он был у Мартины, у швеи, иди посмотри туда, в конец улицы, второй дом направо в переулке, тот, что с голубыми ставнями.

Один из двух других обратился к Ги из-под своих густых усов, столь же пышных, сколь он сам был худым:

— Скажите, у Лорнанов действительно все погибли? Так это правда, эта история?

Ги кивнул в знак согласия.

— А нашим женам и дочерям что сказать? Чтобы больше не выходили на улицу? — спросил третий, которого Ги никогда не замечал в деревне.

— Чтобы были осторожны, — ответил писатель. — Не открывали незнакомцам, не выходили ночью. Пока жандармы не поймают преступника.

— Значит, надо закрывать двери на замок? — обеспокоился Тайяр.

— Так будет лучше.

Худой мужчина с усами наклонился к своим двум товарищам:

— Я вам скажу: если появится какой-нибудь незнакомец, один из этих бродяг, я сам повешу его у окна своей спальни! Чтобы отомстить за Лорнанов!

— А я отдам его свиньям! — ответил третий. — Пусть съедят его заживо!

— Они его не захотят! — заметил Тайяр.

Ги спокойно вмешался:

— Господа, было бы очень плохо, если бы вы сами вершили правосудие. Если в деревню забредет чужак, предупредите господина Хенкса, он знает, что делать.

— Граф не захотел рассказать, что случилось с маленькой Люсиль, — предположил Тайяр. — Может быть, ее исчезновение и их убийство связаны?

- «Граф. - Так жители Сен-Сира называли Хенкса.

— Больше я ничего не знаю, — соврал Ги. — Кстати, знаете ли вы, был ли у нее в деревне жених?

— Здесь это ни для кого не было секретом, — заметил худой мужчина с усами. — Она собиралась выйти замуж за маленького Моншиша из Шеренса. На балу 14 июля было очевидно, что свадьба состоится в ближайшее время!

— Моншиш?

— Сын горничной священника.

Ги не скрывал своего удивления.

— А его отец — священник из Шеренса?

Трое мужчин переглянулись, на их губах застыла усмешка.

— Никто вам этого не подтвердит, но все это знают, — бросил Тайяр. — Надо полагать, он больше человек, чем священник! Он знает не только проповеди! С ним Слово действительно воплотилось во плоть! И он любит всякую хорошую плоть! Он же жирный этот священник! По крайней мере, грехи он знает!

Трое друзей от души рассмеялись, словно нужно было этим насладиться. Смерть Ломанов уже давила на деревню.

— Все здешние люди идут к нему на исповедь, а не к нашему священнику или к священнику из Ветуиля, он менее строг! — признался худой усатый мужчина с насмешкой.

Смех почти сразу угас, сменившись озабоченными выражениями лиц. Ги ускользнул, чтобы найти сельского стража Лебуэ.

Он узнал его, когда тот выходил из дома, указанного Тайярдом.

Тридцатилетний мужчина с пухлым лицом, пытавшийся придать себе больше внушительности с помощью, увы, слишком редких усов.

Лебуэ носил кепку и сумку — единственные признаки его муниципальной должности. Ги перехватил его, прежде чем тот успел подняться по переулку, и представился, чтобы освежить ему память:

— Я помогаю жандармам после вчерашней трагедии, — добавил он. — У меня есть небольшой опыт в подобных делах.

— И чем я могу вам помочь? Ради Лорнанов я готов на все, пусть жандармерия знает. Днем и ночью! По правде говоря, я уже несколько прислушивался, не заметил ли кто-нибудь здесь подозрительных личностей, но ничего подобного! В деревню не приезжал ни один гость.

Голос Лебуэ был гораздо увереннее и мужественнее, чем можно было предположить, глядя на его внешность.

— Во-первых: мне нужна гарантия, что вы будете соблюдать осторожность в отношении меня. Сен-Сир и без того уже достаточно потрясен.

Лебуэ пожал плечами, как будто это было само собой разумеющимся. . •

— Во-вторых, у меня к вам небольшой вопрос: вы знаете, что такое вакцина?

— Месье Тудрак-Матто, мы здесь, конечно, далеко от городов, но не так уж далеко от интеллигенции и культуры. Я прекрасно знаю, что это такое. В прошлом году повсюду висели плакаты о вакцинации против бешенства.

— Приношу свои извинения, если обидел вас, это не было моим намерением. Я хочу сказать, что в случае с вакцинами здоровым людям вводят небольшую дозу ослабленной болезни, чтобы их организм подготовился к борьбе с ней, если они столкнутся с ней позже в более агрессивной форме. Так вот, в деле, которое нас касается, мне нужно приготовить вакцину.

— Вакцину от чего? Против убийцы Лорнанов?

— Да. И для этого мне нужна помощь.

Лебуэ скрестил руки на груди и принял сомнительный вид.

— То есть?

— Мне нужно окружить себя людьми... скажем так, немного необычными людьми. Одиночками. Маргиналами. Почему бы даже не людей, у которых есть репутация жестоких. Которые смогут поделиться своим взглядом на мои вопросы.

Лебуэ нахмурился.

— Вы просите меня быть гидом по живописному Вексину, так?

— В некотором смысле. По крайней мере, по его самым… нетипичным обитателям.

Лебуэ наклонил голову.

— Вы странный человек, месье Тудрак-Матто.

— Зовите меня Ги.

Лебуэ протянул ему руку.

— Реми. Ну же, пойдемте, если вы ищете маргиналов, то вам повезет, потому что здесь их хватает.

Они начали с деревенского пьяницы Каметта, развалины, неспособной подняться с постели, и быстро отправились к Этьену Морену, фермеру, который жил один, молчаливому и ворчливому. Ги задавал им несколько вопросов о них самих, об их привычках, но никогда не затрагивал тему Лорнанов и их резни.

Прежде чем отправиться в Ветуй, где, по словам Реми Лебуэ, сосредоточилась значительная часть «местных чудаков, - он предложил Ги последовать за ним в крошечный тупик, заселенный десятками кошек.

Кошки дремали под солнцем позднего утра, устроившись на стенах, на подоконниках или прямо на утрамбованной земле.

— Предупреждаю, за этим я не ручаюсь, что вас встретят как можно радушнее. Эмиль-Мари Дюкеналь. Он здесь знаменитость.

— Из-за своего плохого характера?

— Это... это местный врач-абортер, — доверительно сказал Лебуэ, понизив голос.

— Разве доктор Фолсом не более компетентен в этом?

— Он против этой практики. А Эмиль занимается этим с самого начала. Его отец раньше тоже был в этом деле. Говорят, что по ночам к нему приезжают дамы даже из таких отдаленных мест, как Мант-ла-Жоли, Вернон или даже Жисор!

— В общем, верная клиентура, — иронизировал Ги.

Реми Лебуэ энергично постучал в дверь, и в щель появился старик.

Его седые и слишком длинные бакенбарды торчали перед ушами, как колючки. Алкоголь превратил его нос в перезрелый перец, а щеки — в листья дерева с хорошо заметными красными прожилками. С его челюстей и подбородка свисали гнойники, словно лесные орехи.

Он напоминал живую картину Арчимбольдо.

Все в этом лице дышало излишеством, злоупотреблением, пороком.

Даже его глаза — бледные, едва заметные голубые радужки — бегали за опухшими веками, готовыми разорваться.

Эмиль-Мари Дюкенал был страшнее персонажа Диккенса.

— Здравствуй, Эмиль. Я привел к тебе посетителя.

— Сегодня я не принимаю, — ответил старик дыханием, пропитанным запахом вина.

— Это совсем по другому поводу, — настаивал Реми, положив руку на дверь, чтобы она не закрылась.

— Что?

— Ты слышал, что случилось с Ломанами? Этому господину нужна помощь.

— Я ничего не видел, ничего не слышал, это не мое дело.

Хриплый голос даже не пытался звучать вежливо.

Ги устремил на старика пристальный взгляд.

— Я подозреваю, что вы ничего не знаете об этом деле, но меня интересуете вы, Дюкеналь. То, кем вы являетесь.

Эмиль-Мари бросил холодный взгляд на парижанина.

— Какое тебе до этого дело, малыш?

— Погибла целая семья. Я бы хотел, чтобы это не повторилось. Позвольте мне задать вам несколько вопросов, или приедет жандармерия, а они будут менее сдержанны, чем мы!

Дюкеналь бросил на него злобный взгляд, прежде чем открыть дверь, чтобы пропустить их.

Он жил в доме с низким потолком, и Ги сразу снял свою шляпу-котелок, чтобы не удариться о балки.

Запах пота смешивался с запахом вина и грязи.

Остатки еды гнили, сложенные в углу на серванте, рядом с бочкой, полной стоячей воды.

Грязь на окнах служила занавесками, пропуская дневной свет и придавая комнате полумрачную атмосферу.

Пол был усыпан мусором: куски дерева, осколки разбитых тарелок, кусочки черствого хлеба, скомканная газета и несколько пустых винных бутылок. Казалось нелепым, что женщины соглашаются на такое обращение в подобных условиях.

Дюкеналь сел на скамейку посреди комнаты и оперся локтями на стол, на котором стояли бокал вина и бутылка.

Лебуэ сел напротив него, а Ги предпочел остаться стоять.

— Вы живете один? — спросил он.

— Более одинок, чем нищета.

Не сомневаюсь, — подумал Ги, заметив антисанитарное состояние помещения. Судя по тому, что он видел в соседней комнате — плитка, когда-то белая, а теперь бежевая, — там было не лучше.

— У вас никогда не было жены и детей?

Дюкеналь злобно оскалил желтые зубы.

— Что касается детей, то их у меня было полно, — сказал он с гордостью. — Но все они умерли. А что касается женщин, то это никогда не бывает просто так. Не у всех есть ваши детские личики!

— Вы имеете в виду детей, которых вы заставили абортировать?

Дюкеналь кивнул, не отрывая от него взгляда.

— Это ваш отец научил вас этому ремеслу?

— От отца к сыну. Есть такие, у которых это благородное занятие по традиции. А мы освобождаем. Мы выскабливаем. Мы избавляемся от нежелательных. Это искусство, которое мы передаем. Мир его душе.

— А ваша мать?

Дюкенал взял свой бокал, но, когда уже подносил его ко рту, пристально посмотрел на Ги:

— Ну и что? — агрессивно спросил он.

— Ее больше нет?

— Ее уже добрых двадцать лет как нет!

— Простите, я не хотел затрагивать тему, которая, очевидно, близка вашему сердцу.

— Все скорбят о покойной матери, — заключил Дюкеналь, смягчившись.

Он выпил бокал вина залпом,

— Полагаю, вы занимаетесь своим делом в основном ночью?

— Мои клиенты действительно предпочитают ночную тишину.

— А чем вы занимаетесь днем?

— Я пью! — сказал он, наполняя свой бокал, который поднял за их здоровье, прежде чем опрокинуть его так же быстро, как и первый.

— Вы не выходите на улицу? — спросил Ги, продолжая осматривать помещение.

— За покупками. Почему вы задаете мне все эти вопросы? Какое мне дело до Лорнанов? Я их не знаю!

— Мы навещаем всех одиноких мужчин в деревне.

— То, что человек одинок, не значит, что он развратник и псих! — внезапно вспылил Дюкеналь, пытаясь встать.

Его бедра уперлись в столешницу, и он тут же рухнул обратно на скамью, опрокинув свой почти пустой бокал.

— Успокойтесь! — приказал Ги со всей авторитетностью, на которую он был способен. — Вы не более подозрительны, чем кто-либо другой, так что постарайтесь не стать таковым!

Ги подошел, положил обе руки на стол, наклонился к врачу и посмотрел ему прямо в глаза:

— Что вы делали позавчера, в воскресенье, весь день?

— Я был здесь. Я никуда не уходил.

— Есть кто-нибудь, кто может это подтвердить?

— Я же вам сказал, что живу один!

— Вы ни разу не выходили?

— Нет.

— Когда месье Лебуэ созвал всю деревню, — настаивал Ги, дуя в свою трубу, — вы не выходили?

Сельский стражник удивленно повернулся к писателю.

— При всем том шуме, который он поднял по всей деревне, вы же не можете сказать, что не пошли посмотреть, что происходит!

Дюкеналь прикусил нижнюю губу.

— Я забыл, — сказал он... Да, я выходил, я слышал.

— И что вы сделали?

— Ничего, это было для того, чтобы собрать добровольцев на поиски. Мне было все равно. Я вернулся домой.

— Девочка пропала, а вам все равно?

— Я подумал, что она сбежала из дома. Такая девчонка через два месяца однажды вечером постучит в мою дверь, чтобы я ее «опустошил.

Ги сдержал отвращение, которое вызывал в нем этот пьяница, и медленно спросил властным тоном:

— Почему вы мне лжете, Дюкеналь?

— Хватит уже! Не приходите ко мне домой и не называйте меня лжецом!

Не успел он встать, как Ги схватил его за запястье и прижал к столу.

— Реми не шел через деревню со своей трубой. Звонили церковные колокола. Вы мне солгали.

Дюкеналь пожал плечами и, не теряя ни самоуверенности, ни агрессивности, воскликнул:

— Труба, колокола, какая разница? Я отлеживался! Что бы это ни было, это меня разбудило! Я вышел посмотреть, что там, и вернулся спать, вот и все! А теперь убирайтесь от меня! Я больше не хочу вас видеть! Если хотите наслать на меня полицию, давайте! Я сам с ними разберусь! Вон! — зарычал он. — Вон!

Ги предпочел избежать скандала, отпустил Тавортера и знаком велел Лебуэ выйти.

Оказавшись в переулке, сельский стражник выдохнул с облегчением.

— Я вас предупреждал, этот Дюкеналь — не из легких.

— У вас часто бывают проблемы с ним?

— Нет, наоборот, он держится в стороне. Он громко орет, но только у себя дома.

— А кто тогда в деревне эти упрямые?

— Нельзя сказать, что есть на кого-то жаловаться. Это маленькая тихая деревня. Полная эксцентриков, однако они не злые.

— В деревне всегда найдутся крикуны, одни агрессивнее других, жестокие или проблемные люди. Не говорите мне, что Сен-Сир — это рай на земле!

Лебуэ кивнул головой, задумавшись.

— Каметт доставляет неприятности, когда пьян. Тайяр тоже иногда.

— Пекарь?

— Да. Редко, но бывает, что он набрасывается на свою жену. Злоязычные говорят, что их крики слышны аж в Ветуиле. И не говорите, что это я вам повторил, а то у меня будут неприятности!

— В такие моменты приезжают жандармы?

— Да вы что! Не за каждым разбором бегают за ними в Маньи-ан-Вексен. Вы знаете, сколько времени нужно, чтобы дойти туда пешком? Полтора часа! Жители Виль-де-Векс решают свои дела между собой, иногда обращаются ко мне. Скажите, я могу задать вам вопрос?

— Конечно.

Реми Лебуэ вдруг почувствовал себя неловко.

— С самого начала вы расспрашиваете этих людей о них самих, об их жизни, о расписании... Вы ведь на самом деле ищете не вакцину, верно? Скорее болезнь, не так ли?

Ги не смог сдержать улыбку.

Лебуэ был гораздо умнее, чем можно было предположить, глядя на его юное лицо.

— Верно. Простите, что не был с вами более откровенен. Не знаю, открыли бы вы мне двери, если бы я с ходу заявил, что ищу подозреваемого среди ваших сограждан.

— Я не сержусь на вас. Но почему здесь? Почему в Сен-Сире? Люди в этих краях довольно спокойные. Здесь нет... преступников.

Ги пристально посмотрел на сельского стража. Помимо хитрости, от него исходила сила, которая ему нравилась. Он совершил ошибку, недооценив его, как будто он, городской житель, обладал каким-то превосходством. Это было не только глупо, но и очень высокомерно.

— Реми, я думаю, что это кто-то из местных. Могу ошибаться, но мне кажется, что он не только отсюда, но и уже совершал преступления раньше.

— Вы странный полицейский.

Ги надул губы в знак недовольства.

— На самом деле я не совсем полицейский. Как я уже говорил, я помогаю жандармам. Я уже сталкивался с подобными, немного экстремальными делами.

— Поймать убийцу семьи Лорнан — это наша общая ответственность. И вы говорите, что он уже убивал раньше?

— Это объясняло бы, почему он имел наглость напасть сразу на целую семью. И сумел их обезвредить, не теряя самообладания, так что ни один не спасся и он сам не пострадал.

— Просто здесь никогда не было других убийств!

— Ни одной подозрительной смерти?

Лебуэ скривил лицо, погружаясь в глубины своей памяти.

— Насколько я помню, нет.

— А исчезновения?

— Тоже нет. Ах да, почтальон! Однажды он уехал с дамой из Мант-ла-Жоли, и с тех пор его больше никто не видел. Наверное, начал новую жизнь где-то в другом месте.

— Когда я говорю об исчезновении, я имею в виду человека, который исчезает без всякой причины. Например, похищение.

— Тогда нет, ничего подобного. У нас здесь очень спокойно.

— Может быть, убийца совершил свое первое преступление где-то в другом месте. Сколько новых жителей поселилось в регионе за последнее время?

— Никто. Кроме вас. И, конечно, новый почтальон, но это нормально. И он живет в Ветуиле... Подождите минутку! Под подозрительной смертью вы имеете в виду... Я думаю о Лубье, супружеской паре фермеров. Они оба умерли в один день. Раймонд неудачно упала, и считается, что у её мужа случился сердечный приступ, когда он обнаружил её в таком состоянии.

— Свидетелей происшествия не было?

— Ни одного. Доктор Фолсом восстановил картину событий, но он мог ошибиться.

— Когда это было?

— Менее месяца назад. В середине июля. Вы не слышали об этом?

— Не могу сказать, что я часто выезжаю из Эльсенера, чтобы поболтать. А у Лубиейлей были следы, которые могли бы выглядеть подозрительно, например, следы от ударов?

— Я не знаю.

— Крокмитан мог их задушить. Если он поступил правильно, это могло сойти за несчастный случай.

— Крокмитан?

— Так я называю убийцу Лорнанов. Где это произошло, дело Лубиель?

— У них дома, на ферме.

— Она изолирована?

— Да. Между Ветуилем и Шеренсом.

— И что с ней стало с тех пор?

— Ничего. Она просто стоит так, пустая.

Ги одобрительно кивнул с легким выражением удовлетворения.

— Отлично, отвезите меня туда. Может быть, там что-нибудь найдется.

— Это было три недели назад!

— Если это он, он оставит сообщение. Поверьте мне. Он любит поговорить. Он большой болтун.