Ги окунулся в удушающее зловоние, словно в грязевую ванну, и опустился на колени рядом с Ричардом Лорнаном и его восемью гротескными конечностями.

Он положил руку на его холодный живот и сдержал дрожь от отвращения.

Жалюзи были открыты жандармами, и утренний свет падал на серую кожу мертвеца.

Если этот труп представлял собой скорее символический образ, чем объект, связанный с фантазиями Крокмитана, то именно здесь у Ги было больше всего шансов найти зацепку.

Все зависит от того, насколько Крокмитан хочет обратиться к другим!

Пальцы Ги коснулись пупка.

На этот раз дрожь пронзила его, поднимаясь по позвоночнику.

Его ногти наткнулись на твердый и холодный предмет.

Он схватил его кончиками пальцев и, безжалостно раздвигая окоченевшую плоть Ричарда Лорнана, сумел извлечь его из пупка.

Идеальный маленький прозрачный шарик.

За исключением осколка красного стекла в центре, имевшего удлиненную форму, как зрачок животного.

Это был шарик.

Детская игрушка.

Он напоминал глаз злобного существа.

Шарик в центре идеального мужчины.

Шарик или глаз, поправил себя Ги про себя.

Ему сразу пришел на ум стих Виктора Гюго:

- Глаз был в могиле и смотрел на Каина.

Стоило ли видеть в этом связь с человеком, который не может уйти от своего осознания? С Богом? С убийством брата?

Ги пощупал шарик, прежде чем положить его в карман пиджака.

У жандармерии и так было достаточно дел, они могли бы хотя бы это оставить ему.

Ему нужно было выйти. Голова начала кружиться.

Деревня Сен-Сир ждала его. Ему нужно было задать вопросы ее жителям.

Эти минуты, проведенные рядом с жертвами Крокемтана, уже рассказали ему достаточно.

Это был сложный человек.

Фантазии которого были тщательно продуманы. Фантазии, которые он обдумывал уже давно, у которых было время созреть.

Даже сгнить.

Наполниться абсурдными образами. Прогнить от ужасных мыслей.

Человек, который не всегда был уверен в себе, по крайней мере в своих выборах, еще не освоивший искусство убивать. Он пришел, чтобы напасть на семью, но поддался своим сексуальным порывам в отношении Люсиль.

Ему удалось удовлетворить свое первоначальное желание лишь ценой опасной уловки.

И, несмотря на свою неуклюжесть, свою небрежность, он осмелился бросить вызов целой семье.

Мог ли человек, столкнувшийся с фантазиями, слишком навязчивыми, чтобы сдерживать их дольше, начать свое зловещее дело с целой семьей? Разве в ужасе не существует градаций?

Одно было точно: он дошел до конца.

Отец превращенный в отвратительного паука, мать буквально выпотрошенная, разорванная на куски способами, которые ускользали от понимания Ги.

Была ли за этой столь необычной бойней какая-то конкретная цель?

Бугимен носил пугающую маску. Он играл роль.

И, судя по его творению, по тщательности его работы, можно было с большой долей вероятности предположить, что он получил от этого огромное удовольствие.

А значит, рано или поздно он начнет все сначала.

Писателя снова стошнило.

Слишком много крови. Слишком много насилия. Слишком много зловония.

Его дух, хотя и стойкий, был перенасыщен ужасом.

Жандарм Деморан обратился к нему:

— Эй, Матто, подойдите-ка сюда, поделитесь своим мнением!

Он стоял посреди троих жандармов возле кукурузного поля, осматривая стебли и початки.

Ги подчинился и подошел к ним.

— Это кровь, верно? — спросил Деморан.

— Да, похоже.

— Вы врач, не так ли? — поинтересовался один из жандармов.

— Ни в коем случае.

— Да ну? А ведь вчера, когда вы показывали помощнику начальника голубятню, вы говорили как те психиатры, которые распутывают человеческую психику!

— Впрочем, это в некоторой степени моя повседневная работа.

— Так вы тоже узнаете кровь? — настаивал Деморан. — Видите, господа! В любом случае, что еще это может быть?

— Животные экскременты, — сказал жандарм с тусклым взглядом.

— На такой высоте? — ответил его коллега. — У твоих животных задницы высоко!

— Морис, ты пойдешь за мной по этим следам в поле, приказал Деморан.

Жандарм с пустым взглядом поморщился.

— А вдруг я наткнусь на раненого кабана?

Деморант без церемоний толкнул его.

— А что, если это твой коллега Барси ранен и умирает там? Иди, или я тебя засажу в тюрьму!

Упомянутый Морис потянул за ремень, поправил желтый гвардейский шарф, перекрывавший ему грудь, а затем затянул кепку до самых ушей.

— Морис! — прогремел Деморан. — Ты же не наступаешь на вражеские позиции, так что беги, парень!

Человек исчез между рядами кукурузы.

Именно тогда Ги заметил несколько сломанных початков, обозначающих путь.

— Позволите мне пойти с ним?

Не дожидаясь ответа, Ги бросился вслед за жандармом.

Ему было любопытно, куда это их приведет. Обычно животные наносят меньше ущерба, перемещаясь, за исключением очень крупных кабанов. Все, что могло иметь какое-либо, прямое или косвенное, отношение к резне на ферме, интересовало его.

Вероятно, это было ничто.

Тем не менее, инстинкт Ги заставлял его сердце тревожно гудеть в глубине сознания.

Обстоятельства. Все дело в обстоятельствах.

Пятна засохшей крови испачкали торчащие листья и колосья, и отследить путь раненого было несложно.

Легкий ветерок ласкал верхушки поля, и этого хватило, чтобы вызвать целый оркестр трения.

Вместе с шумом в воображении писателя возник образ сотен школьников, перелистывающих страницы газеты.

Он чувствовал, что за ним наблюдают на этом поле.

Это глупо, кукуруза такая высокая, что меня не видно!

Но неприятное ощущение не уходило.

— Морис?

Он больше не слышал жандарма перед собой.

— Морис? Вы здесь?

Силуэт маленького человека вырисовывался чуть поодаль, он не шевелился.

— Ну что? Где это мертвое животное?

Ги подошел к Морису и пришлось толкнуть его, чтобы жандарм отошел в сторону.

Ангел разбился посреди поля.

Другого объяснения не было.

Стебли кукурузы были сломаны или раздавлены в радиусе почти десяти метров. Настоящее опустошение.

Как будто что-то упало с большой высоты, чтобы все уничтожить.

Темно-красная кровь обрызгала то, что осталось стоять, и даже землю. Брызги повсюду.

Широкие, узкие, короткие, длинные, изогнутые или прямые.

Литрами текла кровь.

Ужасающая бойня.

— Это шутка, правда? — пролепетал Морис.

Он тяжело дышал, держась за колосья.

В центре опустошенной зоны возвышалась жандармская кепка.

Дело принимало неожиданный оборот.

— Это Эжен Барси, верно? — настаивал Морис.

Ги взял его за руку, предлагая отойти.

— Иди за Демораном. Похоже, это действительно Барси. Но что касается шутки, я в этом сильно сомневаюсь.