Ветер проносился по кукурузному полю длинной неровной волной, сгибая верхушки стеблей, которые прогибались под его силой, словно огромная невидимая птица.

С вершины холма, где не было тумана, Ги имел хороший обзор на ферму Лорнанов.

Там все еще находились несколько жандармов и их черный купе.

На этот раз они узнали в нем того, кто помог помощнику Болларту обнаружить укрытие убийцы, и вежливо поздоровались с ним.

Заместитель Болларта, некий Деморан, подошел к нему.

— Вы как раз вовремя, месье Матто, мы потеряли одного из наших, — сказал жандарм с усами, столь же круглыми, как и висящий на поясе живот. — Вы случайно не видели его в деревне?

— Потеряли?

— Да, его не было сегодня утром на смене. Если этот придурок Барси сбежал, чтобы нажраться в пекарне в Сен-Сире, могу вам сказать, что там он и останется раз и навсегда!

— Он провел здесь всю ночь?

— Должен был!

Ги нахмурился.

— Вы проверили внутри, ничего не пропало?

Деморант посмотрел на него так, будто тот только что сказал что-то непристойное.

— Учитывая их состояние, сомневаюсь, что они уедут!

— Потому что они все еще здесь? — удивился Ги.

— Врач хотел составить точный отчет. Они провели там день с старшиной. Мы заберем тела, как только приедет тележка огородника.

— Куда их отвезти?

— В склеп деревенской церкви, конечно! Это единственное достаточно прохладное место, где они смогут дождаться похорон, не пострадав от жары!

— Когда я спросил, не пропало ли чего-нибудь, я имел в виду вещи Лорнанов.

— Здешние люди честные, они не грабители. Барси был там, чтобы отгонять любопытных, это не одно и то же!

Ги кивнул, чтобы не обидеть жандарма.

— Я бы хотел вернуться внутрь, если вы не против, пока ждем телегу.

Деморант широко раскрыл глаза в возмущении.

— Туда? С таким запахом? Вы что, шут или как?

— Вчера я помог вам найти место, где прятался убийца. Думаю, я еще могу пригодиться, и для этого я хотел бы снова войти в дом.

— А кем вы, собственно, работаете?

— Я помощник мистера Хенкса, на этом мои обязанности заканчиваются. Но у меня очень хорошее наблюдательное чутье.

Деморант покачал головой, уже не скрывая своего недоумения.

— Я бы сказал вам, чтобы вы пошли побродить куда-нибудь в другое место, господин Матто, но вчера старшина был к вам благосклонен, так что воспользуйтесь этим! Однако предупреждаю: ничего не трогайте!

— Я только взгляну, — ответил писатель, входя в дом. — Просто взгляну.

Ричард Лорнан занимал центр комнаты.

Его восемь конечностей распростерты, словно лапы отвратительного паука.

Запах гнилого мяса пронизывал все здание, отвратительный кисловатый запах, похожий на запах раздавленной гигантской клопа.

Мухи сражались за труп, кружились и заселяли перерезанное горло и голову с обнаженной плотью, заражая эту жертву своими голодными яйцами.

Человек без лица.

Крокмитан украл его у него.

А потом бросил в его первом укрытии.

Зачем он это сделал? Он пошел на все, чтобы содрать с него кожу, лишить его лица, и в конце концов бросить его там, где он насиловал Люсиль весь день.

Ги знал, что в этом и заключалась вся суть его визита. Придать смысл фактам. Интерпретировать жесты.

Крокмитан не стал бы утруждаться такой инсценировкой, если бы она не имела для него первостепенного значения.

Всю свою жизнь Ги старался придать смысл словам, фразам, книгам. То же самое касалось и всех персонажей его романов. Их поступки были лишь отражением мысли, материальным отпечатком душевного состояния. Свидетельство души — вот чем было насилие Крокмитана.

Какие слова он произнес, когда сорвал лицо с лица отца семейства, а затем бросил его в голубятню?

Его тело нашли первым.

Он бросил его сразу за входом, в центральной комнате дома.

Ги перешагнул через отца и поспешил к лестнице, чтобы подняться в супружескую спальню. Он был не против покинуть облако мух и запах смерти, который здесь был менее выраженным.

Кровать была в беспорядке

Простыни были испачканы кровью.

Брызги крови испещряли стену вплоть до распятия над изголовьем кровати. Длинная пурпурная полоса обозначала изгиб.

Бука-бука напал на них именно там. Во время их сна.

Ги пытался найти смысл в том, что он обнаружил.

Он представлял себе призрак Буги-мэна, пробирающегося в комнату на цыпочках.

А потом? Почему ты спускаешь отца в большую комнату? Почему хочешь, чтобы его нашли первым?

Он также потрудился, чтобы отрезать ноги и руки Люсиль и пришить их, пусть и неуклюже, к телу отца.

Была ли это намеренная отсылка к Леонардо да Винчи?

Человек в центре геометрии, квадрат в круге.

Ги попытался вспомнить, что он знал о Витруви...

Архитектор и инженер римской эпохи, он искал своего рода совершенство в изображении человека. Думаю, это что-то в этом роде. Человек с расставленными ногами и руками

точно помещается в круг и в квадрат — две геометрические формы совершенства. Описание Витрувия часто вдохновляло художников эпохи Возрождения, пока да Винчи не исправил и не усовершенствовал теорию римлянина.

Выбрал ли Крокемет отца семейства за то, что он олицетворял, или потому, что это был единственный достаточно высокий мужчина в доме?

Судьба Люсиль оказалась еще более ужасной. Он ампутировал ей конечности, чтобы создать своего Витрувианского человека.

Что касается матери, то это было невыразимо словами.

Массовое убийство.

Ги не понимал, как Крокемтайн дошел до такого результата. Это не был взрыв черного пороха — не было ни следов ожогов, ни разлетевшихся осколков. Тем не менее она казалась разорванной на части, словно из ее недр вырвалось нечто огромное.

Ги колебался, спускаться ли ему вниз, чтобы осмотреть тела, но ему не хватило мужества. Это было такое зрелище, что он не мог его забыть, детали все еще были яркими, зачем же снова подвергать себя этому?

Вместо этого он переключил свое внимание на Луи.

На этот раз он вошел в комнату подростка.

Его тело лежало на матрасе, укутанное в простыни, горло сдавлено полотняным платком.

Это было единственное преступление, которое не было особо выставлено напоказ.

Если присмотреться, Луи, казалось, был брошен в том же состоянии, в каком умер.

Ги сел на край кровати.

Хрупкая рука мальчика торчала из-под одеяла, ладонь была обращена к потолку, словно он ждал, что ему что-то дадут.

От ребенка исходил едкий запах.

Мух здесь было гораздо меньше, чем на первом этаже.

Ги захотелось взять его за руку, чтобы утешить.

И похвалить за его идею с ребусом.

Этот Луи ему понравился. У него сложилось впечатление, что они могли бы поладить, что подросток был по-своему таким, каким он сам был в том же возрасте.

В более простоватой, менее привилегированной обстановке.

Ги захотелось разглядеть это лицо, пристально посмотреть на него.

Но он этого не сделал.

Возможно, так было лучше. Он не был уверен, что сможет выдержать то, что его ждет, если поднимет простыни.

Луи останется мальчиком, придуманным его воображением. Так было лучше.

Тогда его внимание привлек один элемент в расположении простыней.

Очевидно, что простыни были оттянуты после того, как его задушили, шарф был частично скрыт.

В этом не было вины жандарма, Ги прекрасно помнил это положение. Даже доктор Фолсом и помощник Боллар не сдвигали его.

Это Крокмитан уложил его так.

Хотя он и убил его, этот ребенок не вызвал ни малейшей инсценировки, напротив,

будто он хотел оттолкнуть его, спрятать. Преступление, которым он не гордился.

Позорное преступление.

Задушенный сзади, лицо прижато к матрасу, чтобы не встретиться с его взглядом, а тело частично прикрыто простынями.

Ги наклонился, чтобы осмотреть шарф.

Ткань врезалась в плоть, оставляя красную полосу по всей длине. Шарф был поношенным, немного грязным. Он был недлинным, едва хватало, чтобы обхватить шею мальчика.

Вероятно, его собственным. —

Его убийца нашел его там?

Ги чувствовал, что это преступление было самым непродуманным.

Бука не задержался, этот ребенок ему не понравился.

Он стал жертвой только потому, что оказался рядом.

Целями были отец, мать и сестра.

Раз здесь есть и отец, значит, дело не только в женщинах.

Отец в центральной комнате.

На видном месте. Женщины — в стороне.

Отец — чтобы обратиться ко всему миру. Женщины — для его удовольствия, для его личного удовлетворения.

Отец служил связующим звеном между Бугимэном и обществом, именно поэтому он поставил его на сцену, на видном месте, в то время как женщины были инструментами его фантазий, его жестокости. Мужчина олицетворял его совесть, то, что он хотел сказать. Женщины — его бессознательное, то, из чего он себя создал.

Они многое расскажут о его личности, о его мотивах.

Отец был не чем иным, как провокацией.

Послание.

Да, послание, вот оно. Просто послание. Человек без лица, олицетворяющий всех мужчин. Важен не этот конкретный человек, а мужчины в целом. Они находятся в центре стремления к совершенству.

Ги вновь вспомнил о витрувианском человеке. Ему пришло на ум еще кое-что: по Витрувию, человек с расставленными руками и ногами стоял посреди двух идеальных фигур — круга и квадрата, — и таким образом, центром человека в этой геометрии был пупок.

Пупок в центре идеальной фигуры.

Ги бросился к лестнице.

Пупок.