У Лесли не оставалось времени, чтобы уклониться от летевшего прямо в сердце острого клинка убийцы. Сдвинуть тело с нужной быстротой было физически невозможно. Зато руками он двигал с молниеносной быстротой – иначе он просто не дожил бы до обретения им своего прозвища Барт Два Пистолета. Неуловимым для глаза движением он отбил клинок стволом шестизарядника и, едва вражеское оружие со звоном рухнуло на пол, вновь взял противника на мушку.

– Твой последний шанс, hombre! – рявкнул он, прыжком приближаясь к врагу. – Сдаешься?

– Я сдаюсь, сеньор. Вы же видите, я безоружен. Чего вы от меня хотите?

– Сначала сними эту маску, чтобы я мог увидеть, что за слуга сатаны прячется за ней.

– Но, сеньор…

– Снимай, кому говорю!

Он ткнул стволом револьвера в живот убийцы.

– Отпустите меня. Я хорошо заплачу вам – сделаю вас богатым. Правительство предложило вам двадцать тысяч песо. Я удвою эту сумму. Я…

– Пёс!

Свободной рукой Лесли сорвал с него маску. В тот же миг длинная спутанная борода упала на алую грудь, и водянистые глазки отшельника Ансьяно уставились на него! Затем прямая спина согнулась, плечи приняли привычную сутулость, а голос превратился в жалобный скулёж.

– Пощадите, добрый сеньор, en el nombre de Dios![33] Неужели вы убьете беспомощного старика?

– Хладнокровный убийца не заслуживает жалости.

– Но у меня были на то причины! Клянусь вам! Дайте мне возможность всё объяснить.

– Оправдать такое невозможно, но раз уж тебе так хочется выговориться – я выслушаю тебя.

– Gracias, сеньор. Знаете ли вы, кто я на самом деле?

– Я знаю тебя как Тио Луиса, Ансьяно, а в последнее время – как Тио Луиса, убийцу. Всё остальное вряд ли имеет значение.

– Об этом судить вам. Меня зовут вовсе не Луис, а Томас Перес. И я совсем не из простых метисов, как вы, без сомнения, полагаете. Не по моей вине в моих жилах течет достаточно испанской крови, осветлившей кожу и наградившей меня этой бородой, однако мой народ – яки, и я один из них душой и телом.

– Вы, без сомнения, слышали или читали печальную историю моего народа. Если нет, то представьте себе племя, народ – миролюбивый, трудолюбивый, возделывающий землю, угнетаемый сотнями лет всеми формами возмутительной тирании, известными человеку, но всё это терпящий с кротостью, стремясь победить зло добром. Таким был народ яки.

– Не довольствуясь выжиманием последнего песо из моего народа с помощью несправедливых налогов, правительство вскоре приступило к конфискации наших земель. Некоторые из наших более стойких духом восстали и были немедленно перебиты. Затем пришел приказ о массовой депортации. Мой бережливый отец обзавелся небольшим, но плодородным ранчо в богатой долине Сонора. С помощью моей матери, брата, сестры и меня ему удавалось кое-как сводить концы с концами и удовлетворять непомерные требования сборщиков налогов. Но в один прекрасный день явились руралес с приказом о конфискации нашей фермы и нашей депортации. Мы не сделали ничего дурного, но мы были яки. Для правительства этого было достаточно.

– Командовал отрядом лихой молодой лейтенант. Сестра моя была хорошенькой, и, приказав своим людям гнать нас по дороге словно овец, ей он велел остаться. Больше я её никогда не видел. Вместе с тысячами других представителей нашего племени нас угнали на Юкатан и продали в рабство, главным образом владельцам плантаций сизаля. Мать умерла в пути – думаю, от горя. Отец же вскоре после нашего прибытия не выдержал сочетания непосильного труда, жестокого обращения и скудной пищи. Благодаря юношеской выносливости нам с братом удавалось удерживать душу в теле, хотя вся наша жизнь была сплошным кошмаром. Главным моим утешением стали беседы с добрым падре, навещавшим нас и проявлявшим ко мне искренний интерес. Именно благодаря общению с ним и наблюдениям за его поведением я перенял знания о священническом укладе, сослужившие мне хорошую службу в дальнейшем.

– Но продолжим. Я и сам всегда отличался вспыльчивым нравом, однако у брата эта черта проявлялась куда ярче. Я не раз видел, как он приходил в ярость из-за сущего пустяка. Стоит ли удивляться, что в один прекрасный день ненависть затмила его разум, едва надсмотрщик ударил его бичом. Брат перехватил его и полоснул мучителя по лицу, но триумф его оказался недолгим, а кончина – кровавой: надсмотрщик одним ударом мачете снес ему голову.

– Для меня это стало последней каплей. Сестру наверняка обесчестили и убили, мать скончалась от горя, отец – от жестокости, а теперь погиб и младший брат, единственный оставшийся мне дорогой человек. Всю вину за это я возлагал и возлагаю по сей день на хищную алчность мексиканского правительства.

– Мне приказали зарыть тело брата прямо там, где оно лежало – без отпевания, и оплакал его только я. Над его могилой, обливаясь слезами, я принес священную клятву: если мне суждено вырваться оттуда живым, я заберу тысячу мексиканских голов в уплату этого долга. Я выжидал, и в один прекрасный день мне представился случай. Сбегая, я прихватил с собой голову надсмотрщика, убившего моего брата.

– Моим первым делом на большой дороге было ограбить путешественника – я лишил его мула, поклажи и головы. Во вьюке, как оказалось, оказался большой запас дешевых, но ярких украшений, распроданных мною с немалой выгодой в попадавшихся на пути деревнях. При каждом удобном случае я забирал очередную голову, очищал череп от плоти путем вываривания и прятал его в свой мешок.

– За месяц все украшения были распроданы, а деньги подошли к концу. Я устроился на работу в мастерскую к кузнецу, изготавливавшему подковы, и именно там я задумал и тайно смастерил своей маленький degollador, как я его называю. Его конструкция такова: когда устройство опускается на голову человека, от удара о плечи высвобождается острое как бритва лезвие, обычно начисто отсекающее голову от тела. Если лезвие натыкается на позвонок и застревает, резкий рывок за веревку довершает дело. Но продолжу свой рассказ.

– Волею случая я оказался здесь и обнаружил, что это место идеально подходит для моих целей. Поначалу я жил не в хижине, а разбил лагерь на склоне холма неподалеку. Мне удалось собрать немало черепов путников, проезжавших под утесами, и, разумеется, я не оставлял никаких следов. Однажды, бродя по склону, я наткнулся на расщелину, пробудившую мое любопытство. Заметив, что она уходит довольно глубоко, я накрутил факелов из сухой травы и исследовал её. Она привела меня в небольшую каморку позади статуи Святого Антония, где я к своему изумлению обнаружил: каменная плита, служившая задней панелью святилища, на самом деле была дверью. Она легко открывалась изнутри и держалась на латунных петлях, пускай и покрытых патиной, но все еще исправных. Найденная вами капля крови у подножия алтаря подтверждает мои слова: я воспользовался этой дверью, чтобы добыть голову Педро, пока вы с Хосе ждали за столом своего цыпленка и тортильи.

– Продвигаясь дальше, я обнаружил эту комнату и её связь с задней частью хижины. Обе комнаты и туннели, очевидно, использовались в какое-то позабытое время смотрителями святилища в качестве убежища во время набегов индейцев.

– В тот же вечер я забрал голову отца Сальвадора, собиравшего лечебные травы на склоне холма. На следующий день, с прибытием паломников, уже напуганных дурной славой этих мест и ходивших только группами, я объявил об обнаружении тела возле своего лагеря. Они уверяли, будто беднягу убил дьявол – из-за полного отсутствия моих следов подобные суеверия касательно прежних смертей уже прочно засели в головах местных жителей. Мне не составило труда убедить и самих богомольцев, и прибывших позже представителей властей в том, что я стану идеальным смотрителем святилища.

– Как-то раз мне в руки попала газета из Мехико, послужившая оберткой для бутылки текилы, подаренной паломником. Там я приметил объявление театрального портного. Съездив туда на поезде, я купил у него три алых костюма вроде моего нынешнего, назвав, разумеется, вымышленные имя и адрес. Костюм хорошо соответствовал народным суевериям, связанным с этим местом, и я решил, что он обеспечит мне немалую защиту, если меня вдруг увидят. Осталось ли еще что-то, вызывающее у вас вопросы?

Лесли задумался на мгновение.

– Да. Есть пара моментов. Во-первых, как тебе удается швырять эту штуковину с такой поразительной точностью?

– Точно так же, как искусный вакеро с аналогичной точностью бросает своё лассо. Всё дело в практике. Я тренировался неделями, прежде чем вообще попробовал использовать её взамен мачете. Вы – одна из крайне немногих живых мишеней, уцелевших после моего броска. – Он взял из пирамиды один череп и протянул его Лесли. –Вот. Катните этот череп по полу так быстро, как пожелаете, и позвольте мне показать вам.

Лесли дождался, пока старик подберет орудие смерти и занесет его над головой. Затем он покатил череп в сторону противоположной стены. Отшельник метнул устройство с кошачьей ловкостью, но оно упало не на череп, а на голову американца. С хриплым смехом, полным дьявольского ликования, отшельник резко дёрнул за верёвку.