— Как себя чувствуете после последнего задания? — спрашивала Сестра.

Она сидела к Сократу боком, активно ведя записи в компьютере. В это же время что-то записывала и медсестра, которая практически всегда молчала и просто помогала разбираться с бюрократическими моментами. Несмотря на весь щедрое финансирование база ХСОМ в Туле была довольно скромной и едва ли сильно отличалась от типичных воинских частей. Всё аскетично, без роскоши, хотя взгляд то и дело натыкался на весьма дорогое и современное оборудование.

— Как и всегда, нормально, — отвечал Сократ, сидя на обычном стуле, смотря на профиль работающей Сестры, глаза которой прилипли к экрану.

— Ох… — тяжело вздохнула она, изучая отчёты мед работников, в частности психотерапевта. — Что там у вас случилось в этот раз?

— У меня ничего не случилось, — без особо интереса отвечал Сократ.

Он разумеется понимал о чём идёт речь и в чём причина, однако парнем он был весьма умным и уже наученным тому, что порой не надо говорить всего и сразу. При этом в общении он оставался всегда крайне открытым. Даже с такими сложными кадрами как Глухарь он был искренен, улыбчив и добродушен — идеальный друг, если так подумать. Всегда выслушает и совет даст, никогда не осудит.

В данном же случае виднелась явная враждебность. Подобное отношение у него было буквально к одной личности во всей части. Он адаптировался и подстраивался ко всем, начиная с того же подполковника Дудло и заканчивая Зубром, чьи садистские наклонности отражались в каждом рапорте, зачастую им же самим.

К каждому он подстроился, адаптировал, нашёл нужную маску и свой подход. Это было лицемерием, но не лживым и не ради выгоды, а результатом высокого интеллекта, который выражался не только в способности разбираться во сложных технических областях, но и в эмпатии и сострадании. Даже скорее в первую очередь в последнем.

И как думаете, с кем он не нашёл общий язык? С тем, кто фактически по призванию должен был заниматься тем же. Или вернее должна была.

— Психотерапия очень важна для каждого солдата. Даже подполковник читал вам лекцию, пусть и во многом… в своём стиле времён, когда депрессии не существовало и солдаты просто вешались на ремнях у батарей, — зажмурившись и просунув руку под очки, Сестра начала массировать переносицу. — Это важна часть вашего лечения.

Сестра имела под началом не только оперативное подразделение для полевой работы, но и часто помогала гражданской части медицинского крыла. Кроме того, в случае конфликтных ситуаций по такому роду вопроса, всегда обращались к ней. Потому что… ну, Гром ещё может надавить, но в том и дело, что тут нужен другой более деликатный вопрос.

Как и давление на Сократа не работало вовсе, если верить его личному делу. Он действительно был как вода, обтекал большинство типов личностей, особенно таких упёртых, как… ну, большинство солдат из офицеров, сделанных из стали, кремня, гранита и так далее по списку пафосных и грустных сравнений. Но стоит по нему ударить, надавить на него, так вода резко становится плотной.

— Я понимаю. Мне лечение не нужно.

— Отри…

— Я не отрицаю своей проблемы. Прекрасно понимаю о чём речь. И я знаю наизусть свой анамнез, изучил все исследования современных препаратов, каждую точку зрения и их реальную эффективность, — Сократ говорил спокойно, без лишних эмоций, но чувствовалась усталость в голосе. — Я со столькими врачами обсуждал это, столько всего пробовал и… нет, лечение здесь не поможет. Ведь лекарства решают следствие и симптом, а первопричина — окружение и личность.

— Вы сказали вашему психотерапевту, что думаете о смерти. С учётом всего другого анамнеза, ваших тестов, а также диалогов вам диагностировали депрессивное расстройство. При чём тяжёлой формы.

— Почему тяжёлой? Из-за того, что я сказал, что размышляю о смерти?

— Каждый день, Сократ. И о способах это сделать. С учётом вашего прошлого…

— Я до сих пор жив. Прямо говорю, что не попытаюсь себя убить. В чём проблема? Разве это отражается на моей эффективности? Да на меня даже сектоиды едва ли могут воздействовать.

— Но всё же соглашусь с вашим психотерапевтом — желание себя убить не норма.

— В этом и проблема, — Сократ улыбнулся. — Норма это субъективное понятие. Более того, я могу доказать, что это норма для многих, кто обладает интеллектом выше среднего.

— Сомневаюсь…

— В этом и проблема. Что вы сомневаетесь и не знаете, а также не пытаетесь разобраться. Как и ваш психотерапевт привыкла работать исключительно по методички.

— Он квалифицированный специалист и…

— И что? Вы мне в матери годитесь, Сестра, но неужели я вам должен сейчас объяснять, что качество проявляется не в дипломах и прочих корочках?

— Не в корочках, но…

— Но дело в том, что я не буду слушать эту методичку, что знаю наизусть. Мне это неинтересно, как и делать вид, что это имеет смысл. А тот факт, что большинство психотерапевтов, психиатров, тем более психологов, не в силах даже обосновать почему смерть это плохо… ха-ха-ха… нет, слушать я их не буду, как и тратить на них время.

— А что, смерть это хорошо?

— О-о-о, Сестра, ну как так… — Сократ разочарованно наклонил голову и со снисхождением посмотрел на Сестру. — Сам ваш вопрос не корректен, ведь вы создаёте контекст исключительно из белого и чёрного. А мир дуален только когда приходится упрощать всё для дураков. Именно поэтому придумали добро и зло.

Спорить с Сократом было тяжело, да и… Сестра уже поняла, что использовала не ту формулировку.

— Я хотела сказать не это, а…

— Нет, вы сказали лишь то, что сказали. И сказали так как могли. И выбранная формулировка говорит о том, что лучшей вы не нашли. А лучшей не нашли, потому что… — Сократ щёлкнул пальцами и указал пальцем на Сестру. — Потому что вы вообще над этим не размышляли и шаблона на этот случай у вас нет. Вот и всё. Что же касается смерти, то я думаю о ней каждый день и я знаю столько способов самоубийства, сколько не знаете вы. И точно знаю какие из них я смогу реализовать, а из-за каких у меня дрогнет рука из-за инстинкта самосохранения. И это не значит, что у меня депрессия и что я хочу убить себя. Это значит, что моя судьба в моих руках и если будет нужно, если Я так решу, то жизнь моя закончится так, как захочу именно Я. А слушать бред от вашего психотерапевта, про то что жить надо просто потому что жизнь священна… это оскорбительно.

Сестра замолчала. Тяжело вздохнула. Вот кто же знал, что самым тяжёлым случаем будет именно этот парнишка? Реально, есть же и реально психопаты, но с теми по шаблону работаешь и всё, а здесь… здесь перед тобой сидит тот, кто эти шаблоны дома вызубрил и с нейросетью обсудил, вероятно придя к выводам куда более глубоким, чем специалист, что в универе на оценку работал.

— Хорошо, вижу вы разобрались в теме и вам виднее, что именно вы чувствуете.

— Да, я лучше знаю, что я чувствую, потому что только я в своей шкуре. И да, мои ответы очень напоминают симптомы депрессии, возможно это она и есть. Но это не болезнь, в моём случае это тип мышления. И мышление это не изменится, ну, если вы не убьёте мой мозг сильными транквилизаторами.

— Тогда заключим сделку. Чтобы никому не мешать… вы просто сыграете роль и дадите психотерапевту правильные ответы. Вы же и так знаете, в каком порядке нужно выбирать цвета в тесте Люшера, и что выбирать первым чёрный и серый…

— Снова перебью, Сестра. Я знаю и все расшифровки теста Люшера, и на чём он основа, и почему это дерьмо устарело также как и всё то, что было создано вместе с ним в середине двадцатого века. И договариваться со мной не надо. Я не торгуюсь. Либо отменяйте посещения в целом, либо… либо пусть ваш психотерапевт развивается. Нравоучения от глупой девочки, что жизни не нюхала, я слушать не стану.

— Почему вы так упираетесь? Что сложного в том, чтобы просто пойти на компромисс?

— На компромисс? Почему я упираюсь? А почему Витязь раз за разом бросался в пламя? Почему вы вытаскивали солдат из-под огня в той войне и в этой? — Сократ начал раздражаться, глупые вопросы его бесили. — Мы умираем за вещи, в которые верим. Это и называется жизнь. Она не ценна, она ресурс, что мы обменяем на что-то более ценное, когда найдём это. И тот факт, что нанятый психотерапевт этого не понимает… удручает.

— Хорошо, я вас услышала. Можете быть свободны.

— Я и так свободен. Или вы думали, что я пришёл сюда против воли? Вопрос риторический.

Сократ встал и ушёл. Трудно ему было общаться с врачами, ведь через одного каждый из них считал себя всезнающим жрецом. Но сложнее всего было когда речь заходила о нестандартных вещах. И в той же психологии Сократ хорошо разбирался, ведь в отличие от других изучал это для себя, а не для оценки и диплома. Он слышал свой внутренний голос, он работал над собой и разговаривал с собой каждый день, прорабатывая свои проблемы.

А проблем хватало, ведь банальный страх неудач или смерти — одна из меньших зол, над которыми он всегда задумывался. И порой он также брал на себя слишком много, из-за чего начинал переживать. Это был сигнал, что он достиг предела и надо… надо не таблетки пить, надо немного притормозить и закрепиться на позиции. Да, большинство привыкло всю ответственность на других скидывать, даже за своё тело и свой разум, но таким Сократ не был.

Выйдя на улицу, где уже начиналась весна, Сократ постоял, вдыхая чистый воздух. Задрал голову на светлое небо. Где-то там уже вовсю летит на своих ионных двигателях корабль пришельцев, чья психическая активность постепенно накрывает Землю. Вспышек различных психических заболеваний резко вырос, как и ужасных случаев, когда люди сходили с ума.

Вероятнее всего дело было в том, что те кто и так были в зоне риска, теперь из-за катализатора в лице псионического воздействия, начали ехать крышей. Многим уже снились странные сны, как и снов этих стало больше. Это отмечали все и видимо дальше всё будет ещё сложнее. Уже было сложнее, ведь всё чаще появлялись Изгои, что как враг был совершенным оружием, вобравший в себя всё лучшее от других видов пришельцев. Кроме разве что псионических способностей.

— Надо волю тренировать. Всем. И как можно скорее, — произнёс Сократ, но его снова никто не услышал.

Он говорил это Грому, говорил подполковнику Дудло, говорил и Сестер — всем говорил. Но как ты будешь её тренировать? Это тебе не мышцы, не выносливость, эта область слабо изучена, а те личные методы, что использовал сам Сократ… где вообще гарантия, что они работают? Что это не самовнушение? Он не проводил клинических исследований и знал то, что ничего особо и не знал.

Кроме того, что что-то делать надо. Потому и делал, ведь бездействие — худший из выборов.

— Радоница скоро, — вдруг пришло осознание, а сам Сократ опустил взгляд.

— Да, скоро. Волю кстати можно тренировать болью. Воля это про возможность заставлять себя. Надо быть беспощадным к себе, — раздался голос, что был уже знаком.

Сократ развернулся и увидел Зубра, что сидел прямо на полу у входа и спокойно себе курил.

— Скамейка вон есть.

— Мне насрать. Я хотел сесть — сел. Как там Люда? Сильно на тебя разозлилась.

— Отправила к Сестре, нажаловалась и наверное пьёт валерьянку.

— Ха-ха-ха, ну молодец, парень, размял её перед главным калибром, — ответил Зубр, после чего оскалился. — После меня её вообще порвёт в край.

— А что такое?

— Да-а-а… она чуть не расплакалась, когда я ей про командировку в Африку рассказывал. Девочка реально не вдупляет, что в Африке отрезание клиторов — это не жестокость, а часть традиций и культуры, норма. А вот что такое жестокость в их понимании… вот собственно это я ей и рассказал, а также то, что приходилось делать, дабы с небес на землю ублюдков спускать.

— Сжигал заживо вражеские боевые единицы?

— Ха-ха-ха! Нет, пленных, а также сочувствующих. Чтобы другим неповадно было. Они понимали только силу, только страх помогал их контролировать. Иначе… ну ты сам наверное новости видел, что эти звери начинают творить, когда нет рядом наших нет. Братские могилы христиан это ещё так, обычная норма, как и геноцид в Африке, устраиваемый боевиками, в разы превосходит геноцид нацистов. Но никто об этом не знает. Даже в универах об этом не рассказывают. И как она только терапию собирается таким как мы проводить?

— Не знаю. Так… на Радоницу ты…

— Пропущу по рюмке за каждого ушедшего товарища. Глядишь дня через три очухаюсь.

— Гром плохо относится к алкоголю.

— Зато хорошо к штурмовикам.

— Не боишься, что за некоторую правду тебе срок дадут?

— Ха-ха-ха, за то что я ножом голову боевику отрезал и международные права пленников нарушил? Не смеши. Не посадят, ведь придётся самим это делать, — последней затяжкой, прищурив один глаз, Зубр докурил сигарету и швырнул окурок в мусорку. — Слушай, а ты же был там, когда пришельцы использовали то психическое оружие? Что это было?

— Да чёрт его знает. Откуда мне знать? Накрыло резко и всех. Кто-то отрубился, кто-то на своих начал бросаться, кого-то мы сами вырубили. По слухам половина потерь авиации как раз из-за этого и была. Пилотов просто отрубило и всё.

— Думаешь, я бы выдержал? — неожиданно прямо и резко спросил Зубр и уставился на Сократа. — Или как Гром бы слёг?

— Чёрт его знает. А тебя можно чем-то шантажировать? Образы близких там? Мечта какая-нибудь? Страхи?

— Не-а, — пожал плечами Зубр, почесав щетину.

— Ну тогда ты просто ёбу дашь и по своим начнёшь стрелять из-за приступа кровожадности, — также прямо ответил Сократ, после чего сразу напрягся, поняв что ляпнул ответ не подумав и реакция Зубра может быть мягко говоря неоднозначной.

— Ха-ха-ха, может и так, — но Зубр в ответ лишь рассмеялся, словно это его никак не задело. — Мне часто сняться приятные сны. Меня окружает толпа боевиков, всех вырезают, но…

Зубр подошёл к Сократу вплотную из-за чего шрамы стали выглядеть даже более жутко. Один глаз у Зубра и вовсе не свой был, хотя так и не скажешь сразу, если до этого одноглазых не видел.

— Всех, но не меня. Та высота стала могилой и для моих товарищей, и для этих ублюдков. Последнего я забил до смерти голыми руками. И этот нож с собой я ношу для такого же случая. Когда патроны кончатся, а командир вызовет огонь на себя. Вот это будет смерть, что надо. Даст Бог — повезёт, а не даст… да и пошёл он, — Зубр оскалился ещё раз, показав жёлтые от курения сигареты, которые всё равно не успеют убить его раньше пришельцев, хлопнул по плечу Сократа и рассмеялся. — Да расслабься ты! Все там будем. И это, как на мёртвых навестить соберёшься, мне скажи. Подкину.

И Зубр развернулся, уже собираясь зайти в госпиталь и пройтись по врачам-палачам, что снова будут рассказывать как надо жить эту жизнь. Только открыв дверь он всё же обернулся.

— А и да, слышь, а ты-то чё видел тогда?

Сократ постоял, размышляя о сказанных словах и у Сестры, и сейчас с Зубром. Вопрос этот не был секретным или обидным, не скрывалось какой-то драмы с потерей семьи, как у Грома или Витязя. Хотя бездонность увиденного тоже поражала. Пришельцы всегда давили именно на глубину чувств, беря за основу самое важное.

— Правду, — кратко ответил Сократ, понимая что полный ответ займёт десятки часов долгих объяснений, ведь придётся начать с самого малого, чтобы Зубр вообще понял общий контекст.

— Вот оно как… понятно, — словно бы действительно всё поняв через одно слово, чего не смогли понять интеллигенты внутри госпиталя, ответил Зубр. — Бывай.

— И тебе того же.

Зубр ушёл, а Сократ ещё некоторое время смотрел на дверь. Внутри появился страх, но не перед пришельцами и не перед Зубром. Он вдруг испугался, что станет таким же, как Зубр. И именно поэтому Сократ так много размышлял о смерти и её природе, пытаясь сломать барьер, что станет преградой на пути принятия важного решения.

Ведь жизнь не самоцель, это ресурс. И её слишком легко потратить на ерунду или того хуже, на вред. Пришельцы не нашли эту брешь в тот раз, но найдут в следующий. Потому и её надо будет как-то закрыть, сделав разум неприступной крепостью.

Тогда даже если вся Земля сгорит и проиграет, то… сам Сократ всё равно останется победителем, не поддавшись пришельцам. Пиррова победа, но…

Возможно другого Человечеству уже и не оставили.