Плыть в каюте и плыть на палубе корабля это две очень разные вещи. Разные настолько, что в процессе пути я успел даже пожалеть о своём решении сплавляться по реке, а не идти вдоль реки пешком. Пускай весь путь до Цзиньяна я провел в медитации, но мне всё равно не понравилось.

В следующий раз надо будет обязательно найти корабль с комфортными условиями пути, а не вот это вот издевательство. И Хэй Лань была со мной полностью согласна.

Цзиньян встретил меня серым утренним туманом и запахом рыбы, смешанным с запахом дыма. К счастью это был не пожар, или что ещё, а множество коптильных ям, что были в этом городе. Заготовка рыбы и мяса была одной из основных ремесел Цзиньяна, поэтому город постоянно пах ароматным дымом коптилен.

Сойдя с корабля, я первым делом размял затёкшие ноги. Как бы все любители рассказывать про долгие месяцы медитаций не нахваливали правильные медитативные позы, по факту даже несколько дней в одной позе были сущей пыткой. И никакая Чи тут не спасёт.

Хотя, быть может, когда я стану Мастером (3) моё тело укрепится достаточно, чтобы это игнорировать? Но я все равно предпочту проводить долгие медитации в самой удобной позе, лежа на мягкой постеле.

Размявшись, я огляделся по сторонам. Портовый квартал Цзиньяна был похож на любой другой речной порт — суета, крики грузчиков, торговцы, предлагающие свой товар прямо с лодок. Только вот запах копченостей делал всю картину особенно… аппетитной. Мой желудок недвусмысленно напомнил, что последние три дня я питался исключительно Чи Неба и Земли, что было очень полезно для моей практики духовных искусств, но не очень приятно для желудка.

— Найдем сначала приличную гостиницу, — пробормотал я почесывая Хули Цзин за ушком. Хэй Лань фыркнула мне в ухо, явно намекая, что ей тоже не помешало бы нормально поесть.

Выбраться из портового квартала оказалось той еще задачей. Узкие улочки петляли между складами и коптильнями, создавая настоящий лабиринт. Дважды я выходил к одному и тому же рынку, где толстый торговец копченым карпом уже начал смотреть на меня с подозрением. Можно подумать, что мне делать больше нечего, кроме как воровать рыбу с прилавка.

Наконец, после получаса блужданий, я решил применить универсальный метод путешественников — последовать за местным жителем, который выглядел достаточно зажиточно. Пожилой мужчина в добротном халате уверенно лавировал между лотками и повозками, явно направляясь куда-то в центр города.

Через несколько поворотов портовые трущобы сменились более приличными кварталами. Дома стали выше, улицы — шире, а запах копченостей разбавился ароматами специй и хлеба. На углу одной из улиц я заметил вывеску «Гостинный Дом Пьяного Карпа» с довольно искусно нарисованной рыбой, держащей в плавнике чарку.

— Что скажешь? — спросил я у Хэй Лань, которая деловито принюхивалась к воздуху.

— «Довольно грубая пища, но готовить там умеют», — отозвалась демоница.

Внутри гостиница оказалась на удивление чистой и уютной. Хозяин, худощавый мужчина с редкой бородкой, окинул меня оценивающим взглядом, задержавшись на Хули Цзин, но ничего не сказал.

Хэй Лань продолжала изображать из себя самую обычную лису и до сих пор это работало на обычных людей. Ну или обычные люди, в отличии от практиков духовных искусств, просто ещё ни разу не давали мне понять, что знают секрет мой спутницы.

— Еды на три персоны и одно место для ночлега. Отдельная комната, — я сразу же обозначил свой интерес, желая услышать цену за подобные услуги. Хозяин понял меня правильно и тоже не стал медлить с ответом.

— Семь цяней (~28 грамм) меди за все. Четыре за место и три за простой обед. Если дашь ещё пять (~20 грамм), то накрою щедрый стол и налью вина.

— «Хочу вина», — Хули Цзин тут же направила на меня иллюзию с требованием заплатить побольше.

Денег всё ещё было жалко, но по сравнению с тратами на корабль это было просто смешно. Поэтому я отсчитал запрошенные двенадцать медных монет. Сегодня полноценно отдохнем, ночью ещё можно будет перейти в мир моего сна, чтобы достать оттуда некоторые товары на продажу и поговорить с учителями о Гуаньинь. Завтра же буду думать, как мне попасть в город Фулин.

Плыть туда ещё дня два или три, зависит от корабля и количества остановок по пути. Пешком это расстояние я пройду за неделю, если с пути не собьюсь.

И после недавнего плавания я больше склоняюсь именно к пути пешком. Хотя зарекаться тоже не стоит. Может удасться хорошо сторговаться здесь и легко найти корабль со свободной каютой, ну или хотя бы с гамаков под палубой. а не местом на палубе.

Хозяин гостиницы удовлетворенно кивнул, забирая монеты, и жестом пригласил следовать за ним. Мы прошли через общий зал, где несколько посетителей уже пили отвар из лесных трав и заедали все это рисом и рыбой.

Даже интересно, что несмотря на недавнюю войну, южные территории все ещё могли позволить себе рис. У нас всегда говорили, что рис надо сажать только если у тебя много рабочих рук. Хоть прибыток от каждого посаженного зерна был большой, но и труда на поле он требовал колоссального. Поэтому рис был признаком достатка и выращивался, в основном, только в богатых южных регионах.

Но вот, юг пострадал от войны, корабли отказываются плыть сюда ради торговли, так как не верят в возможность хорошо закупиться, а местные все ещё едят рис. Был ли это признак, что последствия войны не так серьезны, как можно было подумать? Или дело в том, что у местных просто не было других запасов, и они доедают остатки былого богатства?

Вполне себе тема для размышлений, особенно в контексте моего испытания милосердием. Не случится ли так, что жителям южных регионов нечего будет посадить для выращивания нового урожая? Не ждет ли эти место голод уже в следующем году? И если да, то что может сделать один маленький духовный практик в ранге Ученик (2)?

Мне начинает казаться, что если испытание мудрости выявило мой эгоизм, то испытание милосердием все отчетливее показывает мою гордыню. Всего пару дней назад я думал, что пройду это испытание просто раздавая милостыню бедным, а теперь уже размышляю о судьбе целого региона и своих возможностях повлиять на эту судьбу.

За этими размышлениями мы дошли до комнаты, где я мог бы остановиться на ночь. Помещение на первом этаже, представляло из себя общую столовую с длинными столами и скамьями. Меня оставили бы есть там только при заказе обычной еды. Но раз уж я заплатил за щедрый стол и вино, хозяин решил накрыть мне отдельно.

В небольшое помещение быстро принесли низенький столик и несколько дополнительных тюфяков, на которых можно было расположиться сидя или полулёжа. Вскоре за мебелью, слуга гостиницы внес поднос с едой, и от одного запаха у меня потекли слюнки. Копченый карп, тушеные овощи, рисовая каша с яйцом и кувшин подогретого рисового вина. Как и сказала Хэй Лань пища была простой, где-то даже грубой, но это было вкусно, это было сытно и этой пищи было много. Действительно щедрый стол, без дураков.

— Хозяин велел спросить, кто должен присоединиться к обеду, чтобы он мог сразу же направить их к вам, — в несколько заходов расставив еду на столе слуга поклонился.

— Я не жду гостей, — пока я отвечал, Хэй Лань не стала ждать, а все так же в облике лисицы спрыгнула с моей шеи, и начала деловито обнюхивать карпа. — Я заказал все это для себя и своей подруги. Когда мы закончим трапезу, я позову, чтобы все убрали и буду отдыхать до утра.

— Понятно, господин, — судя по глазам слуги, он решил, что мне шальные деньги ударили в голову и я не съем даже половины той еды, что они выставили на стол.

Но он никоем образом не стал выказывать своего отношения к этому. Во-первых, опасно, можно и по морде получить особенно от гордых духовных практиков. Во-вторых, я честно заплатил за эту пищу и что я буду с ней делать исключительно моё дело.

Слуга поклонился и удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я устроился на тюфяке поудобнее и налил себе чарку вина. Первый глоток обжег горло приятным теплом, вино было крепче, чем я ожидал, с легким привкусом трав. Но в целом приятно.

— «Наконец-то нормальная еда!» — Хэй Лань не стала церемониться и принялась за карпа, ловко разделывая его когтями. Для вида она все еще оставалась в облике обычной лисы, но ее манеры выдавали разумное существо любому, кто потрудился бы присмотреться.

— Не объедайся сразу, — предупредил я, отламывая кусок рыбы для себя. — Поплохеет.

— Смейся, смейся, — хмыкнула демоническая лисица, переходя с иллюзорной речи на реальную. Мы обы знали, что для того, чтобы пострадать, ей придётся есть что-то посерьезнее карпа, алхимический яд, например. — И хватить воровать мою рыбу. Тебе принесли овощи и вареное зерно.

— Ты вообще хотела вина, а не еды, — я не возражал предложенному ею разделению. Рыба была вкусной, но рис с яйцом был ничуть не хуже. Такого обеда на севере и за серебро не найти. — Что, кстати очень меня удивило. Раньше ты не проявляла такого интереса к алкоголю.

— Матушка всегда высоко ценила алкоголь, и даже была готова менять его на разнообразные товары и услуги. Но мне она всегда говорила, что до второго хвоста нельзя, — Хэй Лань фыркнула.

Она редко говорила о своей матери, а я никогда не спрашивал. Для меня она была сиротой, что потеряла родителя в некой неприятной истории. Это не то, о чём стоит расспрашивать. Но сама ситуация с вином была интересной.

— Многие небожители принимают жертву вином. И Демонические лисы не единственные демоны, от которых можно откупиться алкоголем, как мне рассказывал Почтенный Наставник. Я никогда раньше не думал над этим, но может вино как-то по особенному сказывается на развитии вашей духовной силы? — делюсь с ней своими размышлениями, беря одну из чашек с рисовой кашей.

— Либо же это просто одно из удовольствий, доступное всем, а потому все его ценят, — лисица фыркнула. — Точно так же, как и физическая близость, кстати. Или, по твоему, мужчины и женщины спят друг с другом тоже ради тренировок?

— Парная медитация известна давно и практикуется много где. Ты и сама слышала о целом храме с храмовыми проституками, что готовы предложить подобный способ тренировки всем желающим, — замечаю ради спаведливост. Про себя все же признавая её правоту. Некоторые вещи действительно делаются просто ради удовольствия, а не с некой высшей целью. — И признаюсь честно, меня начинает пугать та частота, с которой ты упоминаешь плотские постель и плотскую близость. Особенно в контексте твоего желания попробовать вина. Знай, если ты начнешь ко мне приставать, то я сбегу в мир своего сна и не вернусь, пока не стану равным тебе по силе.

— Заманчивое предложение, — её фырканье было очень похоже на хихиканье. Она даже ненадолго отвлеклась от рыбы, прежде чем начать отрывать от неё зубами большие куски, что уже не дали бы ей говорить. — Но мне бы пришлось слишком долго ждать тебя, Щенок. Так что в этот раз обойдешься без «сладкого».

Я закатил глаза, но промолчал. Спорить с демонической лисицей о таких вещах было себе дороже, она всегда находила способ повернуть разговор так, чтобы последнее слово осталось за ней. Вместо этого я сосредоточился на еде, наслаждаясь простым человеческим удовольствием от горячей пищи после трех дней медитации.

Рис с яйцом оказался на удивление сытной и ароматной пищей. Повар явно добавил в нее какие-то местные специи, которые придавали блюду легкую остроту. Овощи приготовили с имбирем и чесноком, простое, но приятное сочетание. В общем, как и говорилось, я совершенно не пожалел, что отдал рыбу лисице.

— Кстати, о мире твоего сна, — Хэй Лань облизнула мордочку, расправившись с половиной карпа. — Ты действительно планируешь навестить своих учителей сегодня ночью?

— Как минимум стоит расспросить наставников о Гуаньинь, а также взять хотя бы немного товаров на продажу, — пожимаю плечами. Первый голод уже был утолён, но я умел сжигать пищу внутри желудка, превращая её в Чи. Так что есть я мог и за троих, потому праздник живота продолжался. — Не уверен, что стоит оставаться там на несколько лет, но можно будет провести пару недель или месяцев, просто чтобы отдохнуть.

Хэй Лань наконец добралась до вина, хвостом налив себе полную чарку. Она понюхала напиток с явным удовольствием, прежде чем аккуратно, кончиком языка попробовать напиток. Её глаза на мгновение расширились, а затем довольно сощурились. И начала лакать его, как кошка лакает воду из миски.

Это выглядело забавно, и я не беспокоил её расспросами, пока она не опустошила наполненную чарку целиком и не заговорила первой.

— Неплохо. Я бы даже сказала хорошо. А ведь это грубый напиток для простых людей. Даже жаль, что я не притронулась к вину, которым тебя угощал глава того городка коневодов на севере.

— Боюсь, что угости я тебя вином, и сохранить твоё демоническое происхождение в тайне у меня бы не получилось, — мои губы скривились в улыбке. Не то, чтобы мы по итогу все же смогли сохранить это в тайне по итогу. — Так что думаешь о небольшом отдыхе в мире моего сна?

— Это твоё дело и твоё решение, — она наполнила свою чарку повторно. — Я просто путешествую вместе с тобой. А куда мы идём и сколько времени проводим в том или ином месте мне всё равно. Главное чтобы кормили и не пытались напасть.

— Истина, которую сложно опровергнуть, — я так же наполнил свою чарку, пока демоница не выпила все вино, поставленное на стол.

В итоге мы очень душевно посидели, отдавая должное еде и питью. Ночью же я перенес нас в мир своего сна, где мы все же остались почти на полгода. Это время было потрачено не только на отдых и практику в медицине и духовных искусствах, но и в продолжительных беседах с моими наставниками. Я все ещё пытался понять истинную сущность милосердия.

Говорили мы много и рассматривали милосердие с разных сторон. Почтенный Наставник долго рассказывал мне о природе милосердия, приводя примеры из древних текстов и легенд. Он очень большое внимание придавал разграничению таких понятий, как милосердие и вседозволенность.

— Милосердие без мудрости — это всего лишь потакание слабостям, — говорил он, поглаживая седую бороду. — А мудрость без милосердия превращается в расчетливую жестокость. Не наказать избалованного ребенка из милосердия к его слезам, это тоже милосердие, но оно не пойдёт этому ребенку на пользу. С другой стороны отказ делать добро быстро превратит тебя в эгоистичного монстра, противного Небу.

— И как тогда вы определите истинное милосердие? Что вообще должно считаться милосердием?

— Милосердие означает сопереживание другому и желание ему помочь. Последнее особенно важно, — Почтенный Наставник хмыкнул. — Можно бесконечно долго сидеть под своим персиковым деревом и жалеть кого-то там, очень далекого и в целом неважного тебе. Милосердия в этом ноль. В то же время милосердие не должно заключаться просто в добрых делах. Подать пьянице денег на ещё один кувшин вина дело доброе, но никак ему не поможет. Иногда лекарство бывает горьким, иногда врач причиняет боль, но все это направленно на то, чтобы помочь.

Я кивнул, обдумывая слова наставника. В его словах был смысл понятный даже мне, далекому от философии человеку, но применить все это на практике будет сложнее, чем просто с умным видом кивать во время беседы.

— А что если помощь не принимают? — спросил я после долгой паузы. — Что если человек отвергает протянутую руку?

— Насильно кому-то помогать точно не стоит. А вот подумать о причине отказа может быть полезным, — Почтенный Наставник налил нам обоим чаю. — Гордость? Страх? Недоверие? Или, быть может, он видит в твоей помощи что-то, чего не видишь ты сам? Как уже говорилось добрые дела сами по себе пусты. Думать нужно о той пользе, что человек получит. Иногда пользой будет дать слишком гордому дураку помучаться наедине со своей гордостью и только когда его положение станет отчаянным ещё раз предложить ему помощь. Горькое, а лекарство, «припарка от гордости», я бы так это назвал.

Наставник очень много говорил о врачах и лекарствах. Тем неожиданнее было, что Госпожа Травница, к которой я подошел с тем же разговором, вообще не проводила параллель между милосердием и лечением. А вот мысль, что милосердие бывает горьким на вкус она тоже повторила.

— Иногда тебе будет нужно дать людям не то, что они хотят, а то, в чем они нуждаются. Прервать мучения человека одним смертельным ударом, это тоже милость. Горькая, но милость. Бывает так, что в начале он будет умолять тебя оставить ему жизнь, ещё не понимая, какие мучения его ждут, и если ты позволишь своей жалости встать выше настоящего милосердие, то именно ты будешь виноват в его мучениях.

— Но как мне понять, когда смерть это милосердие, а когда просто убийство? — спросил я, чувствуя тяжесть от её слов. Мне уже доводилось убивать, но относиться к этому спокойно я пока не научился. Да и сама мысль, что убить умоляющего о милосердии, это и будет милосердием, звучала жутко и противоестественно.

Госпожа Травница долго молчала, перебирая засушенные травы в своих руках. Разговор состоялся во время урока, когда мы вместе готовили разнообразные порошки и настойки. Что-то пойдет на продажу, что-то пригодится для личного использования.

— Ты поймешь, когда придет время. Или не поймешь и совершишь ошибку. В любом случае, это будет твой выбор и твоя ответственность. Никто не будет нести её за тебя.

Её слова тогда заставили меня крепко задуматься и некоторое время я даже обсуждал с другими не милосердие в целом, а именно слова Госпожи Травницы.

Последняя же, с кем я серьёзно поговорил, была Прекрасная Наставница. И, к некоторому моему удивлению она подходила к вопросу милосердия проще всего.

— Милосердие это просто способность видеть себя в другом, — сказала она, расчесывая свои длинные волосы перед зеркалом. — Представь, что ты на месте того, кому нужна помощь. Что бы ты хотел получить? Чего бы боялся? О чем мечтал? Вот и всё.

— Это звучит… слишком просто, — я покачал головой, наблюдая за её отражением в зеркале. Она была красива и даже желанна, но я слишком уважал эту женщину, чтобы просто пригласить её в свою комнату на ночь, поэтому просто любовался этой красотой.

— А почему должно быть сложно? — Прекрасная Наставница повернулась ко мне, и её губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Философы любят усложнять простые вещи, чтобы казаться умнее. Аристократы любят пускать пыль в глаза, чтобы выглядеть лучше, чем они есть на самом деле. И первое, и второе не плохо, если ты умеешь делать это красиво, то даже хорошо и полезно. Но настоящее милосердие исходит из сердца, а не из головы. Когда ты видишь голодного ребёнка, ты не размышляешь о природе его бед и последствиях своих действий на годы вперёд. Ты просто даёшь ему хлеба.

— Но Почтенный Наставник говорил…

— О, я знаю, что он говорил, — она махнула рукой. — И он прав, по-своему. Как и Госпожа Травница. Но знаешь, в чём проблема слишком долгих размышлений? Пока ты сомневаешься, стоит ли помогать и как правильно это сделать, человек может умереть от голода. Иногда плохая услуга лучше, чем её отсутствие.

— А если я совершу ошибку?

— Совершишь. И не одну, — она пожала плечами. — Ты будешь ошибаться до тех пор, пока не научишься. И даже после этого может произойти случай, который ты никогда раньше не видел и ты снова совершил ошибку. Потому что ты чего-то не учел или понял что-то неправильно. По другому не бывает, но это не плохо. Небеса судят нас не только по делам, но и по мотивам. Ошибка сделанная искренне и с желанием помочь лучше бездействия из страха ошибиться.

Её слова заставили меня взглянуть на проблему под другим углом. Возможно, я действительно слишком много думал, ничего при этом не сделав? Быть может милосердие похоже на плавание, главное начать, а дальше все станет понятно?

В конце концов, проведя полгода в размышлениях и тренировках, я вернулся в реальный мир с небольшим мешком товаров для продажи и ещё большей путаницей в голове относительно природы милосердия. Уж не знаю, что все мои учителя имели ввиду, но как по мне, их видение вопроса противоречит друг другу.

Так как мы с Хей Лань не провели в мире моего сна и года, то вернулись в реальный мир меньше чем через час, от отбытия. Демоническая лисица тут же устроилась спать, я же занялся медитацией. Как и говорилось до этого, что в позиции «лежа на кровати» медитация тут же становится в разы приятнее, чем бестолковое сидение в позе, которую ещё нужно научиться правильно принимать.

Утро встретило меня тем же запахом дыма и рыбы, что и вчерашний вечер. Голова всё ещё гудела от размышлений и попыток понять, что такое истинное милосердие, и что под этим подразумевают монахи Зеленой Крепости, что и поручили мне это испытание?

Я сел на тюфяке, протирая глаза. Хэй Лань, свернувшаяся клубочком на подушке, приоткрыла один глаз.

— Ну что, надумал что-нибудь полезное?

— А похоже, что у меня случилось просветление? — отвечаю ей вопросом на вопрос.

— Не особо, — она фыркнула и поднялась на ноги.

Демоница даже не потрудилась сойти с подушки, а сразу же начала потягиваться, выгибая спину. Понятно, что она по земле считай и не ходит, а только катается на моей шее, но к некоторой дикости в её поведении я и за почти век совместного знакомства не привык.

— Будем заказывать вино на завтрак?

— Я и завтрак-то не планировал, — удивленно смотрю на демоницу. — Да и кто пьёт вино с утра пораньше?

— Тот, кто ценит жизнь и умеет наслаждаться всеми маленькими удовольствиями, — Хули Цзин фыркнула, всем видом показывая, насколько глупым она считает мой вопрос.

— Обойдёмся, — отрезал я, поднимаясь с тюфяка. — Вино с утра это путь к деградации ума, даже для демона. А нам ещё нужно найти лавку травника, чтобы сбыть то, что я вынес из сна.

Хэй Лань демонстративно вздохнула, всем своим видом показывая, как тяжела жизнь с таким занудой, но спорить не стала. Завтрак мы всё же заказали, но ограничились простой рисовой кашей и травяным чаем. Хей Лань ела без особого энтузиазма, а потому ей я дал вяленой рыбы из тех запасов, что всегда носил с собой. Это несколько приободрило мою подругу, но явно недостаточно.

Настроение у неё повысилось только после обещания купить пару кувшинов вина про запас, и что я налью ей чарку вечером. Кто бы знал, что демоница так сильно пристраститься к алкоголю.