Загадку про мудрость в действии я в итоге решил по методу типичного крестьянина, без изысков и попыток выдумать решения несуществующей проблемы. Если цель коана показать образ мыслей ученика, то тут просто бессмысленно пытаться изобразить из себя того, кем я не являюсь.

Так что я решил делить рукописи и свитки на четыре части. Полезное, интересно, прочее и мусор, который просто невозможно идентифицировать. Пускай подобное решение было далеко от возвышенных размышлений, и скорее отдавало эгоизмом, зато это было моё решение. Это был настоящий я.

Если же мастеру Вэй Дуну что-то не понравится, то пускай он даст мне наставление на этот счет. С такими мыслями я в течение нескольких дней ударного труда рассортировал все рукописи старого архива, после чего нашел Вэй Дуна. Ради разнообразия его не пришлось отлавливать пять дней, в этот раз я потратил всего день.

Я уже готовился к саркастическим замечаниям, но к моему удивлению, мастер Вэй Дун ничего не сказал. Его спокойный взгляд скользнул по четырём ровным стопкам, и в уголках губ мелькнула чуть заметная, трудноуловимая улыбка. Уж не знаю, что он понял по одному только виду разнообразных манускриптов, но как минимум он в хорошем настроении.

— Итак, Ян Джун, расскажи про своё решение. Как ты рассортировал эти, без сомнений, ценные свитки?

— Первыми я отобрал те, что посчитал полезными, — подхожу к самой объемной кучке разнообразных рукописей. И объёмной она была потому, что очень многие свитки в ней были продублированы несколькими копиями, остальные же относились к одной теме. — Здесь собранные разные описания техник, но только те, в которых есть хоть какие-то разночтения. А также отчеты имперских чиновников за разные года, сгруппированные по землям, которыми они управляли.

— Интересный выбор, — Вэй Дун удивленно выгнул бровь. — И почему ты называешь это «полезным».

— Разные описания одной и той же техники могут позволить шире взглянуть на неё и прийти к более совершенному пониманию. Отчеты за разные года говорят об истинной прибыльности разных земель, ведь погода и политика всегда сказываются на урожаях и налогах, — дальше была очень опасная фраза, за которую крестьянина избили бы палками, но духовный практик уже мог себе позволить подобное. — Ведь каждый чиновник ворует по-своему, и оценить степень их жадности можно только в сравнении.

Вэй Дун негромко рассмеялся, не насмешливо, а с искренним весельем. Его глаза блеснули одобрением.

— Прямолинеен, как удар молота. Мне нравится. Продолжай.

Перехожу ко второй стопке, заметно меньшей по размеру.

— Это я назвал «интересным», — объяснил я, указывая на собрание разношёрстных свитков. — Здесь записи о духовных практиках, представленные только в одном варианте. Это все ещё может быть интересно для изучения, но в них могла проникнуть ошибка, которые невозможно обнаружить без других копий. Так же сюда внесены исторические записи, но только те, где об одном событии писали два и более человека. Бывает интересно сравнить, как в разное время и разные люди пишут об одном и том же.

— Почему это интересно, но не полезно? — Вэй Дун задал провокационный вопрос.

— Польза требует надёжности, — ответил я, тщательно подбирая слова. — Если я изучу технику по единственному свитку, а там вкралась ошибка переписчика, в лучшем случае потрачу время впустую. Но неправильной техникой можно и навредить себе. Что же до исторических очерков, то это полезно для молодых и неопытных, вкушая книжную мудрость они воспитывают в себе разум и знание. Но взрослый человек должен уметь сам решать за себя, а не слепо следовать за чужой мудростью.

В этот раз он кивнул, но ничего говорить не стал, предлагая мне продолжать. Я слабо себе представлял, что ещё можно было сказать об «интересном», а потому перешел к следующей части.

— «Прочее», — назвал я её без затей. — Здесь всё, что не подошло в первые две категории. Одиночные записи о бухгалтерии и отдельные исторические заметки. Без возможности сравнить с другими манускриптами, это просто отдельные кусочки, которые могут дать хоть какую-то информацию, но её ценность и правдивость ниже среднего. Сюда же я отнес сборники стихов и песен, просто потому что лично мне они не интересны.

— Ты отбросил целый ряд манускриптов просто потому, что они тебе не интересны? — Вэй Дун вновь задал вопрос, чтобы проверить образ моего мышления. Правда в этот раз не удержался и от саркастического замечания. — Высокомерия тебе не занимать юноша. Как и дурновкусия. Все же красота стихов и поэм содержит иногда не меньше мудрости, чем сухие строчки летописей и отчётов.

— Все свитки здесь имеют свою ценность, — напоминаю ему его же слова. — Но вы оставили за мной право решать, что я нахожу более ценным, а что нет.

— Справедливо, — Вэй Дун склонил голову, признавая мою правоту. — И что же в последней стопке?

Я подошёл к самой маленькой кучке свитков, некоторые из которых были настолько ветхими, что казалось, они рассыплются от одного взгляда.

— Мусор, — сказал я без обиняков. — Свитки, которые невозможно прочесть из-за повреждений. Записи на неизвестных мне языках и диалектах. Схемы и чертежи без пояснений, которые могут быть как планом дворца, так и детским рисунком. И несколько манускриптов, суть которых я так и не смог определить: это зашифрованный текст, бред сумасшедшего или кто-то просто учился писать иероглифы.

— И тебе не кажется, что это может древняя мудрость спрятанная от взгляда недостойного.

— Вы сами предупреждали меня, что подобных сокровищ тут нет и быть не может, — пожимаю плечами.

Вэй Дун помолчал, обдумывая мои слова, затем неожиданно подошел к стопке «мусора» и взял один из более или менее целых свитков. Развернул его с такой осторожностью, словно держал в руках крыло бабочки.

— Знаешь, что это? — спросил он, показывая мне полустертые символы.

— Как я уже сказал, понятия не имею.

— Это рецепт маринованной редьки от повара третьего ранга из западной провинции, — Вэй Дун аккуратно свернул свиток обратно. — Действительно мусор. Но знаешь, почему он оказался в нашем архиве?

Я покачал головой.

— Потому что однажды этот повар спас жизнь наследному принцу императорского престола, когда тот подавился рыбной костью. В благодарность принц велел сохранить все записи этого человека для потомков. Даже рецепт редьки, — мастер положил свиток обратно. — Впрочем, ты прав. Для тебя это действительно мусор. Ценность вещей определяется не только их содержанием, но и тем, кто на них смотрит.

Он прошелся вдоль остальных стопок, иногда вытаскивая случайный свиток и бегло просматривая.

— Что ж, Ян Джун, твое решение… приемлемо, — наконец произнес он. — Ты не пытался изобразить из себя мудреца, не искал скрытых смыслов там, где их нет. Ты просто был честен с самим собой. И знаешь что? Это куда ценнее, чем все попытки угадать «правильный» ответ.

— Значит, я прошел испытание?

— Испытание? — Вэй Дун усмехнулся. — Мальчик, это была просто работа. Архив действительно нужно было разобрать, а у меня не было времени делать это самому. Но да, ты показал мне кое-что важное.

— И что же?

— Что ты крестьянин не только по рождению, но и по мышлению. Практичный, прямолинейный, без лишних иллюзий. Это не недостаток, запомни. В мире духовных практик полно тех, кто витает в облаках философии и забывает о земле под ногами. Ты же крепко стоишь на этой земле.

— Спасибо мастер, — не могу с уверенностью сказать, что его слова были похвалой, но даже если он откровенно надо мной насмехался, положение младшего перед старшим, все равно требовало почтительности. — Но все же я делал все это в рамках своей просьбы о Мудрости, или испытания Вэньшу.

Вэй Дун остановился и медленно повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, быстро сменившееся привычной насмешливой улыбкой.

— Ах да, испытание Вэньшу. Мудрость в действии, — он почесал подбородок, явно наслаждаясь моментом. — И ты думаешь, что разборка пыльных свитков как-то связана с обретением мудрости?

— Вы сами сказали, что это было испытание…

— Я сказал, что это была работа, — поправил он меня. — А вот было ли это испытанием… Скажи мне, Ян Джун, что ты понял за эти дни, перебирая чужие записи?

Я задумался. Честно говоря, кроме боли в спине и рези в глазах от старых иероглифов, особых откровений не случилось.

— Я понял, что даже в величайшей библиотеке и сокровищнице знаний, полно самого обычного хлама, — говорю ему честно. — Что люди склонны придавать важность вещам только из-за их происхождения или возраста. И что иногда мудрость заключается в том, чтобы не тратить своё время на то, что ценным считают другие, но не ты сам.

Вэй Дун молчал так долго, что я начал думать, не сказал ли я какую-то глупость. Затем он достал из рукава небольшой свиток, запечатанный красным воском.

— Первый урок мудрости ты уже получил, хотя и не заметил этого, — сказал он, протягивая мне свиток. — Мудрость не в том, чтобы знать все ответы, а в том, чтобы понимать, какие вопросы стоит задавать. Ты не стал придумывать глубокомысленные категории для простых вещей. Не пытался впечатлить меня изысканной классификацией. Ты просто сделал то, что считал правильным.

Я взял свиток, но не стал вскрывать печать.

— И это мудрость?

— Это начало мудрости, — поправил Вэй Дун. — Знать себя, свои ограничения и не стыдиться их. Сколько учеников приходило ко мне, изображая из себя великих философов, цитируя древние трактаты и пытаясь говорить витиевато, как придворные поэты. И знаешь, что с ними стало?

— Нет, мастер.

— И я не знаю. Всегда отсылал их после первого же дня. Нельзя научить того, кто притворяется, будто уже все знает.

Что ж, в этом случае мне остаётся только порадоваться, что я не стал следовать совету Хули Цзин и выдумывать какую-то высокопарную чушь. С другой стороны, верить Вэй Дуну на слово, что он просто отсылал прочь таких паломников, тоже не стоит. По крайней мере я ни разу не слышал, чтобы кто-то отсылал паломников из храмов.

Но да сейчас не об этом. Вэй Дун указал на свиток, который передал мне в руки.

— Это твое следующее задание. Вслед за мудростью идёт то, что ты назвал «испытанием». Мы же называем это задание по имени Гуаньинь, небесной феи, что полна сострадания и утешения, — Вэй Дун развернулся, собираясь уходить. — Кстати, свиток откроешь только когда покинешь территорию храма. И да, это не прихоть старика, а часть задания.

— Покинуть храм? — я нахмурился. — Но я думал, что обучение…

— Обучение не всегда происходит в стенах храма, юноша. Иногда лучшие уроки преподаёт сама жизнь. Особенно уроки сострадания, — он усмехнулся. — В этой ситуации я могу посоветовать тебе только хорошо собраться в дорогу, так как путь не близкий. Ну и отправиться в путь лучше завтра. Сегодня вечером настоятель будет готов принять тебя с даром от Бовена.

Я проводил взглядом удаляющуюся фигуру мастера Вэй Дуна и повертел в руках запечатанный свиток. Путь не близкий, значит. И открыть только за пределами храма. Что ж, по крайней мере, это звучало конкретнее, чем «найди мудрость в действии». По крайней мере на первый взгляд.

— «Знаешь, я все больше убеждаюсь, что эти люди просто издеваются над тобой», — Заметила демоническая лисица махнув хвостом.

— Издеваются? Вполне возможно, — взвесив в руке полученный свиток, я вздохнул. — Но делать все равно нечего. Да и поспокойнее мне будет, когда мы покинем храм, пусть даже на время.

— «Это да», — лисица фыркнула. — «Заодно избавишься, наконец, от этого здоровенного сундука. Только в этот раз не забудь достать из него свои вещи».

На её подначку я только хмыкнул. За факт того, что я банально забыл про дары, которые столько времени тащил в храм, было немного стыдно. Да и вещей моих там только кошелёк с серебром, да немного еды, что действительно стоит забрать.

Остаток дня прошел в медитациях и довольно легких тренировках. Собирать что-либо мне было не нужно, при наличии личного мира в котором я могу добыть и пищу, и одежду. Заодно подумал и все же решил, что надо будет начать осваивать знания по медицине.

Всё равно в плане духовных искусств я уперся в потолок, для развития известных мне дисциплин мне нужно перейти на следующий ранг развития. Изучение же новых техник довольно проблематично. Подвижная Ян Чи в целом не располагает к широкому выбору техник. Так ещё и каждая техника накладывает определенный отпечаток на пользователя.

Так, изучая Бацзицюань, чья суть была в накоплении и быстром выбросе огромной силы, мне нет особого смысла изучать текучий стиль, что преподают в Зеленой Крепости. Их философия была в воздействии на чужую силу, а не коротких, но мощных всплесках собственной силы.

Попытка смешать два стиля в принципе возможна. Но Почтенный наставник прямо сказал, что особого смысла это не имеет. Меридианы и земной энергетический центр, просто не смогут в полной мере адаптироваться к используемым техникам.

Лучше уж начать изучать что-нибудь, завязанное не на земной центр, а, например, стихийные техники для человеческого центра. Или даже что-то из доступных мужчинам ментальных техник, что творятся через небесный энергетический центр. В отношении же земных техник лучше будет подождать, пока я не прорвусь на ранг Мастера (3), и оттачивать бацзицюань в процессе развития своего духа.

Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, я наконец добрался до покоев настоятеля. Огромный ларь, который я так долго тащил сюда, теперь казался почти насмешкой, столько усилий ради формальности, которая никому не была нужна. Но Бовен явно знал местные обычаи лучше меня, а потому стоило довести дело до конца.

Сам настоятель, Хунъи Баопу, выглядел невероятно старым, при том, что это был полноценный Наставник (4) и выглядеть он мог на тот возраст, который считал для себя правильным. Так что этому старику могло быть как, пара сотен лет, так и пара тысяч.

С бессмертными никогда невозможно угадать наверняка.

Настоятель восседал в позе лотоса на простой циновке, окруженный благовониями, чей дым складывался в причудливые узоры, напоминающие иероглифы древнего письма. Похоже он делал это специально, пытаясь тонко воздействовать своей Ян Чи на дым, создавая маленькие порывы ветра.

Довольно интересный, но как по мне странный способ тренировки и собственного развития. Весь смысл мужской Чи в том, что она порывиста и могуча. Даже добившись определенной степени контроля над ней, творить техники как женщина он вряд ли сможет. Банально Чи не та.

Хотя, быть может, это и не тренировка вовсе, а какая-нибудь продвинутая медитация и способ прийти к просветлению через обуздание своей силы и ограничений. Чисто философская идея, лишенная практической ценности.

— Здравствуйте почтенный, — кланяюсь ему, оставаясь на почтительном расстоянии. Как учила Прекрасная наставница. — Меня зовут Ян Джун, я ученик из Школы Стремительного Ястреба.

Настоятель медленно открыл глаза. Они были удивительно ясными для столь древнего на вид старца.

— Ян Джун из Школы Стремительного Ястреба, — его голос звучал как шелест осенних листьев. — Опять Бовен решил отправить нам немного даров из суровых северных провинций.

— Да, почтенный настоятель, — я жестом указал на массивный ларь позади себя. — Он повелел мне принести это в ваш храм, но я не знаю что там, поэтому не могу разложить все дары перед вами.

— Что, неужели не заглянул, что несешь? — старик усмехнулся, и даже в его глаза мелькнули искорки света.

— Я не имею привычки совать нос туда, куда меня не просят. Это был дар вашему храму, не мне.

— Похвальная сдержанность для молодого человека, — настоятель кивнул, и дым от благовоний на мгновение сложился в иероглиф «честность». Занятный фокус. Даже интересно, сколько нужно издеваться над собой, чтобы суметь провернуть подобное при помощи своевольной Ян Чи? — Особенно учитывая, что Бовен наверняка не стал бы запечатывать ларь слишком сложными печатями. Он всегда любил проверять характер людей подобными мелочами.

Старик поднялся с циновки с удивительной для его возраста лёгкостью и подошёл к ларю. Провёл рукой над крышкой, и замки щёлкнули сами собой, открываясь без видимого воздействия.

— Итак… — он заглянул внутрь и тихо рассмеялся. — Что ж, старый бродяга не изменяет себе.

Мне была не понятна его фраза, а потому я заглянул через плечо настоятеля, чтобы узнать, что он прокомментировал подобным образом. Внутри ларя лежали… камни. Обычные серые булыжники, которые можно найти у любой горной тропы. Правда, очень аккуратно уложенные и даже обёрнутые в шёлковую ткань, но всё равно это были камни.

— Не понимаю, — честно признался я.

— И не должен, — настоятель достал один камень и повертел его в руках. — Это шутка между старыми друзьями. Много лет назад я проиграл Бовену спор о том, может ли обычный камень стать основой для медитации. С тех пор он регулярно присылает в наш храм учеников, что развиваются во время своего пути, просто таская камни у себя за плечами. Это его способ напоминать о моём проигрыше и одновременно с тем, он присылает прекрасный материал для строительства сада камней.

Он аккуратно вернул камень на место и посмотрел на меня внимательнее.

— Потому я и уверен в твоей честности, что ты не пытался разгадать тайну своей ноши. А то бывали ученики, что выкидывали данные им камни, считая это глупостью или даже оскорблением для храма, — изучаю осмотрел меня, потом сосредоточил взгляд на Хули Цзин. — Когда мне доложили, что очередной ученик Школы Стремительного Ястреба пришел налегке, я подумал, что ты один из таких учеников. Но в итоге, вот он, подарок от старого друга, который ты умудрился доставить совершенно незаметно.

— Есть техники, которые позволяют путешествовать налегке, сколько бы вещей ты при этом не нёс.

— Есть, — он кивнул. — Но Ученику (2) не доступны даже самые простые из них.

— Да, для этого нужно быть как минимум Мастером (3), — я чуть улыбаюсь, намекая на демоническую лисицу, что сидела у меня на шее. Всё равно все местные обитатели уже должны были знать о её природе.

Настоятель Хунъи Баопу перевел взгляд на Хули Цзин, после чего ещё раз окинул меня странным взглядом.

— Вот оно что? А ты интересный молодой человек, ещё и с демонической спутницей. Редкость в наши дни, особенно для ученика столь молодой школы, — он вернулся к своей циновке, но не сел, а остался стоять. — И судя по её ауре, это не простой контракт подчинения. Интересно… очень интересно.

— «Ага, мы вообще никаких контрактов не заключали», — демоница осталась внешне спокойной, но послала мне иллюзорный комментарий словам Баопу. — «Чисто устная договоренность».

Ответить ей незаметно я не мог, но про себя подумал, что настоятель мог принять за необычный контракт врожденные особенности Хэй Лань. Все же она не обычная лисица, отличающаяся от собратьев не только цветом шерсти, но и особенностями внутренней силы.

Хотя тут интереснее другое. Похоже, что ортодоксальные храмы, при всём проповедуемом презрении к демоническим сектам, все же имеют дело с подчиненными демонами. Ну или с людьми, которые умеют демонов подчинять.

— В конце концов, даже праведный путь признает, что сила есть сила, — настоятель Хунъи Баопу произнес это таким тоном, словно читал мои мысли. — Демоны, духи, призраки… все они часть этого мира. Отрицать их существование глупо, а игнорировать их потенциал расточительно. Разница лишь в методах.

Старик сделал паузу, дым от благовоний на мгновение сложился в иероглиф «равновесие». Такое чувство, что он просто хвастается своей способностью так тонко управлять Ян Чи.

— Но даже так, ты правильно делаешь, что скрываешь свою силу, — продолжил он. — Очень много есть тех, кто на словах проповедует праведный путь. а на деле поступает хуже разбойника.

— Спасибо за науку, настоятель Хунъи, — складываю руки в жесте почтения и кланяюсь. Без понятия, что за силу я, по его мнению, скрываю, но спорить тут бессмысленно. — Есть ли у вас ещё какая-то мудрость для меня?

— А тебе было мало заданий от Вэй Дуна? — старик рассмеялся.

— Думаю, много мудрости не бывает. И всегда будет кто-то, кто стоит выше тебя. А значит есть и новая вершина, которую можно будет покорить.

— Хорошая мысль. Правда, обычно её применяют к силе, а не мудрости. Что же до твоей просьбы, то мне нечего дать тебе в отношении мудрости. Вэй Дун уже преподал тебе урок, который нужно осмыслить и усвоить, прежде чем говорить о чем-то большем. Сейчас тебя ждёт испытание состраданием, суть которого ты узнаешь, когда покинешь храм. Я же буду отвечать за последнюю часть твоего паломничества. Именно я проведу тебя в святую землю, наполненную покоем.

— Святая земля, наполненная покоем? — повторил я, пытаясь понять, не скрывается ли за этими словами очередная загадка. — Это место для медитации?

— В некотором роде, — настоятель загадочно улыбнулся. — Но сначала ты должен пройти испытание состраданием. Только после этого покой будет иметь для тебя истинное значение.

Дым от благовоний сложился в иероглиф «терпение», и я понял, что больше ничего от него не добьюсь. Поклонившись ещё раз, я покинул покои настоятеля, оставив ларь с камнями. Пусть монахи сами разбираются, что с ними делать.