Палаточный город все же оказался не военный. Там собиралось много кого, и даже из далека можно было увидеть разношерстную толпу. Да и сами палатки строились без всякого порядка, что было решительно невозможно, руководи всеми этими людьми генерал со своими офицерами. Не говоря уже о том, что духовных практиков среди этих людей были считанные единицы и ничего серьёзнее Ученика (2).

Ну и окончательно меня убедило в гражданском происхождении лагеря это группа женщин, что сели в кружок, где занимались стиркой, шитьём и сплетнями. Были там и молодые и пожилые и в целом, насколько я представляю, не очень это похоже на продажных девок при армии.

Хотя мне сложно судить, так как я в армии никогда не служил и быть армейский знаю только с чужих рассказов.

Это внушало некоторый оптимизм в отношении сегодняшней ночи. Можно будет прогуляться среди гостей города и поговорить о предстоящем празднике и победе, в честь которого его устроили. Так что я все же вышел из леса, направляясь к палаточному городку, выискивая компанию, к которой можно было бы присоединиться.

Вечернее время было довольно тихим. На дороге фактически никого не было, так что мой приход в лагерь заметили сразу же. Но восприняли спокойно. То есть никто не стал задавать вопросов, кто я и зачем, но покосились и некоторое время провожали глазами.

Даже интересно, в какой степени косились они на меня, а в какой на черную лисицу на моей шее? В любом случае никто меня не остановил, так что можно было просто прогуляться по лагерю, двигаясь в его глубь, и уже там искать себе компанию.

Пройдя между первыми рядами палаток, я продолжал осматриваться. Люди, занятые своими вечерними делами у походных очагов, бросали на меня короткие, оценивающие взгляды, но их интерес быстро гас, уступая место собственным заботам. Пахло дымом, жареной лепешкой и прелой травой.

Хули Цзин на моем плече шевельнула носом, опять махнув хвостов.

— «Поразительная способность людей, генерировать вокруг себя сотни запахов на пустом месте», — послала она мне иллюзию своего недовольного голоса.

Мне оставалось только слегка улыбнуться. В мире моего сна, где

Хэй Лань могла жить вволю вообще толком не контактирую с людьми. Там мы прожили большую часть моей жизни, и солидную часть жизни самой демонической лисицы. Вот она и бурчит.

Ну и не стоит забывать, что Хэй Лань было чуть больше ста лет когда мы встретились. Так что уже скоро ей должно было исполниться двести лет, а значит у неё отрастёт второй хвост. По словам Почтенного Наставника у неё сейчас вся внутренняя энергетика перестраивается, и она это прекрасно чувствует, вот она и бухтит.

Мы медленно продвигались между палатками. Я искал взглядом не слишком шумный, но и не слишком замкнутый круг людей, к которому можно было бы ненавязчиво примкнуть. При этом лично я отдал бы предпочтение таким же, как и я, духовным практикам. Идущие путем бессмертного всегда найдут о чём поговорить.

Да и я сильно удивлюсь, если местные практики вот не планируют посетить один из самых знаменитых храмов, что находится здесь, или даже уже не посетили его.

Вот так мы блуждали между рядами разноцветного полотна, пока мой взгляд не зацепился за небольшой костёр, вокруг которого сидели трое. Двое мужчин средних лет, суровые и молчаливые, с виду — обычные наёмники или охотники, но я прекрасно чувствовал, что они оба были довольно крепкими Новичками (1). А между ними, спиной ко мне, сидел старик в поношенной, но чистой серой одежде. Его седые волосы были собраны в простой пучок, а руки, сложенные на коленях, в нем можно было почувствовать сильного Ученика (2).

Думаю не ошибусь, если скажу, что это бывший ученик Свободной Школы, что когда-то покинул мастера на ранге Ученик (2) и теперь тренирует своих подчиненных в наёмничьем отряде.

Я остановился в нескольких шагах, давая им заметить мое присутствие, и слегка наклонил голову в почтительном приветствии. Троица обернулась. Молодые медленно кивнули, а старик обернулся ко мне через плечо. Его глаза, глубоко посаженные в паутину морщин, были удивительно ясными и проницательными.

— Мир вам, — сказал я, соблюдая формальность. и чуть смещаясь так, чтобы старшему не пришлось выкручивать шею, для общения со мной.

— И тебе мир, путник, — отозвался старик, и его голос оказался низким и сильным, совсем не дребезжащим. Он махнул рукой к свободному месту у огня. — Присаживайся, если не боишься скучной беседы старика и его молчаливых спутников.

— Беседа опытного человека редко бывает скучной, — отозвался я, принимая приглашение и опускаясь на расстеленный кусок грубой ткани.

Огонь потрескивал, отбрасывая на лица собеседников танцующие тени. Старик внимательно посмотрел на меня, а его взгляд скользнул по черной лисице на моем плече. Глаза его сузились на мгновение, но лицо оставалось невозмутимым.

— Я чувствую в тебе духовную силу, — медленно произнес он, протягивая мне деревянную чашку с дымящимся травяным чаем.

— Твои чувства не обманули тебя, почтенный, — аккуратно беру протянутую чашку. — Меня зовут Ян Джун, я ученик Школы Стремительного Ястреба.

— Хм… к сожалению не помню этой школы. — старик на мгновение задумался, но в итоге покачал головой. — Когда я сам учился, эта школа была не на слуху.

Я отследил, что он не представился в ответ. А двое его подчиненных вообще никак не вступили в разговор. Интересная компание мне попалась. Небо все так же испытывает меня странными стечениями обстоятельств.

— Школа молодая, — спокойно ответил я, делая глоток чая. Травы были простые, какие заваривали себе простые люди. — Да и мы не из великих кланов, чтобы о нас в каждом трактире судачили.

— Молодая, говоришь… — в голосе старика мелькнула слабая насмешка. — Сейчас любая пещера с тремя циновками и полумёртвым наставником называет себя Школой. Уж прости старика за безумные слова. Мир меняется, и путь к бессмертию тоже. Было время, когда Школы находились в состоянии постоянный войны за выживание и ресурсы, где выживали только сильнейшие. Сейчас все спокойнее.

— Отсутствие всеобщей резни — это скорее плюс, чем минус.

Компания мне действительно попалась очень странная. Старик хмыкнул в ответ на мои слова, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее одобрение.

— Война никого ещё к бессмертию не привела, это верно. Только к могиле побыстрее, — он отпил из своей чашки. — А ты, юноша, зачем пришел в этот город на земле Кланов? Неужели на праздник?

— Нет. Меня направили в паломничество, в том числе и в местный великий храм.

— Паломничество… — он покивал головой. — Какая старина. Неужели с запада пришел очередной проповедник, что наставляет всех не только глотки резать, но и просвещаться духовно?

— Проповедников здесь своих хватает, — я пожал плечами. — Меня же наставляют не столько словами, сколько дорогой. Посмотреть мир, выбрать свой собственный путь.

— Хм. — Старик чуть откинулся назад, и в его прищуренных глазах появилось рассеянное внимание человека, который примеряет к себе чужие слова. — Выбрать свой путь… В моё время тебе бы просто указали, по какому ущелью идти, и сказали бы, что это и есть твой путь. А кто свернул — того бы и похоронили в том же ущелье.

Я осторожно кивнул, не пытаясь спорить. Люди старшего поколения часто любили рассуждать о том, как всё изменилось, и как раньше было лучше, честнее и опаснее. Но конкретно эта фраза отдавала откровенным разбоем. Не секрет, что каждый торговец немного разбойник или пират, но обычно это не подаётся настолько открыто.

— Ваше время, почтенный, и сейчас никуда не делось, — заметил я. — Просто теперь стальных ловушек на тропинках меньше, а ядовитых чашек с вином — больше.

Один из наёмников, тот, что сидел справа от старика, едва заметно дёрнул щекой, будто подавляя улыбку. Второй остался совершенно невозмутим, глядя в огонь так, словно там показывали что-то гораздо более важное, чем наш разговор. Старик же открыто рассмеялся на мою фразу, как на какую-нибудь шутку.

— А ты интересный юноша, — старик залпом опрокинул в себя свою чашку, как будто там было вино, а не чай. — Но тут с тобой невозможно спорить. Время честной войны прошли, сейчас война продолжается в закрытых залах и на пирах кланов.

Старик вытер губы рукавом и, бросив на меня долгий, оценивающий взгляд, наконец-то представился.

— Можешь звать меня старым Фэнем. А эти двое — мои глаза и руки, Пенг и Шен. Они не приучены болтать, и на них можно положиться, что редкость.

Интересный у него подход к ученикам. Не приучены болтать? Такое чувство, что ученичество в их среде это не способ приумножить знание, и не наследие, о котором говорил отец. Больше похоже, что они не ученики в полной мере, а просто слуги, ну или иные подчиненные, которых научили определенным вещам, но не более того.

Если честно, слабо верилось, что такой человек, как старый Фэнь вообще когда‑то сидел на коленях перед наставником и слушал лекции о возвышенном. Хотя в то, что это просто разбойник тоже не особо верится.

Разбойник, который настолько показательно ведет себя как разбойник, не дожил бы до своих лет. Давно бы повесили его и на ранг Ученика (2) не посмотрели бы. Особенно на земле Кланов. Тут было что-то другие и единственное что мне приходило в голову — это старый вояка, что было довольно забавно.

Только я обрадовался, что это не военный лагерь, как я решил присоединиться к старому ветерану с парой боевых слуг. Хотя его принадлежность к армейскому сословию ничем, кроме моих измышлений, не подкреплена.

— Земля Кланов не слишком ласкова к тем, кто идёт своим путём, — медленно произнёс старый Фэнь, с откровенным намеком поглядывая на меня. — Особенно если путь этот не отмечен гербами и печатями.

— Потому я и стараюсь не привлекать лишнего внимания, почтенный, — ответил я.

— Плохо стараешься, юноша, — он уже не намекал, а говорил прямо. — От тебя за версту веет благородным происхождением. Хоть ты и пытаешься вести себя панибратски с нами, но поверь старику, я повидал много благородных, чтобы узнать ещё одного.

— Благородным? — я чуть вскинул бровь, делая вид, что удивлён. Гадать о том, что он во мне рассмотрел не приходилось. Это мне уроки Прекрасной Наставницы мне акуются. — Мой отец простой сельский травник. Так что благородной крови во мне нет ни капли.

Старик на это только сплюнул в сторону.

— Не спорь со стариком о том, что он нюхом чует. Я не про титулы и не про родословные. Они, — он кивнул на своих спутников, — тоже не из хлевов вылезли. Но благородством от них и не пахнет.

Оба молодых воина покосились на старика, но все также продолжали молчать. Такое чувство, что их наказали молчанием, вот они и сидят, будто камнев в рот набрали. Старик Фэнь же пристально смотрел, его взгляд, казалось, ощупывал каждую складку моей одежды, каждое движение.

— Вот смотри, сын травника. Чашку ты принял обеими руками, как фамильную драгоценность. Пил не большими глотками, не маленькими, а ровно так, как пьют, когда пробуют чай мастера в чайном доме, в саду богатого поместья. И взгляд у тебя… — Он запнулся и махнул рукой. — Хотя, ладно. Прости старика. Я явно лезу не в своё дело. Пусть будет твой отец травником, долгих ему лет жизни. Ты только держись за эту историю покрепче, и хотя бы немного старайся ей соответствовать.

— «Интересный старик», — раздалось у меня над ухом послание Хэй Лань. И я был вынужден с ней согласиться, но только мысленно. Передавать послание пульсацией Чи было неразумно, «интересный старик» вполне мог его отследить. При этом ему совершенно не обязательно его даже понимать.

— Спасибо за наставление, старый Фэнь, — слегка склоняю голову, только потом вспомнив, что этот жест тоже просто дышит аристократическим воспитанием. — Может у тебя есть ещё есть интересные новости или советы относительно Зеленой Крепости, которую мне нужно посетить?

Старый Фэнь задумчиво покрутил в руках пустую чашку, а потом негромко цокнул языком.

— Зелёная Крепость, говоришь? — Он бросил быстрый взгляд на своих спутников. Те пожали плечами, и переглянулись между собой. — Хорошее место, которое стоит посетить хотя бы раз в жизни, но… неспокойное. Особенно сейчас.

— Неспокойное? — уже не в первый раз мне говорят про то, что родные места неспокойные. Но при этом не очень понятно, в чем именно дело.

— Война, молодой человек. Война никогда не заканчивается со смертью последнего врага. Особенно когда победил не одна сторона, а союз соперничающих сторон. И теперь они все собрались здесь. В такой обстановке можно как урвать сокровища, каких ты никогда больше не получишь, так и нажить врагов, которые в иной ситуации обошли бы тебя стороной.

— Понятно, — протянул я, глядя на потрескивающие угли. — То есть праздник — это лишь фасад. А под ним кипят старые обиды и делят шкуру только что убитого зверя.

— Зверь был могучий, его шкуры хватит на всех. Но каждый хочет отхватить кусок поближе к голове, с целой клыкастой мордой, чтобы ковёр в зале выглядел впечатляюще. А кому достанется менее ценный хвост или бока, проткнутые копьями — те могут и обидеться. Обида же потребует откупных. Так что шевеления в храме сейчас идут просто невероятные. И торгуют там как кровью, так и целыми городами.

— Значит мне нужно подождать, пока праздник не закончиться.

— Долго придётся ждать. Да и кто тебе сказал, что с окончанием официальной части, главное блюдо тоже пройдёт?

***

Не смотря на то, что старик Фэнь старательно прибеднялся, он явно не собирался ложиться спать до самого рассвета. И мы продолжали общаться, пока не объявили предрассветную стражу (~3 часа ночи). Помня о своём обещании семье вернуться домой пораньше я откланялся от необычного старика и его спутников.

Попрощался он со мной очень странными словами, как для уже стареющего Ученика (2):

— Вечность впереди длинная, юноша. Так что до встречи на дорогах бессмертных.

— До встречи.

Я не стал комментировать его слова. Та же Хэй Лань могла прятать свою духовную силу, так почему бы старику не быть чуть сильнее, чем мне удалось ощутить? В любом случае я уже не сомневался, что это был не просто наёмник или охранник каравана.

Невольно задумаешься, что кто-то на Небе явно подстраивает мне интересные встречи и испытания. И в целом я готов в это поверить. Все же получив дар от Небес, было бы странно не потребуй Небо что-нибудь взамен.

Но пока меня ждал фестиваль в честь победы на юге и это было… сложно. Все это время я проводил с родителями, что с одной стороны было очень даже приятно, а с другой не очень уютно. Чувство, что мы теперь принадлежим к разным мирам только обострилось и стало более явным.

С другой стороны я старался не сильно на этом зацикливаться и все же в должной мере отдавать должное почтение родителям. В итоге получилось, что в течении этого праздника мы буквально узнавали друг друга заново. Родители привыкали к новым особенностям моей жизни, а я вспоминал каково это жить в небольшом селении.

За пределами родителей, так же были довольно необычные встречи. Соседи приходили поговорить, а некоторые мальчишки бегали расспросить меня об обучении в Школе и духовным практиках. Последнее было особенно неуютно, так как с одной стороны я не стал бы ругать путь, который выбрал для себя, но и исключительно хвалить его было бы глупо.

Я сам прекрасно прочувствовал на себе, каково это, быть учеником без таланта. И это при том, что в Школе Стремительного Ястреба ко мне относились исключительно хорошо. Ну и конечно родители всех этих мальчишек не обрадуются массовым побегам из домов. Я-то потом уйду, а вот родителям с такими соседями тут жить.

С другой стороны некоторые молодые девушки вели себя, скажем так, не самым целомудренным способом. При этом их куда больше интересовали разнообразные подарки, которые они могли бы получить от меня в обмен на подобные услуги. Не то чтобы я был ханжой или монахом на воздержании, о чём свидетельствовала личная служанка в мире сна, но подобное поведение удивляло.

И как назло, это привлекло внимание Хэй Лань.

— «Что это с тобой, Щенок?» — спросила она однажды, когда я в очередной раз вежливо отклонил предложение одной девицы вместе прогуляться за пределами селения. — «Помнится в своём личном мире ты никогда не упускал возможности уединиться с самкой, а тут вдруг их сторонишься».

Прежде чем ответить ей, я отдалился от людей, якобы для медитации. И только оставшись с демонической лисицей наедине, начинаю говорить.

— Я не вижу особого смысла в таких связях, особенно когда могу дать выход своему желанию со служанкой в мире своего сна.

— Глупый Щенок, — припечатала они своим настоящим, а не иллюзорным голосом. — Какой смысл в призраке, что обитает в твоём мире, если она не способна родить тебе детей или подарить настоящее тепло?

— Вот уж к чему я пока не готов, так это к детям, — поднятая лисицей тема была довольно странной и не типичной для неё. «Настоящее тепло» — это что вообще такое?

— Это все, что ты услышал в моих словах? — Лань фыркнула и махнула хвостом так, чтобы он мелькнул перед моим лицом. — Твой дар в том, что ты можешь научиться, но жизнь она не там, а тут. Именно здесь ты должен искать себе самку и стаю. Да и, как мне кажется, довольствоваться одними только учителями из снов тоже не стоит.

Я задумался над её словами, даже поднял глаза к небу, чтобы ни на что не отвлекаться во время размышлений. Не сказать, что её слова прям лишены здравого зерна. Но несколько неожиданно все это было.

— Знаешь, мне кажется, что последнии несколько дней просто переполнены откровениями и открытиями, — к каким-то определенным выводам я все же не пришел, а потому решил просто продолжить разговор.

— В этом вся суть. Если ты будешь цепляться исключительно за мир собственного сна, то ничего кроме снов и не увидишь. Реальная жизнь она здесь, в срединном мире.

— Возможно, ты права, — наконец выдохнул я, опуская взгляд с небес на родное поселение, за котором наблюдал со стороны, прогуливаясь вдоль полей. — Правда не совсем понятно, как разговор о случайно ночи с деревенскими девушками пришел к философским рассуждениям об истинности жизни?

— Если ты не заинтересован конкретно в этих людях, это одно. Но если ты отказываешь им просто потому, что предпочел призрака в своих сновидениях, то тут я могу только осудить тебя за глупость, — она снова фыркнула, и в её голосе проскользнуло что-то опасное. — Если только ты не отказываешься от людей, чтобы отдаться мне, маленький Щенок.

— Я знаю, что демонические лисицы рождаются, отнимая душу от одного из своих родителей, — я постарался звучать скучающе и непринужденно, но между тем немного напрягся.

За долгие годы в мире моего сна мы с демонической лисицей несколько подружились. Но мне не хотелось бы думать, что она видит в этом возможность продолжения рода. И её оговорка про детей теперь тоже выглядела подозрительно.

— Не трясись, не собираюсь я тебя есть, — она чуть повернула морду и фыркнула мне в ухо. — Ты слишком полезный, чтобы вот так от тебя избавляться. Хотя, если ты все же умрешь, я, пожалуй, заберу твой последний вздох.

— Ты о чём?

— Для того, чтобы переселить душу второго родителя в ребенка мне не обязательно спать с кем-либо. Я могу просто забрать душу умирающего и вселить её в своё лоно. Моя собственная мать так и сделала, просто забрав последний вздох уже умирающего.

— А если я буду против?

— Мертвому тебе будет уже все равно. Да и ты в любом случае уйдёшь на перерождение, так почему бы не в качестве моего дитя?

Этот странный обмен мнениями с Хэй Лань повис в воздухе тягостным, но неразрешенным вопросом. Я оставил его без ответа, а она, кажется, удовлетворилась самим фактом, что посеяла во мне беспокойство. Её последние слова звенели в ушах даже на следующий день, окрашивая мир в чуть более зловещие тона. Родители, видя мою задумчивость, списывали всё на усталость от празднеств и назойливость соседей.

Я же реально задумался над словами демонической лисицы. По хорошему мне действительно должно быть всё равно, куда и как перерождаться. Все равно со смертью стирается вся память. Но богам как-то больше веры, чем всяким демоницам. Насколько бы положительно я к некоторым конкретным демонам не относился.

С другой стороны можно считать это лишней причиной все же достичь полноценного бессмертия и постараться лишний раз не подставлять свою голову под разнообразные проблемы.

Победный фестиваль же тем временем подходил к концу и закончилось все грандиозным фейерверком. В храм или ещё куда-нибудь я в эти дни не лез. Со стороны же обычных людей никакой возни, о которой меня предупреждали уже дважды заметно не было.

Вот только я ни минуты не верил, что вообще ничего не происходило.