Путь до Юншэня пошел довольно спокойно. Длился он три дня и капитан приглашал к себе на совместный приём пиши ещё лишь единожды. Поговорили хорошо, но лично у меня создалось впечатление, что он получил все, что хотел в течении первой беседы, после чего лишь соблюдал приличия, не более того.

Возможно, что я просто накручиваю себя. Но ощущение получилось очень стойким, так что пока буду придерживаться этого мнения. После многих лет, реально многих, нескольких десятков, которыми для меня обернулся этот путь, проведенных под началом Прекрасной Наставницы, я окончательно разуверился в человечестве и теперь всегда и везде подозреваю какой-то подвох.

Ну и сам приобрел стойкую привычку говорить намеками и полунамеками.

И надо сказать, что этот путь для меня был действительно долгим. По итогу я все же смог стать Учеником (2), правда пока только первой ступени. Переход с ранга на ранг дался особенно тяжело, что было ожидаемое.

А вот то, что обучения начальному уровню пяти благородных искусств займёт столько времени я никак не ожидал. В общей сложности более полувека. Пятьдесят лет, даже больше, чтобы освоить азы. Я даже не поверил, когда Прекрасная Наставница объявила мне о завершении уроков. Теперь мне нужно будет переходить к более специализированным наставникам высокого уровня.

В тот момент я не сдержался и расплакался.

Но не от того, что закончил учебу. Та же Наставница все ещё осталась в мире моего сна и я в любой момент мог с ней поговорить или спросить совета. Просто по факту я сейчас старше собственного отца. Я жизнь обычного человека положил на изучение этих проклятых самим Небом пяти благородных искусств и все чего я добился это поздравления:

— Молодец, ученик. Ты смог усвоить всё, что я хотела тебе преподать. На этом твоё обучение основам закончено, — торжественно объявила мне Прекрасная Наставница. — Теперь ты можешь призвать учителей более высокого ранга, которые продолжат твоё обучение.

— Основы? — я тогда даже не поверил своим ушам. Просто… какого демона? — Мне казалось, что мы продвинулись в благородных искусствах уже довольно далеко.

— Все познаётся в сравнении, — она качнула головой. — Для молодого аристократа ты действительно сейчас крайне образованный. Можешь даже выступать в качестве наставника для детей аристократов. Но в контексте бессмертных, некоторые из которых вхожи и в Небесные Дворы, твои умения и знания…

Она сделала многозначительную паузу. Гордость Наставницы не позволяет ей сказать про свои собственные знания, что это мелочь, но эта мысль была достаточно очевидной.

Она лишь вздохнула, и по ее лицу пробежала тень, которую я раньше никогда не видел — что-то среднее между усталостью и отстраненностью, будто она смотрела сквозь меня на бездонную пропасть времени.

— Твои умения и знания, — повторила она, — подобны первому иероглифу, который выводит ребенок на песке, в то время как мудрецы читают свитки, длящиеся целые эпохи.

Я смотрел на свои руки. На них не было видимых следов времени — тело Ученика (2) было крепким и молодым, да и в мире сна время для меня как будто застывало. Но внутри я чувствовал себя иссохшим стариком. Чисто субъективно мне уже около ста лет.

Я перестал считать после семидесяти. Слишком уж сильно давила эта цифра, чтобы думать о ней слишком много.

Понятно, что для бессмертного это не срок, но чисто физически жутко от того, сколько времени придётся потратить для освоения некоторых знаний и ремёсел.

Вот только мой кризис и стенания по поводу потраченного времени не нашел отклика буквально ни у кого. Хули Цзин все так же называла меня «щенком», к чему я уже потихоньку привык. Почтенный Наставник прочел долгое наставление о бесконечном стремлении к совершенству и просветлению. В общем, понимания я не встретил нигде.

Новых учителей пока не стал призывать, мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Да и стоило подумать, что осваивать дальше. От интриг и благородных искусств меня пока откровенно мутит. Но и упираться исключительно в духовные искусства тоже будет глупо. Жизнь не вращается только вокруг духовных практик. Да и с ума сойти можно, если сосредоточиваться только на чём-то одном.

Но ладно, не будем пока об этом.

Наконец, после стольких приключений и действительно продолжительного субъективного времени в пути, я вернулся в Юншэнь, город в окрестностях которого родился и вырос. Но вернулся я в него совершенно другим человеком.

Город встретил меня шумом толпы и запахами продаваемых товаров и кучи людей. Как и говорил капитан Цай город был шумным. Шумным в самом прямом смысле этого слова. Много народа сновали туда и сюда по каким-то своим делам. Такое чувство, что готовится какой-то праздник.

Вот только я так с ходу не могу вспомнить какой-нибудь праздничной даты. Значит что-то происходит непосредственно в самом городе или в прилегающем рядом великом храме. Это совершенно не обязательно означает что-то плохое, но я уже начинаю привыкать, что Небо любит подбрасывать мне разнообразные испытания.

Я осмотрелся, стараясь уловить настроение толпы. Люди выглядели возбужденными, но не испуганными — значит, ничего страшного пока не случилось. Торговцы зазывали покупателей громче обычного, уличные акробаты собирали толпы зевак, а в воздухе витал запах жареного мяса и сладких лепешек.

Даже без учёта времени, проведённого в мире собственного сна, я отсутствовал в этом городе примерно три года. Вроде и не много, а с другой стороны, все кажется немного не таким, как я помнил.

— Вы покидаете нас налегке, почтенный практик? — с сомнением спросил капитан Цай, оглядывая меня.

Я действительно сошел на берег с корабля имея при себе только лисицу на шее, да небольшую сумку с запасом еды и подарками для родителей. От того, чтобы носить с собой кучу вещей я банально отвык, а потом и махнул на это рукой. К тому же, от Почтенного Наставника я узнал, что есть множество способов носить с собой кучу предметов, путешествуя при этом налегке. От техники, что прячет целую сокровищницу в сжатом кулаке, которую любят разнообразные воры, до уменьшения целых дворцов в миниатюрные амулеты, которые любят высокоранговые бессмертные.

Освоить основы подобных техник я смогу только став Мастером (3), но само по себе такое искусство сильное удивление вызвать не должно.

Я кивнул капитану, легонько поглаживая Хули Цзин. Мы оба уже привыкли к такому положению и она больше не жаловалась, когда я почесывал её за ушком.

— Именно так, капитан. Путешествуя налегке, меньше привлекаешь внимание. Да и нужды тащить за собой воз скарба у меня нет.

— Что же делать с теми вещами и товарами, которые остались в вашей каюте? — Цай явно не понимал, что я имею ввиду.

— Там ничего не осталось, — поймав удивленный взгляд, я не стал вдаваться в подробности, а только поклонился на прощание. — Небесных благ вам, капитан. Мне нужно идти.

Он хотел что-то сказать, возможно, предложить помощь или высказать очередную любезность, но не стал этого делать и лишь молча поклонился в ответ. Я развернулся и шагнул с пристани в кипящую жизнь города.

Первое, что бросилось в глаза — повсюду развешаны алые ленты и свешиваются с крыш бумажные фонарики. Город и впрямь готовился к большому празднику, раз уж так старательно украшают город. А вот причина таких приготовлений всё ещё от меня ускользала. Поэтому я старался прислушиваться к разговорам вокруг.

Я шел по оживленным улицам, пытаясь уловить в обрывках разговоров суть происходящего. Слова доносились отовсюду, сливаясь в сплошной гул: «…шествие начнется с рассветом…», «…уверен, наш клан обязательно…», «…такой чести удостаивались единицы!».

Какая честь? Чьё шествие? Никто так и не сказал ничего конкретного. Так что я ускорил шаг, направляясь за город. Примерно в половине дня пути было небольшое поселение, что занималось сельским хозяйством. Именно там отец работал раньше в качестве травника.

Это, кстати, идея. Если уж я пока откладываю в сторону благородные искусства, то может уделить некоторое внимание медицине? Пусть даже я решил пойти путем бессмертного, это будет достойным жестом почтения к отцу, освоить его ремесло и хоть в какой-то мере продолжить его дело.

Народу было полно не только в городе, но и в его окрестностях. Прямо под стенами даже палатки и шатры стояли. Так что подслушивать за толпой я смог и дальше. К большому сожалению никто так и не сказал прямо, что тут происходит, но несколько интересных обмолвок все же удалось услышать.

Так, оказалось, что на юге была скоротечная война, которую некоторые даже называли шестидневной войной. Вроде как пираты собрали большую флотилию и попытались пройти грабительским рейдом по богатым землям побережья. Кланы и некоторые храмы в ответ объединились и сообща дали отпор захватчикам.

Отсюда можно достаточно уверенно предположить, что праздник связан именно с победой на юге. Все же Юньшэнь находился на территории кланов, и было бы странно, не празднуй он победу этих самых кланов.

Дорога к дому отца показалась мне одновременно и бесконечно долгой, и промелькнувшей как одно мгновение. Столько лет в мире сна научили меня странному восприятию времени. Прошлое казалось одновременно и далеким, и таким близким, что к нему можно было прикоснуться рукой.

Поселение, в котором я провел детство, почти не изменилось. Тот же частокол, что больше защищал от диких зверей, чем от лихих людей. Те же домики с черепичными крышами. Местечко было довольно зажиточном, благо торговля с городом шла продуктивно. Но вот люди… они были другими. Или это я изменился настолько, что перестал их узнавать?

Местные жители же с интересом глазели на меня, а особенно на лисицу на моей шее. Она и в городе привлекала взгляды, но там все были заняты своими делами, поэтому все ограничивалось только взглядами. В поселении же люди могли оставить свою работу, чтобы поглазеть, а некоторые даже решили пройтись за мной, чтобы утолить своё любопытство.

Я остановился у знакомого дома. Того самого, с низкой калиткой и маленьким огородом, где росла лечебная мелочь. Все было так же, но… иначе. Краска на ставнях облупилась еще сильнее, а у крыльца стояла новая, грубо сколоченная скамья.

Сделал глубокий вдох, я толкнул калитку. Хотелось обернуться и посмотреть на бывших односельчан, но это было бы излишним. Мы тут не на театральной площади, чтобы делать поклоны в сторону зрителей. Посторонних надо либо проигнорировать, либо шугануть.

Но последнее не мой метод.

Шум людей, что шли за мной волей-неволей привлекал внимание, так что стучаться в дверь отчего дома не пришлось, отец сам вышел на порог. Признаться честно я был готов, что он меня не узнает. Это было бы неприятно, но все же ожидаемое. Но отец, хоть в начале и осматривал меня с ног до головы с некоторым сомнением, все же произнес моё имя:

— Джун?

— Рад тебя видеть, отец, — складываю руки в жесте почтения и слегка кланяюсь.

Сельчане продолжали толпиться у калитки. У меня даже создалось впечатление, что их стало только больше, от чего мысль все же каким либо образом отослать их подальше, выглядела все более привлекательной.

— Ты… сильно изменился, — отец не сразу нашел, что сказать. И судя по его взгляду мне за спину, он тоже не находил присутствие односельчан удобным. Благо это решалось довольно легко. — Давай зайдём в дом. Нам есть о чем поговорить.

Он отступил вглубь дома, пропуская меня вперед. Я скользнул внутрь, и дверь захлопнулась, отсекая любопытные взгляды. Внутри пахло старой древесиной, сушеными травами и чем-то неуловимо знакомым, ностальгическим — запахом детства.

Отец медленно прошел к старому, отполированной у за года использования, столу и жестом предложил сесть. Он выглядел постаревшим, морщин у глаз прибавилось, а в глазах читалась усталость, которой раньше не было. Хотя даже для смертного три года это не такой уж большой срок, чтобы вот разом постареть. Так что куда вероятнее, что я просто не замечал всю эту усталость раньше.

— Матушка сейчас в поле? — спрашиваю, проходя очагу, у которого мы грелись вечерами и на котором готовили пищу.

— Думаю она уже бросила работу и скоро будет дома, — отец всё ещё был в некотором замешательстве. — Ронг будет рада тебя видеть.

— Я тоже рад.

Не нужно было обладать каким-то специфичным образованием, чтобы понять, что отец чувствует себя крайне неловко. И хотя я не до конца понимаю, почему он себя так чувствует, зато могу сказать, почему мне было не очень комфортно в данный момент.

Пускай медленно и со скрипом, но я уже иду по пути бессмертного. Я сам стал бессмертным, что уже бесконечно далек от обычных людей. Вот и получается довольно странная ситуация. Вот он, мой отец, родная плоть и кровь, но по факту теперь мы с ним буквально представители разных рас.

Даже если считать духовных практиков некими полукровками, таким себе переходным этапом между смертными и богами, сам факт остаётся на месте. Я в перспективе могу стать богом, а мой отец уже стареющий смертный, что доживает свои дни в селении пахарей и скотоводов. Именно осознание этой пропасти между нами было очень странно и неуютно пытаться возобновить отношения, которые были у нас раньше. В то время, когда я сам был сельским мальчишкой, которого отец мог и обругать и по рукам хворостиной дать за баловство.

— Как вы тут? — так как пауза затягивалась, решаю все же попробовать поддержать разговор.

— Ничего особенного, — он пожал плечами, разливая чай по глиняным чашкам. Его движения были размеренными и привычными, но взгляд избегал встречи с моим. — Живем как все. Собираем урожай, торгуем. Война на юге немного всколыхнула цены, но до нас докатились лишь отголоски. В основном, новости да слухи.

Он отодвинул одну чашку в мою сторону. Пар поднимался тонкой струйкой, унося с собой аромат дешевого, но крепкого чая.

— А ты… — он запнулся, на секунду взглянув на меня, а затем снова уставившись на стол

— По началу это было невероятно сложно, я даже думал, что никогда не смогу стать практиком. Но потом узнал, в чем моя проблема и начал прилагать больше усилий, — меня самого позабавило, как это прозвучало.

Получалось будто я поначалу предавался лени и безделью, но потом мне вправили мозги и я взялся за духовные практики серьёзно. Но лучше так, чем объяснять, что моя душа была благословлена Небом и я обнаружил в себе талант, который, по словам Наставника, рождается раз в десять тысяч лет. Просто талант у меня женский, а потому он не только одаривает меня способностями, но и мешает развитию.

Боюсь даже представить, что мне придётся сказать, чтобы отец мне поверил. И ещё страшнее представлять, что он будет делать, если все же поверит.

— Я так понимаю, что шумиха, поднятая в городе была связана с этой войной? — чтобы не задерживаться на теме моих тренировок, перехожу на тему, что была ближе ему.

— Да, — отец наконец поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то знакомое, суетную озабоченность простого человека перед лицом больших событий. — Говорят, это великая победа. Флотилия кланов разгромила пиратов у мыса Алого Восхода.

— Флот? — удивленно выгибаю бровь. — Я слышал о рейдах на прибрежные земли и будто бы кланы объединились с некоторыми храмами, чтобы дать наземную армию.

Отец покачал головой, и его пальцы бессознательно обвели край чашки.

— Люди много чего говорят, особенно сейчас, когда готовят встречу победителей и каждый желает заявить о своём вкладе в победу. Но поначалу речь шла именно о флоте. Говорили, что адмирал Лю использовал туман как прикрытие и провел корабли через подводные рифы, о которых не знали пираты. Их флагман сел на мель прямо у мыса, а остальные либо потоплены, либо захвачены. — Он говорил с обычной для сельского жителя гордостью за далекую победу, но в его голосе не было настоящего понимания масштабов. Для него это была просто захватывающая история, дошедшая с чужих слов.

Я же задумался. Слухи могут ходить о чём угодно и сколько угодно. Прямо сейчас самым очевидным вариантом выглядит победа на море, которая все же не была решающей и позже пришлось давать ещё один, а то и несколько боёв на суше. Но это тоже лишь предположение, которое ничем не подкреплено.

«Адмирал Лю» ещё какой-то. Про сам клан Лю я слышал много. Вот один из его представителей мне ещё и подарков с собой надавал. Но ни о каких прославленных адмиралах мне слышать не доводилось. Некая восходящая звезда, что сделала себе имя во время короткой войны?

Слабо верится. Молодые таланты редко становятся адмиралами. Но пока мне нечего сказать на этот счёт.

— Меня отправили в паломничество за родительским советом и определенным ритуалом в Зелёной Крепости. Но я так подозреваю, что встреча победителей будет именно в храме, а не в дворце лорда Юньшэня? — на мой вопрос отец кивнул. — Известно когда будет встреча и сколько она продлится?

— Благородные господа мне не отчитывались, — он покачал головой, несколько расслабившись в процессе разговора. — Большая ярмарка начнется послезавтра так что сейчас все собирают товары на продажу и готовят деньги для покупок. В течении ярмарки будет шествие через город, но вряд ли оно произойдет в первый же день.

Я кивнул, обдумывая полученную информацию. То есть у меня есть минимум три дня с семьёй. В храм можно пойти хоть сейчас, и меня там, скорее всего даже примут. Но вот с настоятелем храма и высокоранговыми священиками поговорить вряд ли удасться. Они заняты подготовкой и самим праздником. Так что можно будет нормально поговорить с отцом и, возможно, даже провести время с семьё во время праздника.

Хоть за время пути к Зелёной Крепости я уже очень сильно сомневаюсь в целесообразности задания Школьного Старейшины, но других целей у меня всё равно пока нет.

За этими размышлениями матушка все же прибежала домой и первым делом бросилась мне на шею. В отличии от отца она сразу же меня узнала. Ну или просто заранее знала, кто именно пришел в дом её мужа.

Она плакала, смеялась, разглядывала меня и снова плакала, при этом всё время что-то бормоча сквозь слёзы: «Вырос… возмужал…»

Мне было одновременно тепло и неловко. Её объятия были крепкими, пахли пылью дорог, солнцем и полевыми травами. Это был запах дома, запах моей прошлой жизни. А я стоял, как истукан, неумело похлопывая её по спине, боясь сделать резкое движение и случайно причинить ей боль. Неосторожными объятиями я вполне мог бы переломать кости смертным.

Хули Цзин, почувствовав дискомфорт, недовольно фыркнула у меня на шее и перебралась на плечо, подальше от материнских объятий. Правда этим она лишь привлекла внимание матери, которое вылилось в умиленные вздохи и восторженные писки.

— Ронг, отпусти сына, — мягко сказал отец. — Он не исчезнет. Лучше накрой на стол. Ты, наверное, голоден, Джун?

Матушка наконец отстранилась, утирая краем платья мокрое от слёз лицо.

— Конечно, голоден! Я сейчас, я всё приготовлю!

— Позволь и мне поделиться провизией, — объедать родителей у меня не было никакого желания. К тому же, благодаря лорду Аньджуня у меня было чем их угостить.

Не только яйца и вяленое мясо, но и мешочек с рисом, довольно дорогое зерно, которое растет только в южных областях. Родители очень удивились подобному подношению, и с вопросом посмотрели на меня.

— Это от благородного лорда, с которым я имел честь познакомиться, — отвечаю на немой вопрос. — Он оказался щедр к скромному практику.

Отец молча взял в руки мешочек с рисом. Он пересыпал несколько белоснежных зерен на ладонь. Думаю он никогда не мог позволить себе это зерно. Не потому даже, что не было денег, а просто потому, что обычный хлеб и сезонные овощи стоили дешевле южного зерна.

— Просто невероятно.

— Я не умею готовить рис, Джун, — призналась мама, так же рассматривая дорогое зерно. — И боюсь его испортить.

— Можете оставить его для продажи, — пожимаю плечами. — В любом случае, это вам.

— Нет, что ты! — матушка тут же забрала у отца мешочек, прижав его к груди. — Такой дар продавать нельзя. Это честь для нашего дома. Я спрошу у жены старосты, она знает, как правильно готовить южный рис. Она научила меня многому.

Она засуетилась, пряча драгоценный мешочек в дальний угол, а затем принялась хлопотать у очага, доставая горшки и котелок для приготовления пищи. Отец тем временем развернул остальные припасы — вяленое мясо и яйца, завернутые в промасленную бумагу. Покачивая головой.

— «И это твои предки, Щенок?» — раздался голос Хули Цзин откуда-то сверху. Судя по тому, что ни мать, ни отец даже не дернулись от чуждого голоса, это была иллюзия, чтобы поговорить со мной. — «Я представляла их себе иначе».

Огненная Ян Чи не позволит мне плести иллюзии, но Почтенный Наставник научил меня интересному фокусу, «Шёпоту». Суть техники в том, чтобы особым образом заставить духовную силу дрожать внутри даньтянь, не тратя её. Существа, способные чувствовать духовную силу это дрожание тоже улавливают.

Естественно довольно быстро появились разнообразные условные знаки, которые можно было этим дрожанием передать. Породив тем самым что-то вроде безмолвной речи. Не сказать, что я прям хорошо этой речью овладел, но освоил достаточно для передачи демонической лисице простых посланий.

— «Помню другое. Сильно изменились», — вышло коряво, но как ещё передать свою мысль я просто не знаю.

Я действительно помнил их совершенно другими. Но за столько лет именно я изменился так сильно, что совершенно не чувствую ни родства, ни привязанности к родителям.