Самым коротким путём для выхода с Пика был спуск на Земли Упокоения, вот им мы и воспользовались. Но короткий — не значит, лёгкий. Да что там…

Признаться, меня замутило при взгляде вниз с обрыва на тёмно-синюю бездну, в самой глуби которой виднелось светлое окошечко, куда лился свет от мотыльковых фонариков главного кладбища Халлоунеста. Невольно в голову лезла мысль, что это место могло стать и моим кладбищем. Хотя жуки вроде как способны безболезненно падать с огромной высоты, я и сам не раз и не десяток раз сбивал с берёз и осин майских жуков. Но, во-первых, падали они в траву и на землю, а не на жёсткие камни пещеры, а во-вторых были всё-таки обычными жуками, а не Бледными Королями. Мог ли мой панцирь треснуть от падения? Проверять не хотелось.

К тому же, и показывать страха я не мог, да и выбора у меня не оставалось. Улитки уже оседлали Солдат Улья— Шаман при всей его ловкости и, собственно, улиткости, не смог бы безболезненно спрыгнуть с той высоты, на которой заканчивалась шахта. Вупсень и Пупсень спустят его и тётушку, но вот взлететь к нам обратно не смогут. Цепляться за Юнти мне было бесполезно, так что пчёлка полетит одна, без всякий ноши, а для нас с Сосудом оставался один способ слезть. Цепляясь за стены. По идее, ему с зацепом будет намного легче, но и я уже убедился в том, что нормально цепляюсь за всякие вертикальные поверхности, вон как мы с Шаманом ловко лезли к его сестрице. Проблемой для меня была всё та же высота, но внизу нас уже будут поджидать-страховать Солдаты. К тому же, по игре Призрак спокойно прыгнул от ворот в Халлоунест на землю Грязьмута, а я как-никак ему родственник, так что… может быть, мой панцирь и выдержит такое.

Но страшно было всё равно. Вообще, я был готов даже пойти назад, через чумных шахтёров и кристаллы, только вот это было бы очень глупо и не менее опасно. И слишком долго.

Что же, оставалось в я-не-знаю-какой-раз помянуть Монаршие Крылышки, спокойно лежащие себе где-то в Древнем Котловане, и начать спуск по стеночке. Улитки уже скрылись внизу, Юнти пока висела рядом с нами, но и она постепенно увеличивала скорость полёта, опускаясь всё ниже и ниже. Я цеплялся за камни, с трудом заставляя себя переставлять лапы, Призрак спокойно себе скользил на зацепе Клешни Богомола, иногда останавливаясь и поджидая меня. Я его об этом не просил, но это несколько облегчало мне спуск, и я был ему за то благодарен. Но всё равно это было очень и очень неприятное испытание, и слово "Блин!" в моей голове прокручивалось каждые десять секунд. А то и каждые пять.

Вообще-то, если судить объективно я спускался быстро. Тело Бледного Короля хорошо помнило, как ему следует двигаться, и, хотя мантия чуточку мешала мне, я вполне по-жучиному полз по стене. Человек-паук, только не человек и не паук. А вот субъективно… Камень полз перед моими глазами, ничуть не сменяясь, вниз я старался не смотреть, вверх тоже, так что оценить своё положение не мог. Да что там оценить, я старался особо о нём и не думать! Когти мои со скрежетом впивались в стену, по счастью, очень неровную, со многими выступами и впадинами, трещинами и козырьками, кое-где я даже мог остановиться и передохнуть, но этого я не делал, а продолжал спуск. Когти скрежетали. Призрак сползал рядом, шумно высекая из стены мелкие камушки. Я находил очередную опору и снова спускался, блинкал, спускался дальше, ещё пару раз блинил, блинил снова, снова, снова…

Наверное, когда мы оказались от земли приемрно на высоте четвёртого этажа, шахта вдруг закончилась. Я почувствовал, что опоры под лапами больше нет, посмотрел вниз и поморщился, потому что теперь я без труда различал надгробия. Призрак в последний раз прошуршал мимо меня и отцепился от стены, маленьким чёрным снарядиком устремившись к земле. Я видел, как он сгруппировался и ловко приземлился на свои маленькие лапки, что выглядело очень эффектно, но почему-то не вызвало у меня желания за ним последовать. Нет, на один краткий миг я испытал искушение взять, прыгнуть и использовать Пике, на полной магической скорости впечатавшись в землю. Призрак вон, пол проломил, и ему это не повредило!

Но увы, храбрости я в себе столько не нашёл.

Сгорая от стыда, я крикнул Вупсеню, и он с тут же подлетел под меня. На его мягкую спину я и спрыгнул, царапнув случайно когтями плотный мех Солдата, после чего тот дёрнулся и я едва с него не свалился. Адреналинчик полыхнул в крови, так что я и сам не заметил, как оседлал пчелу, а та аккуратно начала слетать вниз. Не хватало только какой-нибудь милой детской песеньки.

— Лучший аттракцион в моей жизни, — выдохнул я, наконец-то ступив на твёрдую землю. Шаман уже укатил вперёд с Пупсенем и старушкой, Призрак мне ответить не мог, а Юнти решила ничего не жужжать, так что слова мои прошли даром. Мда. Надо будет мне попрыгать с мостов Города Слёз в воду, что ли, потренироваться: а то больно позорно на глазах у подданных не спрыгивать, а на пчёлах кататься!

Тем не менее, мне быстро стало лучше. На Земле Упокоения нам не встретилось никаких врагов, и мы спокойно прошли через главную пещеру, направляясь сразу к Провидице. И не порожняком! С кристаллами-амулетами и тётушкой Шамана, йии-хуу! Как бы то ни было, всё, что я хотел сделать, залезая на Пик, я сделал. Поход увенчался полным успехом, сейчас подлечим старушку и поедем в Город Слёз, а там, может, уже и Хорнет явится с ответом… Не хотелось только пока думать, с каким именно, потому что и её согласие, и несогласие принесли бы кучу проблем (хотя несогласие — неизмеримо больше). К тому же, Призрак показал, что отлично махает гвоздём! Осталось только его чуть подучить, взрастить, быть может, а потом ка-а-ак заявиться в гости к Луче! Всё шло хорошо, а будет ещё лучше!

Вот из-за этих торжественных мыслей и грандиозных планов я и упустил одну важную вещь. А вспомнил я о ней, когда мы с Призраком миновали памятник Грезящим. По счастью, я шёл рядом с малышом, так как Призрак вовсю вертел головой и разглядывал надгробия, а потому мог отстать и потеряться; и я был рядом с ним, когда вокруг нас и вокруг памятника внезапно вспыхнули золотистые стенки, оградив от всего остального мира.

Юнти, летевшая впереди и первой заметившая неладное, пронзительно зажужжала.

— Пэл! — Шаман обернулся к нам, вскинув посох.

— Не надо! — крикнул я ему. — Всё в порядке!

Ну, не очень-то в порядке, и не всё, потому что попали мы в не слишком опасную, но неприятную передрягу. Точнее, Призрак попал: именно в этом месте Грезящие отправляли его в мир Грёз, откуда он смог выбраться только при помощи Провидицы. И надо было так вляпаться, блин! Я не знаю всё на свете про местную магию, но даже мне, дундуку, должно было быть ясно, что в месте, где Грезящих поминали, у них имеется побольше ментальных сил. Такими местами являлись фонтан в Городе Слёз и этот кладбищенский обелиск. А потому именно тут они остро почувствовали присутствие Сосуда и тут же остановили его вот этой золотой сферой, что отлично объясняло события игры. Я мог забыть про второе, но о первом-то должен был догадаться, эх!

В подтверждение моей теории в воздухе вспыхнули и проявились три силуэта. Все трое в масках, все трое в накидках. Толстенькая, объёмная Херра, тонкая Мономона со свисающими щупальцами, и Лурьен, как всегда в закрытой мантии, не дающей определить размеры его тела.

— Зачем пришла сюда, маленькая тень? — спросил Хранитель, глядя на Призрака. Тот поднял голову и смотрел на него.

— Хочешь разбить Печати? — добавила Херра.

— Их нельзя разбить, — назидательно произнёс Лурьен. — Мы предупреждали тебя не продолжать путь.

Ах вот оно что! Значит, вы уже встречались с Призраком? Хм, по игре это происходило на Зелёной Тропе, может, и в реальности так вышло? А Дрийя, разумеется, ничего не заметила, она ведь не видела и не слышала Грезящих так же, как Огрим не видел Мономону у фонтана. Но я-то был здесь, всё видел, и мог вмешаться!

— Но Печати нужно разбить, — твёрдо сказал я.

Все три фигуры повернули маски ко мне. Что же, это было жутко, учитывая их согласованность.

— Но Печати нельзя разбить… — неуверенно произнёс Лурьен.

— Их нужно разбить, — возразила ему Мономона.

— Печати защищают Сосуд.

Я так и ожидал, что он будет придерживаться этой мысли.

— Печати защищали Сосуд, пока это было нужно, Лурьен. Теперь Чуму не сдержать. Вы дали Халлоунесту время, много времени, и теперь мы сможем покончить с Лучезарностью и спасти Королевство.

— И для этого Печати нужно разбить, — добавила Мономона.

Лурьен слегка-слегка встрепенулся. Если я не ошибаюсь, у Грезящего все чувства должны быть притуплены, но я уверен, что его возмущение сейчас просто предела достигло, как у чайника закипевшего:

— Но Печати были наложены на вечность.

— Печати были наложены для спасения Халлоунеста, — снова говорила Мономона, чуть сдвигаясь. — Сосуд ослаб.

— Печати нельзя разбить.

— Печати нужно разбить.

Хм, по-видимому в своих действиях и словах они были ограничены, повторяя одно и то же. А вдруг… А что если… Пожалуй, в этом был выход! Если у них на мозгу записана одна пластинка, то это могло помочь мне в другом деле, если бы только удалось её слегка перезаписать! Попытка не пытка, стоило попробовать.

— Херра, — обратился я к молчавшей третьей Грезящей, стараясь говорить медленно, хотя так и подмывало поторопиться. — Внеси и ты свой голос. Печати были созданы для защиты Чистого Сосуда. Они служили этому. Но Сосуд уже не справляется со своими обязанностями. Чума в воздухе. Нужно или уничтожить Лучезарность, или заменить Сосуд. Позволь нам снять Печати.

Паучиха медлила.

— Но Печати были наложены на вечность! — вмешался Лурьен. Я отмахнулся от него, но затем вспомнил, что это как-никак один из вернейших мне жуков, пожертвовавший собой ради моего Королевства. Надо с ним поуважительней.

— Наложены по моему приказу. Я приказ изменяю, Лурьен. Ты служил мне Грезящим, послужи и в последний раз, — я выждал паузу. — И сделай так, чтобы ваша жертва не была напрасной.

Этой фразой я обращался как бы к Лурьену, но смотрел на Херру, и последние слова старался произнести так, чтобы она приняла их на свой счёт. Херра и вправду встрепенулась, её полупрозрачный силуэт взглянул сначала на Призрака, а затем на меня.

— Жертва. Великая жертва.

— Великая, Херра, величайшая. Но если не сделать этого, твоя дочь… Тоже будет в опасности. Неуязвимой для Чумы, но в зачумлённом Королевстве, обречённая стеречь трупы и руины. Я этого не хочу, Херра. И я уверен, что ты этого не хочешь тоже.

— Печати нужно разбить?

— Печати нужно разбить, — подтвердила Мономона.

— Да, Херра. Выбора нет.

Она чуть повернулась, чтобы смотреть на Лурьена.

— Печати нужно разбить.

Ничего не ответив, Лурьен исчез. Вслед за ним пропали и осьминожка с паучихой, а золотые стенки замерцали и растворились в воздухе. Судя по всему, "маленькую тень" в Грёзы они решили не изгонять, а значит, смирились со своим уничтожением.

Вот так-то! Не знаю, удастся ли Веспе и Белой Леди уговорить Хорнет на что-то, но своей матери она должна поверить! Я обрадовался, но почти сразу же неприятный укол совести заставил чувство радости поутихнуть. Эх, был бы способ вытащить Грезящих, клянусь, я бы даже Богоискательницу бы выпустил ради такого!

Между тем Призрак взглянул на меня, как всегда без эмоций, но наверняка с таким вот неэмоциональным удивлением.

— Да, Призрак, это Печати, которые нужно снять с Чёрного Яйца, чтобы добраться до Сосуда. Изма тебя ведь вела мимо памятника? — кивок. — Ну вот. Благодаря их жертве Халлоунест должен простоять вечность.

Улитка с опаской приблизился к нам, держа посох горизонтально.

— Что у вас тут случилось, Пэл?

Я коротко рассказал ему о нашем разговоре.

— …Так что я надеюсь, что теперь на Хорнет повлияют не две, а три матери. Херра уже раз принесла себя в жертву ради Хорнет, второй раз ничего не изменит. Если Веспа и Корень не справятся, должна бы справиться она.

Шаман на то не смеялся и не шутил, а медленно кивнул и очень серьёзно произнёс:

— Это было бы счастьем для всех нас.

Тут ты прав, дружище.

* * *

— Мэйра-а-а! Вы превращаете мой дом в лекарню!

Несмотря на причитания, старая бабка, тьфу, старая бабочка двигалась довольно проворно. Как ранее жучиху, так сейчас и шаманку она уложила на подушки, после чего принялась перелопачивать содержимое своего домика, ища что-то, известное лишь ею. Но едва мы переступили порог — я специально дал время Шаману сначала переключить внимание Провидицы на тётушку — как мотылёк сходу бросилась к Сосуду, словно собираясь задушить его в объятиях.

— Он! Он! Вижу на тебе отметины, вижу длань Грезящих! — запричитала она. — Истинно, истинно ты — Гвозденосец!

Она растерянно посмотрела на улиток, но Шаман кивнул ей — мол, продолжай. Дрожащими лапками Провидица взялась за правую лапу Призрака, сжимая её от волнения.

— У меня есть кое-что для тебя, Гвозденосец.

Она повела его к своим личным пуфикам, забравшись под них лапкой. Подушки зашевелись, и из них показался странный предмет, несколько похожий на ловца снов с рукояткой. Призрак взял её в лапу.

— Ну же, подними его!

Не знаю, видел ли Шаман сноп искр, из которых сформировалось треугольное лезвие, и бьющий во все стороны свет, но мы с Призраком и Провидицей его точно увидели. У последний сверкающие лезвие Гвоздя так и засверкало отражением в фасеточных глазах.

— Вот оно! Вот оно! Столько лет ожиданий! — голос у неё трепетал от волнения. — Это твой клинок, Гвозденосец, призванный пронзать ткань между Грёзами и явью. Время притупило его остроту, но даже сейчас ты можешь зреть в чужой разум. Однако же, возможности этого клинка куда выше, чем просто чтение потаённого! На этом старом погосте есть места, в которых копится Сущность, шарики первозданного света; собери их, заряди клинок и возвращайся ко мне.

Призрак развернулся и поспешил к выходу.

— Только под землю не спускайся, — предостерёг я его. — Там могут водиться неприятные твари. И осторожней на кладбище!

— Тебе тоже многое известно, Владыка, — заметил Провидица, возвращаясь к улиткам. — Но всё же может быть только один Гвозденосец.

— Я и не претендую. Призрак на эту роль подходит, а мне и просто Королём быть хорошо.

— Слушай, Прорицательница… — я откашлялся, сообразив, что Королю начинать с такого слова речь не предстало. — То есть, я хотел бы расспросить тебя о Грёзах. Как я понимаю, твой народ в них хорошо разбирается.

Мотылёк смерила меня внимательным взглядом.

— Я расскажу тебе… Но позже. Сейчас нужно позаботиться о… Как её зовут?

— Спроси что полегче! — рассмеялся я, почувствовав, что напряжение последнего времени наконец-то спало. — Я пока даже не знаю, как зовут Шамана!

Что-то заблестели глазки у мотылька, заблестели. Никак он ей своё имя поведал? Да быть такого не может, они всего раз пять виделись с момента знакомства!

— В таком случае позаботимся о Безымянной.

Усилиями мотылька наша старушка вскоре открыла глаза, посмотрела на нас и устало закрыла их вновь. Но всё равно задышала улитка ровнее, и, по-видимому, худшего можно было не опасаться.

— Ну вот, всё будет в порядке-е-е, — певуче произнесла Провидица, сначала кивнув Шаману, а только затем повернувшись ко мне. — Что вы хотели узнать про Грёзы, Ваше Величество?

Я устроился на подушках поудобнее.

— Грезящие. Ты ведь видела их памятник? Можно ли как-нибудь вывести их из Грёз? Если не телесно, то хотя бы, не знаю, душу их вытащить?

Бабочка посмотрела на меня таким взглядом, что сразу стало ясно, такого вопроса она не ждала.

— Ваше Вели-и-ичество… — в её голосе послышалась неподдельная скорбь. — То состояние, в которое вы погрузили ваших подданных, невозможно разорвать. Их Сущность связана с Грёзами, не просто душа или тело.

— А что такое Сущность?.. Я всегда думал, что это нечто вроде души…

— Сущность — это наши воспоминания и воспоминания о нас, — назидательно произнесла мотылёк. — Это то, что поддерживает наше существование за пределами реального мира. Когда Сущности много, ты можешь даже проявить свой образ в этом мире…

— Призраком?

— Да. Грезящие вошли в Грёзы всей своей сущностью, поэтому ты можешь беседовать с ними в обеих мирах. Они менее ограничены, чем призраки, они осознают своё положение, поскольку не мертвы, а лишь спят. Но вырвать их из этого сна невозможно. Они связаны с Грёзами навечно.

Что же, я особо и не надеялся.

— Тогда у меня есть ещё один вопрос. Лучезарность. Можно ли её принудительно вытащить в реальный мир?