Не знаю, что именно мне стоит написать. Два часа ночи. Прощание с уходящим годом далось нам легко. Мы пили пунш, а в полночь открыли дверь на террасу и молча наблюдали знакомое по прошлому году зрелище: иллюзию фронтового участка времен войны под далекий звон колоколов. За молчаливыми соснами и дубами, на горизонте, вспыхивали осветительные ракеты, слышались отдаленные выстрелы и взрывы. Временами сходство было настолько полным, что на этой границе между двумя эпохами на меня нахлынули воспоминания. Прошлая эпоха уже почти растворилась в легендах, а грядущая кажется такой же темной, как зимняя ночь с ее многозначительным молчанием.
Эльза Г. пришла вместо тети, которая страдала от головной боли. Ночь была мягкой, как предыдущие. Днем трудились в саду до изнеможения, даже забыли про обед, вступая в новый год с некоторой экономией. Так что уж точно не наша вина, если эти хорошие знаки – экономия и мягкая погода – окажутся обманчивыми.
День выдался досадным. Утром отправился в Берлин один: Грета из-за простуды вчера не вставала с постели и сегодня осталась дома. Сначала заехал к Хеннеке, чей ребенок тяжело болен бронхитом. Написал Г. Лату1 и упомянул, чтобы он попытался связаться с Хайнцем. Конечно, он отправился к Илоне, которая как раз была здесь с Хайнцем, и поговорил с дворником. Хотя еще несколько недель назад я запретил ему видеться с Илоной.
Вторая неприятность – Вальтер, который разозлился на Хайнца и, поглощенный своими государственными делами, считает всю семью сборищем рабов. Хуже всего то, что он не имеет ни малейшего понятия о чужих заботах и распоряжается другими с такой самоуверенностью, будто они бездушные машины. В общем, эта поездка оказалась полной глупостью.
Зато Грету я застал бодрой и в хорошем настроении, слава богу, она снова в безопасности. На горизонте, однако, уже сгущаются тучи: Вальтер, вероятно, будет вынужден к нам приехать, как только освободится…
Тот, кто читает историю, может удивляться, что до сих пор находятся люди, пытающиеся ее творить. Опыт с неопровержимой ясностью доказывает, что даже лучшие начинания, величайшие усилия и самые продуманные расчеты разбиваются об инертность массы, вещей и краткость человеческой жизни. То, что оставляли после себя так называемые великие, всегда оказывалось лишь обрывками, которые быстро рассыпались в прах. И все же вновь и вновь появляется некто, кто верит, что сможет сделать то, что не удалось его предшественникам, кто думает, что с него история только начинается…
Погода по-прежнему необычайно мягкая. Во Франции и Англии – сильные наводнения. Тепло повсюду вызывает вспышки гриппа. Грета тоже кашляет и чихает. Сегодня вечером обсуждали возможность ее обучения игре на фортепиано. Но пришли к выводу, что на это нет времени.
С «Илионом» почти закончил. Сегодня бы и вовсе завершил, если бы не навалившаяся усталость.
Работа над «Илионом» завершена – чистовик готов, все детали учтены. Вечером Грета прочла текст, обнаружила несколько опечаток и высоко оценила мой труд, назвав теперь произведение «завершенным». Что ж, я сделал все, что мог. Вечером, вдохновленный «Этюдом» Греты из Шёнвальде, начал новеллу, но дальше пары набросков дело не продвинулось.
Ночь ясная, лунная, немного холоднее, чем обычно.
Погода по-прежнему мягкая, словно ранней весной. Вчера были в Берлине у Ганса Хеннеке. Долго спорили о профессиональной дилемме писателя, а если говорить прямо – о проблеме заработка. Для семьи Хеннеке, как и для нас, этот вопрос крайне актуален, для них он стоит более остро. У них ребенок – крепкий мальчишка. И нельзя не признать, что на эссеистике и рецензиях много не заработаешь. Ганс с завистью говорил об Англии, где подобная работа оплачивается гораздо лучше и ценится выше, чем у нас.
Я же стоял на том, что для писателя, если он не принадлежит к немногим уже состоявшимся, все-таки лучше всего иметь нормальную профессию, приносящую регулярный доход. Однако в наши дни это часто означает необходимость идти на компромисс с национал-социализмом, особенно на государственной службе, где от тебя требуют и «Хайль Гитлер», и посещения партийных собраний. Рассказы жены Хеннеке, которая сама столкнулась с подобным на муниципальной службе, лишь укрепили меня в решении держаться подальше от такой системы. Конечно, наблюдать за этим со стороны может быть даже забавно, но быть частью машины – совсем другое дело. То, что сотни тысяч произносят лозунги лишь для виду, не делает ситуацию лучше. Буду беречь свою свободу, пока это возможно.
Весь этот разговор, впрочем, надолго испортил нам настроение. Грета считает, что будь у меня связи Хеннеке (а их у него бесчисленное множество), мы бы жили совсем иначе. Но мне кажется правильнее по возможности как можно больше делать самому; «связи», как я вижу по Хеннеке, отнимают бесконечно много времени, а пользы приносят вдвое меньше, если из-за них забрасываешь работу.
Вечером заглянул старик Хуук, он принес атмосферу спокойствия и мудрости. Но я не знаю, кто из моих знакомых мог бы общаться с ним на равных, не теряя при этом своего лица. Мы случайно заговорили о прошлой войне и о нынешней манере пропагандистски эксплуатировать ее «добродетели», прежде всего пресловутое фронтовое товарищество. То, что для нас, как и для всех солдат, включая врагов, было естественным и не требовало слов, о чем даже говорить считалось бестактностью, теперь раздувают и тем самым обесценивают. То, что сегодня выдают за «общность», не заслуживает этого имени. А между тем дело идет к новой войне, словно это какая-то неизбежность. И в ней погибнут последние остатки благополучия, образования и культуры. И никто не сможет этот крах остановить, ведь к тому времени люди будут уже полностью ослеплены иллюзиями.
Ноли провел здесь полтора дня, и у нас состоялось несколько приятных бесед. Он много рассказывал о Лу Андреас-Саломе и о Гёттингене. Мы вспоминали былое, те прекрасные годы. Тогда все пребывало в состоянии духовного брожения; конечно, много времени тратилось на пустую болтовню, но это было время невероятной свободы и движения мысли. Даже политические противоречия не были столь догматичными, как впоследствии.
Постепенно холодает, хотя сегодня вечером все еще держится температура в 2–3 градуса тепла.
За плечами осталась напряженная неделя. В понедельник вечером Ило принесла тревожные новости о Хайнце, которому, вероятно из-за доноса, грозит серьезная опасность. После долгих обсуждений с доверенными людьми было решено, что ему лучше бежать за границу – ближайший путь лежит в Чехословакию.
Мы получили подробные инструкции, и в четверг днем мы с Хайнцем отправились в путь. К вечеру добрались до Хиршберга2, где остановились на ночь в гостинице. Пока мы пили пиво в ресторане, туда неожиданно ввалилась целая группа эсэсовцев, которые, распевая песни, заполнили все помещение. На вид вполне обычные люди, но в своих безвкусных униформах, словно из какого-то дешевого цирка, они напоминали банду разбойников. Особенно громко и напористо пели шлезвигцы: «Мы – нижние саксонцы и скачем в бессмертие». Мы молча наблюдали за этим спектаклем.
На следующее утро мы сели в электричку, а затем пересели на автобус, который направлялся в горы. Чтобы не привлекать внимания, мы сказали водителю, что едем кататься на лыжах. В автобусе, кроме нас, сидел еще один пассажир – худощавый мужчина с чемоданом. К нашему неудовольствию, он присоединился к нам, когда мы начали подъем. Намекнул, что тоже в бегах, но оказался совершенно не готов к такому путешествию: на нем был городской костюм и туфли на тонкой подошве. На хребте дул резкий, почти штормовой ветер, а глубокий снег затруднял движение. Мы спешили, и вскоре незнакомец остался позади. К счастью, на вершине был густой туман, и мы незаметно пересекли границу. Где-то в стороне мелькнули силуэты горных хижин. Я проводил Хайнца еще немного, после чего мы попрощались, и я поспешил обратно. В Хиршберге я успел на скорый поезд до Берлина и к вечеру уже был дома.
Сегодня приходила Ило. Изначально планировали прийти тетя Г. и семейство Хеннеке, но мы, конечно, отказались, чтобы провести утро в тишине. Грета подарила мне «Письма из Мюзо»3 Рильке, что доставило мне огромную радость.
Какое время! Безумие нагромождается на безумие. Геббельс выступил с речью против «критиканов»4, на этот раз из рядов собственной партии. «Маслом нельзя стрелять, только пушками» – ради броской фразы, которая должна казаться остроумной (и кажется таковой неисправимым глупцам), этот пропагандист готов игнорировать факты. За границей все насторожились, справедливо задаваясь вопросом: что задумали эти типы?
Согласно экономической статистике, экспорт сократился до 30 % от уровня 1929 года. Это серьезно усугубляет проблему безработицы, особенно учитывая тот факт, что государство прекратило финансирование программ занятости.
Две недели назад вышел указ, обязывающий всех чиновников, включая военных, отдавать своих детей в гитлерюгенд5. Теперь же появилось заявление, что гитлерюгенд – не принудительная организация, туда отбирают из «государственной молодежи», под которой, видимо, подразумевается школьная молодежь в целом.
Впечатления от Шлезвига: красивые места, хотя пейзаж показался мне несколько тревожным, с оттенком чего-то фантастического. Горы с их облачными массами, которые то напоминают драконов, то обманчиво повторяют очертания хребтов, возвышая их до нереальности, создают ветры и туманы невероятной силы. Туман здесь обладает каким-то магическим свойством, искажающим пропорции. Возле одной из хижин стоял человек, который казался втрое выше обычного человека. Даже безобидные дымоходы на низких крышах выглядят как гигантские башни. Как же такие явления должны влиять на суеверных жителей глухих лесов? Это порождает фантазии, но они далеки от здоровых…
Дома здесь симпатичные, с приятными формами, безвкусные попадаются редко. Население, однако, довольно нацистоватое – никто не говорит «добрый день»[40]. Был рад вновь увидеть огни Берлина и вдвойне счастлив, когда Грета и Джеки встретили меня с удивлением и радостью.
Погода снова стала теплее. Типичный мартовский день: несмотря на ясное небо, заморозков нет.
Написал некролог для Börsenzeitung в память о недавно скончавшемся Редьярде Киплинге. Возможно, уже слишком поздно6. Продолжал работу над очерком об историческом романе7 и книгой о Конраде.
Получил открытку от Хайнца. Погода мягкая, удалось покопаться в саду. Работа над очерком об историческом романе продвигается быстро.
После легких заморозков (1–2° ниже нуля) вновь потеплело, днем температура поднялась до +5°.
Газета Börsenzeitung отказалась публиковать некролог о Киплинге, следуя указанию министерства пропаганды, которое предписало игнорировать писателя из-за его антигерманских настроений во время прошлой войны8. Однако журнал Deutsche Zukunft9 все же опубликовал подробный некролог, написанный Фехтером10. Даже Berliner Tageblatt уделила Киплингу небольшую статью. Запрещать подобное – подлинная глупость. Как будто в прошлой войне от Киплинга можно было ожидать симпатий к Германии. Несмотря на некоторые недостатки, он был поэтом первого ранга, равных которому не найти среди наших националистов – ни тогда, ни сейчас. И если он нас ненавидел, то это его право. Ненависть – это чаще всего нечто неразумное, своего рода психоз. Но мы рискуем вызвать куда более обоснованную ненависть к себе, когда наберет силу еврейская пропаганда.
Зашел в издательство Фишера к Зуркампу. В тот же момент туда прибыли двое мужчин, похожих на членов контрольной комиссии или что-то в этом роде. Было интересно наблюдать, как их встретила маленькая секретарша: всем своим видом она выражала инстинктивное отторжение, а ее взгляд был одновременно испуганным и дерзким.
Кстати, Зуркамп практически никогда не высказывается о своей позиции по отношению к нынешнему государству, хотя я подозреваю, а точнее, почти уверен, что он относится к числу решительных противников режима. Но, судя по всему, он крайне осторожен. И он прав. Как ему понять, что я думаю? Хотя, пожалуй, он догадывается. Но откуда ему знать, не проболтаюсь ли я где-нибудь по неосторожности, передав его слова, которые могут стоить ему жизни? Как руководитель одного из бывших ведущих еврейских издательств, он и так находится в уязвимом положении…
Старик Хуук пребывает в большом волнении из-за мошеннических махинаций Крауца11 и непристойных маневров, которые поставили его в неловкое положение. Он выглядел совершенно разбитым.
Вчера, после неудачной поездки в Немецкий театр и к Зуркампу, зашел к Хеннеке, который высоко оценил мою пьесу и хочет показать ее Лерке12.
Вчера, в воскресенье, к нам, возвращаясь с прогулки, зашли Мюллеры и доктор Рихтер. Это было очень приятно и внесло приятное разнообразие в наш день. Мюллер, которого я давно не видел, заметно пополнел; у него даже появился второй подбородок, что придает ему почти солидный вид.
Погода стояла пасмурная, но очень мягкая и теплая. Мы отправились в Д. Ш.13 по поводу паспорта для Греты, но безуспешно. Впрочем, Börsenzeitung наконец опубликовала очерк о Киплинге. Редактор изначально выступал за его публикацию, и тот болван из министерства пропаганды в конце концов уступил.
Погода по-прежнему теплая. Вчера был в Берлине: сперва зашел к Вальтеру – крайне неприятно. Затем навестил Зуркампа, что немного подняло настроение. Потом встретил Грету у тети – очень мило. Тетя подарила мне старую книгу – «Письмовник» (Briefsteller) К. Ф. Морица 1793 года14, большую редкость и диковинку. Весьма приятный подарок.
[ГАЗЕТНАЯ ВЫРЕЗКА]
РЕЙХСЛЯЙТЕР РОЗЕНБЕРГ ОБРАЩАЕТСЯ К 50 000 РАБОЧИХ
Дортмунд, 1 февраля.
Перед 50 000 работников крупных промышленных предприятий Дортмунда с речью на заводе Беш выступил рейхсляйтер Розенберг. В своей речи он начал с понятия товарищества, подчеркнув, что государство не может быть построено на интересах отдельных групп. «Мы не хотим феодального, конфессионального или классового государства, – заявил он. – Наша цель – народное государство, возглавляемое политическими лидерами, которые не связаны личными интересами ни с одной из этих групп». Розенберг отметил, что целое поколение в наше время было лишено права на жизнь, и НСДАП всегда признавала справедливость возмущения таким положением. Однако, по его словам, этот протест против несправедливости так и не был понят буржуазным миром.
Марксистские эксперименты в Советской России поработили и уничтожили якобы господствующий рабочий класс, а также крестьянство. Все марксистское движение оказалось, как в теории, так и на практике, предательством трудящихся в мировом масштабе.
В Германии, благодаря национал-социалистическому движению, формируется новая трудовая этика, основанная на признании социальной чести немецкого рабочего. Идея о том, что честь в парадном подъезде отличается от чести в задворках, должна быть раз и навсегда преодолена. Речь Розенберга неоднократно прерывалась восторженными аплодисментами, которые особенно бурно прозвучали после его заключительных слов: «Мы хотим вернуть немецкому рабочему его гордость и не позволить ему чувствовать себя ущемленным».
Профессиональный конкурс немецкой молодежи Третьего рейха торжественно открылся во Дворце спорта. Задолго до начала в зале кипела жизнь, там собрались тысячи членов гитлерюгенда и Союза немецких девушек. Над сценой были размещены символы гитлерюгенда и Немецкого трудового фронта, организаторов «Олимпиады труда». Фанфары возвестили о начале мероприятия. Внос флагов сопровождался хоровым пением.
Собрание открыл обергебитсфюрер[41] Аксманн. Он приветствовал руководителя Немецкого трудового фронта доктора Лея, рейхсюгендфюрера Бальдура фон Шираха[42], большое количество представителей властей и экономики, а также – с особой теплотой – присутствующего лидера итальянской молодежи и руководителя итальянской олимпийской команды г-на Риччи.
Затем слово взял рейхсюгендфюрер. Сначала он поблагодарил доктора Лея за многолетнее сотрудничество в области профессионального обучения молодежи, особенно за учреждение имперских профессиональных конкурсов. Эти конкурсы привнесли в серые профессиональные будни олимпийский дух состязания. На данный конкурс отбирают лучших представителей трудящейся молодежи, он выявляет «аристократию нового времени», основанную не на происхождении и деньгах, а на достижениях и компетентности. Это тот же принцип, который лежит в основе работы всех национал-социалистических организаций; это смелое признание суровой реальности, а не романтики довоенной молодежи. Ширах напомнил о впечатлениях от прошлогоднего отборочного конкурса в Саарбрюккене, о том, что многие из самых бедных оказались наиболее способными профессиональными кадрами. Такое наблюдение побудило его указать на провал веры в университет как место воспитания лидеров. Университет капитулировал перед жизненными задачами нации. Новое время выбирает своих лидеров по другим принципам: по компетентности, образу жизни, характеру и идеологической устойчивости. На этом пути можно дойти до самой вершины.
Имперский профессиональный конкурс борется с нехваткой квалифицированных рабочих. Все профессии должны повышать свою производительность до максимума, чтобы обеспечить жизнь и будущее страны, которая не так богата природными ресурсами, как другие. Поэтому конкурс охватывает все профессиональные области. Особенно радует, что в этом году неожиданно громко заявила о себе сельская молодежь. Если теперь примет активное участие и студенчество, то вместе с университетом они войдут в контакт с реальной жизнью. Задачи, стоящие перед ними, означают прорыв былой изоляции.
Прежде чем что-то требовать и заявлять о правах, молодежь желает сначала служить и трудиться. Это касается и акций досуга и каникул гитлерюгенда, которые направлены не на облегчение жизни, а на повышение производительности. Если в новой немецкой молодежи нет ни бедных, ни богатых, то не может быть и конфессиональных разделений.
Ширах подчеркнул, что он решительно настроен защищать достигнутое единство. Он также отверг обвинения в «религиозной враждебности» гитлерюгенда. Каждый представитель молодежи может верить во что хочет, посещение церквей никак не ограничивается. Безбожны те, кто утверждает, что они единственные из праведных. Возможно, в последние годы молодежь не часто посещала церковь. Но она меньше молилась устами, нежели своими делами. Она исповедует одно: «Если мы выполняем наш долг перед Германией, то это тоже служение Богу. Кто любит Адольфа Гитлера, любит Германию, кто любит Германию, любит и Бога».
После очередного хорового выступления слово взял доктор Лей[43]. Он начал с вопроса Пилата: «Что есть истина?» Вечный человеческий вопрос, который включает в себя борьбу с суровой жизнью. Есть только мир желаний, мечтаний и трусости и мир реальности, суровых достижений. К нему относятся жертвенность и готовность. Если кто-то хочет жить комфортно за счет других, требовать больше, чем готов сделать сам, это марксизм. Такие марксисты были гораздо чаще представлены в прежней народной партии, в центре, нежели среди коммунистов. Доктор Лей поддержал слова рейхсюгендфюрера о вреде особых конфессиональных интересов. Пусть кто-то верит, что должен попасть в особый рай, но в этом мире есть только единая Германия.
Молодежь является пионером утверждения жизни, она не желает рая без борьбы. Но сообщество стоит за жизненную борьбу каждого, оно гарантирует ему профессиональное обучение, оно ставит задачу сохранять его здоровым и работоспособным через досуг и отдых. Строится новая система профессионального обучения.
Понятие «неквалифицированный рабочий» должно исчезнуть из Германии. Тот, кто участвует в профессиональном конкурсе, доказывает, что стремится быть среди лучших. Тот, кто враждебно относится к нему, показывает, что не хочет выбраться из нужды.
В заключение доктор Лей сообщил, что намерен до «Дня национального труда 1936 года» назначить образцовые предприятия, почтить их и их руководителей как «офицеров труда». Пожертвования Немецкого трудового фронта для победителей имперского профессионального конкурса будут расширены. Будет создана Имперская профессиональная школа, которая станет примером для остального мира. Каждая профессиональная область будет представлена в ней образцово, будут исследованы лучшие методы обучения. В эту Имперскую профессиональную школу будут ежегодно приниматься победители конкурса и обучаться как лучшие работники.
(Штутгарт). Опрос, проведенный по поручению компании Leowerke, охватил 12 355 семей, или около 60 000. С ним можно ознакомиться в специальном выпуске журнала Немецкого музея гигиены: «У 30 миллионов немцев нет зубной щетки?»
Были сделаны следующие выводы: из 100 взрослых и детей (дети до 4 лет не учитываются) только 41,6 % имеют собственную зубную щетку. По крайней мере 9,6 % используют «семейные зубные щетки», а 48,8 % вообще не имеют зубной щетки. Более или менее регулярно ухаживают за зубами только около 65 % владельцев собственных или общих зубных щеток. Только 40 % нашего населения имеют возможность правильно ухаживать за зубами, и лишь около 26 % действительно делают это.
Не следует говорить о труде как о выполнении долга с ложным пафосом. И, конечно, шахтеры Рура, заполнившие крупнейший выставочный зал Эссена на массовом собрании Немецкого трудового фронта, с особым пониманием восприняли следующие слова рейхспрессшефа д-ра Дитриха[44]:
«Если говорить рабочему, что он существует лишь для того, чтобы выполнять свой долг в рамках народного сообщества, – это будут слова, которые со временем перестают убеждать. Это необходимо осознать. Мировая история не движется вперед лишь благодаря долгу и самоотверженности».
И, обращаясь напрямую к шахтерам Рура, но также имея в виду всех работников – как физического, так и умственного труда, – д-р Дитрих продолжил свою речь следующими словами:
«Того, кто день за днем трудится в шахте, в грязи и поту добывая уголь, такими аргументами вряд ли убедишь в высокой народно-хозяйственной миссии. На практике все выглядит несколько иначе. В конечном итоге люди живут для того, чтобы стать счастливыми, а не только для того, чтобы выполнять свой долг».
Это, безусловно, одна из важнейших целей, которую необходимо учитывать, размышляя над тем, как должно развиваться хозяйство.
На нацистских митингах постоянно бросается в глаза эта странная смесь практического смысла и фразеологии, которая производит самый дикий вздор, как, например, замечание о марксизме. Конечно, это также рассчитано на дискредитацию марксизма вообще, независимо от того, что представляет собой настоящий марксизм. Создается фантастическая путаница понятий, но с осознанными пропагандистскими целями. Помимо доктора Лея, о котором говорят, что раньше его выгоняли с разных предприятий за некомпетентность, перед молодежью выступил Бальдур фон Ширах1: против «романтизма» «довоенной молодежи», за «суровую реальность» – университеты, по его словам, не справились с жизненными задачами нации. Теперь лидеров будут отбирать по способностям и заслугам, а не по богатству и происхождению. Примечательно выступление об отпусках и свободном времени: они предназначены не для облегчения жизни, а для повышения производительности. Наконец, Ширах выступил против конфессиональных союзов. Гитлерюгенд, утверждает он, не настроен атеистически, но сквозь лоскуты плаща просвечивает некоторая враждебность к церкви. Очень красиво признание: «Кто любит Адольфа Гитлера, тот любит Германию, кто любит Германию, тот любит Бога». Характерна последовательность, в которой Гитлер фигурирует во главе всего и перемещается в божественную сферу.
Даже старая прусская идеология, несмотря на свой милитаризм и государственный абсолютизм, никогда не унижала человеческую личность так, как это происходит сегодня, когда праздники и свободное время рассматриваются лишь как средство для повышения производительности труда. Нацистам нравится выставлять себя преемниками пруссаков, однако между этими двумя явлениями мало общего. В классическом пруссачестве правитель был прежде всего слугой своего народа, а чиновники и офицеры черпали свое достоинство в служении государству, хотя такая служба требовала значительных усилий, она все же оставляла пространство для независимых мнений и даже действий, направленных против самого монарха, которого, даже в эпоху абсолютизма, никто не воспринимал как божественный объект поклонения. Более того, даже в феодальной Пруссии талантливые люди имели возможность достичь высоких постов независимо от происхождения и богатства – тот самый принцип, который нацисты пытаются выдать за собственное социалистическое новшество, хотя он вовсе не был чем-то новым для Германии.
В этом последнем аспекте кроется мощный стимул и нечто весьма позитивное, возможно, самое положительное и лучшее в нацизме. Ведь перспектива такого рода отбора может стать мощным стимулом, если ее реализовать на практике, и молодежь благодаря этому можно завоевать навсегда.
Эта серьезная проблема, связанная с социальными вопросами в целом, иногда вызывает и разумные комментарии. Так, на одном из собраний Немецкого трудового фронта в Эссене пресс-секретарь доктор Дитрих2 отметил:
«Если рабочему просто сказать, что он существует для выполнения своих обязанностей перед народным сообществом, то такие речи со временем теряют свою убедительность. Это нужно признать. История человечества движется не только на основе долга и самоотверженности… Рабочего, который день за днем трудится под землей, в грязи и поту добывая уголь, подобными аргументами трудно убедить в высокой важности его миссии для народного хозяйства. На практике все выглядит немного иначе. Люди живут ради счастья, а не только для исполнения своего долга».
Это звучит разумно, но противоречит взглядам доктора Лея, который предпочел бы превратить предприятия в казармы. Лей еще в этом году обещал присвоить некоторым предприятиям статус образцовых, а их руководителям – статус «офицеров труда».
Погода остается довольно мягкой, сегодня легкий снегопад, но никаких признаков мороза.
От Хайнца из Праги пришли хорошие новости, если, конечно, отсутствие откровенно плохих новостей уже можно считать добрым знаком. Главная сложность в том, чтобы передать ему деньги, не раскрывая тайну его местоположения, особенно учитывая, что он, возможно, скоро вернется обратно. Илона была здесь в субботу – воскресенье и еще раз – вчера, а сегодня она отправляется в Прагу, в сущности, с намерением забрать Хайнца, на что тот, надеюсь, не согласится. В воскресенье вечером Бёнинг3 навестил нас по поводу Вальтера, который, похоже, потерял рассудок вследствие тюремного психоза, и также по поводу Хайнца. Вчера Илона утверждала, будто он велел ей срочно поехать и забрать Хайнца. Это явная ложь. Извечная ложь!
Сегодня впервые ночью были заморозки, около девяти вечера было два градуса ниже нуля. Ясный лунный свет. Грета хочет завтра посетить Вальтера – это как шествие к месту казни…
Вчера (в воскресенье) у нас были тетя Г., Эльза и София, а вечером вернулась из поездки Ило; она рассказала, что Генрих чувствует себя неплохо, но со своими ближайшими планами еще толком не определился. Они и не могут, поскольку, кажется, в самой Праге нет для этого возможности. – Грета пыталась получить паспорт, чтобы отправить деньги Генриху. Возникают большие трудности. Среди всей этой суеты мучаюсь над своей исторической статьей. К тому же постоянно простужен.
С пятницы сильно похолодало. В ночь с пятницы на субботу было минус двенадцать градусов, сегодня вечером в шесть часов – минус семь, а ночью, при абсолютно ясном небе, температура опустится до минус пятнадцати.
Наши финансовые дела вновь приближаются к критической точке…
Пфайффер вернул пьесу с весьма точными замечаниями. Его критика некоторых «мелочей» особенно ценна, учитывая его тонкое чувство языка и то, что часть из них – настоящие ошибки. Само то, что он открыто высказывает свое мнение, уже радует. Вчера вечером я прочитал три сцены, но они не вызвали особого отклика. Поняли только «комическое».
Немного потеплело. Сегодня вечером плюс два градуса.
С переменным успехом читаю «Спасение» Конрада. Произведение не стало полностью цельным. Видны усилия автора, а кое-что в мотивации осталось неясным; особенно женский персонаж недостаточно четко прописан. Иногда Конрад ступает слишком уж осторожно.
Получил городской выпуск Frankfurter Zeitung с моим «Допросом»4; кажется, они что-то вырезали, из-за чего одно предложение стало совершенно непонятным. У этих редакторов, похоже, нет ни ушей, ни глаз…
Наконец закончил исторический очерк, хотя бы в черновике. Я мог бы завершить его окончательно завтра, если бы мы не собирались ехать в Берлин.
Сегодня было чуть теплее, снег начал таять. Скоро придет пора первых посевов.
В журнале Innere Reich5 нашли описание Рима в авторстве фон Мехова под названием «Рим, беглый взгляд»6 (уже само название грамматически неверно). Это в основном глупое, манерное словесное искусство, к тому же полное ошибок и напыщенных выражений.
Так называемую литературу городских тротуаров (бульварную) сменила столь же бесплодная сельская литература. Мехов вошел в литературу с вполне хорошей книгой – «Приключениями»7. Но выйти из нее обратно уже не может, и теперь разыгрывает значительность, которой в нем нет. «Значительность» любой ценой – даже ценой просто приличного немецкого языка.
Пожалуй, я теперь начну собирать гербарий подобных цветков.
Суббота, конец рабочей недели. Чувствую удовлетворение от продуктивно проведенной недели. – Вчера вечером стояла чудесная погода, около нуля градусов, а сегодня утром поднялся резкий восточный ветер, и стало холоднее – примерно пять-шесть градусов мороза. Вечером вновь немного потеплело, небо затянуто облаками, но ветрено.
Вчера смотрели фильм «Паромщица Мария» (Fährmann Maria)8 – невероятная история. Неторопливый сюжет, дети, луга, народные танцы, любовь до самой смерти, которая пришла лично и утонула в болоте. См. следующую страницу.
(Меня мучает загадка: был ли фильм на сто процентов правильным, ни больше, ни меньше?)
[ГАЗЕТНАЯ ВЫРЕЗКА]
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ: ЙОСТ ПРОТИВ «КУЛЬТУРНОГО СУЕВЕРИЯ»
Президент Имперской палаты литературы[45] Ганс Йост[46] высказывает свои взгляды на тему «Нация и поэзия» в издании «Воля и власть», основном печатном органе национал-социалистической молодежи. Он утверждает, что нация без поэзии была бы немым, безмолвным явлением среди других народов, явлением, к которому не было бы путей, ведущих к сердцу. Родной язык остается неоспоримой связующей нитью между поэзией и нацией. Йост решительно выступает против практики XIX века, когда считалось, что поэзия должна быть аполитичной. В ту эпоху люди предавались «мировой скорби»: хороший сосед и патриот превратились в комические фигуры, а понятие народа считалось устаревшим.
Даже сегодня, по его словам, значительная часть немецкой интеллигенции придерживается мнения о том, что поэзия становится однобокой, если она «политична». Это суеверие, считает Йост, является наследием той несчастливой эпохи, которая постоянно путала великую государственную политику с мелочными интересами партий. Если до прихода национал-социализма к власти люди бежали от всего отечественного и народного, то теперь они укрываются в эстетическом пространстве, которое называют «внутренним миром», и желают, чтобы его уважали как область аполитичной нейтральности. Но бегство остается бегством. И любое отсутствие четкой позиции, стопроцентной вовлеченности по своей сути является «безнравственным».
«Мы, представители культурной политики национал-социализма, – подчеркивает Йост, – отвергаем как 90-процентное участие в современности со всеми ее задачами и обязанностями, так и 110-процентное».
Далее он подробно описывает, что культура – не что иное, как любовь народа к своей нации, а требование тотальности со стороны вождя – это нравственный императив, а не внешняя, властная тенденция. Искусство, которое патетически заявляло, что призвание художника носит сугубо личный характер и не зависит от связи с какой-либо общностью, завершилось вместе с XIX веком и теперь принадлежит музеям. «Мы не намерены, – продолжает Йост, – вступать в литературно-исторические дискуссии о ценности тех или иных произведений той эпохи. Мы с уважением передаем то время музеям. Там они могут покрыться пылью или обрести бессмертие. Нас не беспокоит ни то ни другое».
Свою речь Йост завершает напоминанием о том, что национал-социалистическая революция возвела идею общности в высшую нравственно-политическую максиму, и в связи с этим задачи культурной политики четко определены. Тот, кто считает необходимым оспаривать эти факты народного выбора с позиций интеллектуальной литературы, ставит себя вне народного сообщества.
Если бы только доходы соответствовали ожиданиям… Грета иногда думает, что мне следовало сначала стать журналистом, чтобы привыкнуть работать быстрее. Но сейчас я, вероятно, оказался бы в такой же или даже худшей ситуации, если бы стал журналистом до 1933 года. А сотрудничать сейчас в газете означало бы идти на уступки, на которые лично я пойти не могу. Мои отношения с газетой Börsenzeitung, точнее с ее литературным приложением «Критические заметки», до сих пор оставляли мне полную свободу благодаря либеральным взглядам ее редактора. Пока политические вопросы остаются вне обсуждения, строгого курса здесь нет. Путь узок, но проходим.
Салат из бессмыслицы, полуправды и детской наивности хорошо подходит этому вечному дебютанту, который начинал со Стриндберга[47] и Ведекинда[48], затем стал экспрессионистским экстатиком, а теперь возглавил Союз немецких писателей.
Оттепель, слякоть, дождь – и в саду уже показываются первые подснежники.
Сегодня трудился над рассказом о Мерике и начал очерк о чуде технического зрения, навеянный фильмом «Паромщица Мария»9. Однако завершить его не удалось: вечером неожиданно заглянул Хуук. Рихард Крейчек10 тем временем отправился в Высокие Татры – кататься на лыжах.
Закончил читать «Спасение» Конрада – пожалуй, самое сложное и не самое удачное его произведение. Хотя даже такая «неудача» под силу лишь настоящему мастеру.
В последние дни ударили сильные морозы: сначала столбик термометра опускался до –10°, сейчас держится на отметке –3–4°, а восточный ветер лишь усиливает холод. Зуркамп одобрил мой очерк, поставив оценку «очень хорошо». Похоже, на этот раз господин учитель остался доволен, как, впрочем, и я сам. Для Börsenzeitung написал небольшой очерк, посвященный фильму «Паромщица Мария», а также продолжил работу над новеллой.
Сегодня днем нас неожиданно навестили Бенинги с их маленькой дочкой.
[ГАЗЕТНАЯ ВЫРЕЗКА]
«ЕСТЬ ВЕЩИ, В КОТОРЫХ ЖЕНЩИНЫ ВИДЯТ ОСТРЕЕ, ЧЕМ СТО МУЖСКИХ ГЛАЗ»
Мудрый Лессинг. Ты, конечно, не знал, что среди этих «вещей» особое место занимает автомобиль. Но спустя более чем 150 лет каждая автомобильная выставка, каждая покупка машины подтверждает, что и мы, современные укротители лошадиных сил, вполне согласны с этим старинным изречением.
Женщина и автомобиль неразделимы с самого момента появления машин. Они сразу признали в друг друге союзников, и этот союз, в отличие от почти всех других альянсов, вот уже сорок лет остается нерушимым…
Теплее. Вечером в 10 часов +1°.
День выдался спокойным и безмятежным. Вероятно, впереди нас ждет очередная напряженная неделя.
Сюда бы подошла какая-нибудь цитата из книги Готфрида Бенна об интеллектуалах11. Вот только реклама компании Opel кажется куда интереснее. Она отражает реальные достижения труда, в то время как риторика Бенна – лишь отражение краха, замаскированного снобистской мишурой и украшенного блестками извращенных эмоциональных потребностей. Все это – за счет здравого смысла, рассудительности и подлинной человеческой позиции. Вместо них – напыщенная поза, неискренняя болтовня, прикрывающая пробелы в сознании мнимой образованностью, вместо того чтобы просто замолчать.
У каждого фашизма есть свои снобы. Маринетти и д’Аннунцио. Здесь – Готфрид Бенн. Это своего рода интеллектуальная оргия людей с довольно высокими способностями.
Погода нормальная, без сильных морозов. Температура чаще всего около +1°.
Письмо от Хайнца. Он изменился – или, скорее, вырос, сделался более открытым. Раньше он никогда так не писал.
Немного потеплело. Вчера был дождь с грозой, во время которого мы вечером волокли сюда радио…
Мягкая погода, воздух влажный. Начали готовить грядки в огороде. С понедельника у нас гостит Илона. Последнее пристанище, она очень тревожится за Хайнца. В остальном ведет себя вполне прилично, возможно, немного остепенилась.
В речах фюрера в последнее время все явственнее различим отзвук трудностей, с которыми они сталкиваются: подспудное сопротивление. «Народ» далеко не единодушен в своей поддержке режима. Иногда можно говорить даже о горечи. Но все это сопротивление пока скрыто, по крайней мере во внутренней политике, и его трудно оценить. Поскольку у него нет выхода, в этом кроется определенная опасность на будущее – не только для нацистов, но и для самой оппозиции. Хотелось бы, чтобы национал-социалистов[49] сменила диктатура, которая постепенно открыла бы определенные клапаны.
Действия Гитлера 7 марта (восстановление немецкого военного суверенитета в Рейнской области)1 нависли, как грозовая туча, над и без того напряженной политической атмосферой. Какой будет исход, предсказать невозможно. Если он добьется успеха, то надолго. 29 марта состоятся «выборы», а «предвыборная кампания» уже началась с выступления Геббельса. Ожидается, что для достижения большинства потребуется лишь слегка приукрасить реальность…
Ситуация балансирует на острие ножа, особенно потому, что Гитлер оказался прав в своей интерпретации франко-советского военного союза2. Его ход был стратегически выверен: он перенес проблему на новый уровень, оперируя «истиной» и тем самым запустив цепь событий. Теперь вопрос в том, кто первым сможет повлиять на Францию: Англия или Советский Союз.
Англия вряд ли заинтересована в военном конфликте между Францией и Германией. Напротив, она, вероятно, будет стремиться как можно дольше предотвращать такой конфликт. Европейская война стала бы серьезным испытанием для Британской империи, особенно в случае вероятной победы России, что поставило бы под угрозу ее восточные владения. Франция в свою очередь также вряд ли заинтересована в победе своего союзника, так как это привело бы к большевизации Германии (поражение плюс советское влияние), и русская граница оказалась бы не на востоке за Польшей, а на Рейне. Однако начинать войну, чтобы подставить союзника, – это лишено всякой логики. Политика Франции в этом отношении представляется крайне странной и противоречивой.
Для Советского Союза в свою очередь укрепление нацистской Германии на Западе также невыгодно. Германия могла бы стать плацдармом для большевизации Европы. Для СССР катастрофа в Центральной Европе, и без того нестабильной, могла сулить выгоду, так как это создало бы условия для революционного подъема в странах, уже готовых к переменам. Это могло бы привести к созданию мощного блока, а конфликт с Японией оказался бы для СССР менее рискованным, особенно если бы власть Англии на Востоке была подорвана, а революции в Индии и Китае стали бы следствием европейской войны, где успеха добилась бы Россия.
Однако против такой схемы говорит следующее: внутриполитическая слабость Франции делает ее скорее склонной к фашизму, нежели к коммунизму. Кроме того, Франция – колониальная держава, и коммунистическое переустройство ее сложной экономической системы было бы крайне трудным и длительным процессом, возможным лишь в виде постепенной трансформации – чтобы избежать полного краха.
Англия, в нынешней ситуации скрытый противник России, будет пытаться привлечь Францию на свою сторону. Внутриполитических изменений в Англии в ближайшее время ожидать не стоит, и фашизм вряд ли найдет там поддержку. Многое будет зависеть от того, как Англия использует Лигу Наций. До сих пор ее эффективность была низкой, что показал, например, случай с Италией3.
О борьбе против Версальского договора теперь говорить поздно, поскольку Россия, будучи членом Лиги Наций, фактически поддерживает его положения, чего не сделала бы пятнадцать лет назад. Упущения Германии в прошлом теперь оборачиваются горькими последствиями и в ближайшем будущем приведут Европу к краху. Однако в отличие от прежних времен, Европе, ослабленной национал-социализмом, потребуется гораздо больше времени для восстановления, и она столкнется с обнищанием, масштабы которого сегодня даже трудно представить.
Германия уже стоит на этом пути. Мы уже обеднели. Заявления Гитлера относительно его действий сводятся к тому, что он предпочитает ввергнуть Германию в полную изоляцию, нежели пойти на какие-то уступки. Такая «изоляция» будет иметь серьезные последствия, с войной или без нее. В долгосрочной перспективе война кажется неизбежной. Государственные деятели явно не контролируют ситуацию так, как должны были бы. Подлинных идей у них нет, особенно у французов. Их единственная идея, кажется, – это страх перед соседом.
По сути, Гитлер в своих высказываниях прав. Его меморандум выделяется логичностью на фоне европейской политики и двусмысленной риторики последних двадцати лет. Однако, как это часто бывает, тактика, возможно верная в своей основе, ставится под сомнение из-за грубых ошибок. Нельзя одновременно «протягивать руку мира», произносить трогательные речи и бряцать оружием. Пушки как аргумент – это одно, но наш обладатель этих пушек слишком уж эмоционально подчеркивает их звон, как и собственную «изоляцию». Также нельзя публично дискредитировать союзников той самой нации, с которой хочешь договориться, в надежде, что Франция охладеет к Советскому Союзу. Нельзя разъединить двух союзников глупым методом, объявив одному идеологическую войну, которую тот немедленно истолкует как реальную, что лишь усилит страх и сопротивление у и без того склонного к истерии друга.
Нельзя заявлять о готовности сесть за стол переговоров с противником, опасность, исходящую от которого, ты сам же подчеркиваешь патетическим тоном «предостерегающего» перед теми, в чей круг стремишься войти. Такое равносильно призыву исключить Россию из Лиги Наций, чтобы занять ее место и играть ее роль. Это отсутствие политической психологии, которое уже однажды нанесло нам огромный ущерб.
Холодно, всего +2 °C, выпал снег, но надолго не задержался.
Ило, которая недавно поселилась у нас, теперь надеется получить место гувернантки, но жалуется на свои перспективы. Ей хочется легкой жизни – минимум работы и максимум удовольствий. Чего эти создания действительно хотят от жизни, непонятно. Сама Илона считает себя слишком хорошей для роли гувернантки и заявляет, что «для этого не стоит жить». Но ради чего она вообще живет, остается загадкой…
Холодный западный ветер, из-за которого ухаживать за садом удается с трудом.
Германия приглашена на Лондонскую конференцию4.
Немецкое правительство ответило на приглашение, заявив, что примет участие в конференции лишь при условии, что Германия будет рассматриваться как равноправная держава, а предложения Гитлера о пакте не будут отделены от вопроса о Локарнском договоре и оккупированной зоне.
Подобная позиция едва ли способствует сближению изолированной страны с ее противниками. Похоже, расчет делается на то, чтобы еще больше озадачить оппонентов, вынудив их в конце концов умолять Германию о содействии в достижении соглашения.
Франция пока остается непреклонной в своей позиции, Москва продолжает подстрекать, а англичане, вероятно, все чаще мечтают о более сдержанных или менее проблемных партнерах.
Для сближения Германии с Англией существует множество причин. Лично я считаю, что коммунизм в английском исполнении был бы куда более приемлемым, чем в московском. Как бы то ни было, находясь между двумя мирами, как мы сейчас, необходимо выбрать одну сторону, если осуждаешь другую. И если действия Германии идут вразрез с интересами англичан, требуется проявить значительный такт, чтобы стать приемлемым партнером. Одной лишь опоры на силу в таких сложных обстоятельствах недостаточно.
Наконец-то наступила прекрасная весенняя погода. Казалось бы, сейчас вот-вот польет дождь, но солнечный свет все равно радует. Когда у тебя есть сад, за которым нужно ухаживать, то на погоду смотришь совсем другими глазами, нежели горожанин. Особенно если живешь в такой песчаной местности, как наша, где земля способна впитать огромное количество дождевой воды.
Переговорный процесс, как и следовало ожидать, зашел в тупик. Меморандум западных держав, на который Германия теперь должна представить встречное предложение, изначально рассчитан на неприемлемость. Это похоже на торг, где каждая из сторон стремится завысить цену, чтобы извлечь побольше выгоды. При таком подходе к дипломатии трудно ожидать положительных результатов.
Николсон был прав, отдавая предпочтение дипломатическим методам прошлого перед современными конференциями, где слишком многое зависит от личных настроений, которые мгновенно становятся достоянием общественности и тем самым теряют возможность быть нейтрализованными. Громоздкий бюрократический аппарат нервирует участников, и, если процесс затягивается, они стремятся поскорее его завершить, что часто приводит к решениям, лишенным как профессиональной компетенции, так и политической дальновидности.
Россия обладает значительным преимуществом: она трудноуязвима и поэтому ее сложно запугать. Таким странам невозможно вручить меморандумы, подобные тому, что подготовила Франция. Даже если это сделать, они окажутся совершенно бесполезными. Во-вторых, Россия имеет в своей армии не просто политический, но и политизированный инструмент. Это два важных актива, которых у Германии нет. Второй актив – соответствующая армия – может быть создан, но первый остается иллюзорным и должен диктовать внешнюю политику.
Армия, лишенная политической ориентации или нейтральная в политическом плане, – это абсурд. Во-первых, армия, или, точнее, те, кто обладает военной властью, все равно занимаются политикой, поскольку армия либо управляется представителями правящего класса, либо становится объектом борьбы между партиями. Ошибка социал-демократов и либералов, стремившихся нейтрализовать армию в политическом плане, была очевидной: в результате армия тяготела к тем, кто сулил ей больше преимуществ. Однако слишком часто оказывается, что политические взгляды даже способных генералов не так уж далеки от мнения моего соседа-садовника, и подобная безыдейность может привести к катастрофическим последствиям: это все равно, что слон, который забрел в посудную лавку…
В государстве с многопартийной системой армия в кризисные моменты рискует расколоться, а в авторитарном или фашистском государстве она сама по себе становится угрозой, если обращается против правящей власти. Нельзя забывать роль армии в республиканском и императорском Риме. Если армии действительно суждено стать политическим инструментом, она должна быть вдохновлена политической идеей. Ограничивать военную сферу лишь «обороной отечества» – абсурд. В этом отношении рейхсвер[50] был совершенно бесполезен, и Веймарская республика могла бы сэкономить на этом дорогостоящем инструменте. Было непонятно, для чего он вообще существовал: он стоил огромных денег и предоставил разрушителю этого государства основу для перевооружения, которое может обойтись нам еще дороже. Старый принцип «Хочешь мира – готовься к войне» в условиях конкуренции между национальными государствами легко превращается в свою противоположность, становясь стимулом к отказу от мира.
Внутренние противоречия современных вооружений лучше всего иллюстрирует пример Франции. Знаменитая линия Мажино5, гигантский оборонительный пояс на восточной границе, стоимостью в миллиарды, превратится в музейный экспонат в тот момент, когда Франция окончательно договорится с Германией. Неужели такие огромные затраты были сделаны впустую? Сам факт существования этого чисто оборонительного сооружения становится препятствием для достижения соглашения. Такие проекты создаются не на один день, а с расчетом на «вечную» вражду. Если бы соглашение все же было достигнуто, французы, обладай они чувством юмора, могли бы превратить свои казематы в гигантские грибные фермы. Это хотя бы окупило затраты. Но задело бы самолюбие Генерального штаба.
В политике нет места юмору. Она такова, какая есть.
Результаты прошедших выборов6 оказались «ошеломляющими», и общий итог, как и ожидалось, составил 95 % «действительных» голосов. В целом такой результат можно считать достоверным, даже если учитывать роль террора в этом процессе.
В день выборов – хотя слово «выборы» звучит здесь странно, ведь выбирать, по сути, было не из кого – по крайней мере, выдалась прекрасная погода, что добавило комедийности всему спектаклю. Наш старик Хуук неожиданно приволок парниковую раму, которую мы сразу же установили. Теперь у нас будет возможность выращивать ранние овощи и, кто знает, может, еще что-нибудь.
Вернулся Хайнц и сразу же с головой погрузился в работу в саду. После долгих раздумий, совета адвоката и переписки, которая велась с использованием вымышленных имен, было решено вернуть его обратно. Оставаться в Праге для него было нецелесообразно и бесполезно. Поскольку я должен был его встретить, мы договорились о встрече на границе, примерно в том же месте или даже на том же месте, где я провожал его три месяца назад. Я выехал утром, встретил Хайнца на конечной остановке трамвая и сразу же отправился с ним обратно, так что к вечеру мы уже были дома. Это была самая странная поездка в моей жизни, ведь мое пребывание в пункте назначения длилось всего около десяти минут.
Едва мы вернулись домой, уже в сумерках, Хайнц сразу же отправился в сад, чтобы оценить его состояние. С тех пор он трудится там как одержимый, успевая за день сделать больше, чем мы за две недели. Он сделался довольно молчаливым и подавленным. Его положение тоже нельзя назвать радужным. Хотя непосредственной опасности больше нет, попасть в клинику в Берлине для него будет непросто. Лучше всего было бы подыскать ему место где-нибудь в другом городе, где его никто не знает. Но поскольку он не хочет иметь ничего общего с партией, это довольно сложно и требует тщательного обдумывания.
Все это, конечно, абсурд: человек, доказавший свою исключительную компетентность и способности, врач, чье единственное «преступление» заключалось в том, что он не выбирал круг общения исключительно по расовому принципу, человек, который приносит обществу в сто раз больше пользы, чем все эти крикуны, вместе взятые, который скорее поможет другим, чем себе, – такой человек оказывается на грани краха. Из-за своих переживаний он стал настолько робким, что боится выйти за пределы сада. Зато в саду он трудится с утра до вечера, что значительно облегчает мою нагрузку и позволяет мне быстрее справляться с собственными делами. А мне это весьма на руку.
В апрельском номере Neue Rundschau опубликована моя статья об историческом романе, за которую я получил 150 рейхсмарок. Слава богу! В нашем нынешнем положении это просто царская сумма.
После периода теплой погоды, которая стояла на Пасху, резко похолодало. Сейчас похоже, что волна холода, достигшая катастрофических масштабов в Западной и Южной Германии, начинает ослабевать. Сегодня типичная апрельская погода – переменчивая и капризная.
Хайнц гостит у нас уже около двух недель. Он активно занялся садом, вложив в него немало труда. Ситуация с Ило остается напряженной. Она придерживается тактики выжидания, и, судя по всему, сама не до конца уверена в своих решениях, по крайней мере внешне.
Вальтер все еще под арестом. Он крайне зол на нас.
Нас охватывает невероятная тоска по нормальной жизни, хотя бы в узком кругу близких людей.
Погода остается холодной, продолжаем топить печь. Из-за нехватки пищи птицы начали уничтожать молодые посевы, выдергивая ростки.
Ило наконец приступила к работе. Вчера она была здесь, настроение у нее было мрачно-ироничное. Думаю, Хайнц будет рад, когда она уедет.
Англия наращивает вооружения и ужесточает налоговую политику. Даже Швеция начинает вооружаться. Европа напоминает курятник, где правят одни петухи.
Ганс Йост, государственный советник и президент Имперской палаты литературы, опубликовал книгу путевых заметок под названием «Маска и лицо» (Maske und Gesicht), в которой описывает свою встречу с фюрером. Такое ощущение, будто он побывал у какого-то уже не человеческого сверхсущества.
«Он встает. Он облегчает мне этот трудный путь к себе. Этот человек не знает масок. У него всегда только одно лицо… Его волосы… Ни одно изображение или скульптура не смогли передать их своенравия и внутренней воли. Эйхендорфская[51] легкость восстает против всякой доктрины… Каменная дистанция читается в его висках… Это самые одинокие виски, которые я когда-либо видел. От них веет неприступностью. (Фюрер разложил перед посетителем строительные планы.) С фантастической силой он оживляет голые чертежи, линии и геометрические формы, превращая их в осязаемую архитектуру. Мое лицо теряется в лихорадке этого момента. Фанатичное „Стань!“ благодатью исходит от этого человека, сидящего рядом со мной. Под моим взглядом чертежи превращаются в карту Германии. Спящее пробуждается. Поднимается, восстает и возрастает к груди невыразимо нежной заботы…»
Интересно, что думает сам фюрер, читая подобную чушь. Может быть, в нем все-таки шевелится что-то от южного немца, который на такое обычно отвечает: «хватит нести чепуху!»
Может быть. Но кто, кроме по-настоящему очень сильного ума, способен долго сопротивляться такому потоку лести – особенно если и сам склонен считать свою миссию чем-то сверхъестественным?
Сегодня прочитал Грете свою новеллу1, предназначенную для Velhagen & Klasing. Осталось только придумать подходящее название. История ей очень понравилась, даже больше, чем я ожидал, что меня невероятно обрадовало. Ощущение, что перед тобой открытое поле возможностей, прекрасно и в то же время крайне необходимо, ведь в экономическом плане мы балансируем на грани.
С апреля в нашей жизни было мало радостного. В мае приехал Вальтер, временно освобожденный из-под стражи. Казалось, его дело закрыто. Он был в ужасном состоянии и бушевал несколько часов так, что я бы его выгнал, если бы Грета не выбрала правильную тактику – позволить ему выплеснуть все эмоции. После этого он исчез, ненадолго появившись в конце июня. И слава богу!
Июнь выдался жарким и засушливым, дождя не было неделями. Сад выглядит запущенным. Слишком много работы…
Отправили Хайнца во Франкфурт, чтобы мои друзья помогли ему там найти занятие. Кажется, это начинает приносить плоды.
В Берлин ездим редко. Постоянная жара этого лета не располагает к поездкам в город. К тому же здесь, за городом, мы живем спокойно и не сталкиваемся с партией и ее деятельностью, если сами не ищем этого.
Neue Rundschau заказал мне статью к 80-летию Бернарда Шоу, чему я весьма рад. Шоу, хотя и один из самых популярных драматургов в Германии, часто остается непонятым в своей истинной сути. Считаю его одним из своих духовных учителей, чьи произведения подарили мне множество ценных идей.
Кстати, в современной английской литературе, начиная с Первой мировой войны или по крайней мере с конца 20-х годов, я замечаю устойчивый пессимизм. Идейная основа этой литературы стала крайне хрупкой.
Мои работы продвигаются хорошо. Предложения поступают регулярно. Издательство Staackmann2 даже хочет, чтобы я написал для них роман. Все бы прекрасно, если бы не постоянные финансовые трудности. Книга о Джозефе Конраде идет хорошо. У меня есть планы на годы вперед, только бы они приносили доход. Для начала писательской карьеры нужен капитал, как для куриной или лисьей фермы.
Что касается финансовой отдачи от моих работ, то я иногда задумываюсь о том, что вообще станет с некоторыми свободными профессиями – в том числе с профессией свободного писателя. Последняя всегда была сомнительным способом существования, и сейчас я на собственном опыте убеждаюсь, насколько она ненадежна. Однако примечательно, что даже мелкие ремесленники и предприниматели сталкиваются с серьезными трудностями. Национал-социализм особенно старался посулить этой сильно пострадавшей прослойке общества «золотое будущее». Но то, что я наблюдаю здесь, в нашем поселении, где полно мелких строителей, плотников, садовников и прочих ремесленников, совсем не производит впечатления, будто у свободного ремесла впереди золотое дно. Дело не в том, что людям не хватает работы – напротив, ее достаточно. Но эта работа не приносит достойного дохода. Они трудятся как каторжники, но у очень немногих есть хоть какая-то надежда выбиться в люди.
Иногда, после особенно жаркого дня, я навещаю моего старого друга, которого мы прозвали «кожаным чулком», в его хижине, и мы обсуждаем подобные темы. Сам он не стремится к богатству и довольствуется малым. Поскольку он использует только лучшие материалы и выполняет работу высочайшего качества, у него никогда нет недостатка в заказах, за которые он берет немалые деньги. Он говорит: «Либо ты работаешь за дешево, используя плохие материалы и выполняя посредственную работу, либо берешь дорого за качественные материалы и мастерство. Но в обоих случаях много не заработаешь, если не готов трудиться по шестнадцать часов в сутки». Он даже показал мне циркуляр от своей профессиональной ассоциации, в котором всем мелким предприятиям, работающим с одним или двумя подмастерьями, рекомендуется закрыть дело и перейти в крупные компании. Вот до чего дошло! Кстати, Хуук даже не в состоянии нанять себе помощника. Но он и не думает закрывать свою маленькую мастерскую, просто потому, что хочет сохранить свободу.
Уже случались ночные заморозки, топим печь и чувствуем себя обманутыми, словно лето прошло мимо нас, как это бывает каждую осень. Время летит пугающе быстро; возможно, это связано с тем, что жизнь словно утратила глубину, по крайней мере, мне так кажется. С другой стороны, жить становится все труднее, особенно если ты не разделяешь оптимизма простодушных нацистов, видящих повсюду светлое будущее, а, напротив, замечаешь обратное. Грета чувствует себя раздавленной, и я, в некотором смысле, тоже, поскольку больше не могу спокойно переносить такие ситуации, как недавний инцидент с Вальтером. Хайнц нашел место во Франкфурте, пока что в качестве стажера в рентгенологии1, но и так пока неплохо. Это снимает с нас часть забот, и камень с души упал.
Недавно по радио обсуждали борьбу с порчей продуктов[52]. Если разобраться, такая борьба с гнилым картофелем и овощами могла бы стать эффективной лишь в условиях социалистической экономики; в частном секторе это может привести к странным последствиям, и в итоге сократится общий объем продовольствия. Но, возможно, это лишь теория…
Предложил рукопись своей книги о Конраде господину В. для его издательства1. Посодействовал Э. М.2, который с ним знаком. Что касается господина В., то здесь я столкнулся с тем, что часто встречается в этой сфере: трудно понять, что он думает про политические события. Мы не говорим об этом открыто, а лишь осторожно зондируем почву. Со временем, однако, становится ясно, что, как обычно, я имею дело с противником нацистов. Тем не менее прямых высказываний он избегает, лишь косвенно намекая на свое отношение к режиму. Это довольно неприятно, но становится понятным, если учесть, что даже среди друзей или, скажем так, деловых партнеров откровенность может стать опасной, если о ней, даже с самыми безобидными намерениями, сообщат еще кому-то. Чаще всего обходятся шутками – их рассказывает каждый. Но те, кто находится под более пристальным наблюдением пропагандистских органов, ведут себя крайне осторожно. Забавно наблюдать за перепиской: здесь можно лучше понять, что к чему. Не-нацисты пишут «С немецким приветом», а нацисты, или те, кто хочет казаться таковыми, – «Хайль Гитлер!» Не знаю, что звучит более глупо. Предпочитаю использовать более нейтральное, например «С наилучшими пожеланиями». Старое «С совершенным почтением» уже полностью вышло из употребления.
В газетах сообщалось, что музыкальные объединения, которые не исполняют «Песнь Германии»[53] и «Хорста Весселя», должны быть немедленно распущены. Во время уличного сбора одна такая группа, в репертуаре которой не было этих песен, была «немедленно распущена».
Погода необычно мягкая, как в марте. Снега нет, было всего несколько морозных дней.
С 1 января вводятся карточки на жиры. Вооружение, вооружение! Из масла пушек не отольешь. Геринг заявляет, что сбросил двадцать фунтов. В Испании уже разгорается новый мировой конфликт1, пока что в миниатюре. Можно назвать это прелюдией, репетицией перед применением новых инструментов войны. Немецкие войска, тайно отправленные туда, сражаются на стороне иностранных легионеров, марокканцев и реакционных романтиков за интересы латифундистов. Ведь именно к этому все и сводится. Кроме того, у нас заключен союз с еще более «родственными» японцами против Коминтерна2.
«Мир на земле», – фальшиво выводят радиоголоса.