Впредыдущей части мы подробно рассмотрели общие принципы геостратегии, определились с понятиями, моделями и логикой. Прежде чем рассматривать стратегии России и геополитических игроков, необходимо определиться с возможными и вероятными вариантами / сценариями развития мира в целом, исходя из общих принципов и закономерностей. Необходимо четкое понимание наличия и значения факторов, повлиять на которые не получится, но которые обязательно необходимо учитывать. Не понимая общих трендов и линий развития человечества и изменения миропорядка, трудно понять логику написания стратегий отдельных стран, народов и регионов.
Последние годы, рассуждая о будущем мира, чаще всего мы говорим исключительно о грядущем распаде или, наоборот, невозможности распада глобального мира на большие регионы, завершении действий Бреттон-Вудских, Ялтинских и т. п. принципов, оставляя за скобками альтернативные сценарии и дальнейшее развитие событий. Какие еще варианты будущего устройства возможны в ближайшие годы? Как ситуация будет развиваться в следующие десятилетия? Что нас всех ждет до конца текущего века? Какие варианты есть у России? Все эти вопросы остаются за пределами дискурса.
Лет десять назад любые попытки сказать о конечности и не долговременности глобального миропорядка воспринимались как маргинальные и вредные теории, теперь же для очень многих экспертов такое развитие событий кажется естественным и закономерным. При этом практически нет осмысленных попыток комплексного рассмотрения всех возможных сценариев развития мира в среднесрочной перспективе и нет анализа дальнейшего долгосрочного развития.
Данный пробел необходимо заполнять, иначе картина получается обрывочной и несистемной.
После распада Советского Союза и завершения биполярного противостояния мир вступил в период глобализации на праволиберальных принципах. Была сформулирована концепция бескризисного существования, работы в данном направлении поощрялись Нобелевскими премиями, щедро оплачивались грантами, и многим казалось, что достигнутое преимущество не может быть утеряно. Вот только реальность, как всегда, посмеялась над человеческой глупостью и самомнением — глобальная идея мироустройства стремительно деградирует. Каких-то десять лет назад США под значительным контролем Фининтерна были главными в мире и последовательно перемалывали всех под свои принципы и законы. Сейчас же Штаты практически вырвались из-под опеки финансистов и целеустремленно и сознательно теряют геополитический вес, уже став «всего лишь» «первым среди равных». При этом процесс деглобализации продолжается.
Необходимо уточнить, что под Фининтерном подразумеваются международные финансовые круги, транснациональные корпорации и мировой финансовый сектор, что получают основную прибыль от перераспределения эмиссионного дохода. В отличие от них под США подразумеваются национально ориентированные, в большей степени промышленные элиты и реальный сектор, что получают прибыль от производственной деятельности.
Со времен Холодной войны между этими двумя группами не было серьезных противоречий, так как был общий враг — Советский Союз. Вот только врага больше нет, а проблем накопилось так много, что принятые ранее принципы грабежа окраин ойкумены сломались. У каждого из основных партнеров по мировой элите (в качестве младших партнеров выступали Британия и Континентальная Европа) возникло четкое понимание — «Боливар не выдержит двоих»[47]. Промышленные элиты США привели к власти Д. Трампа, и мир внезапно осознал, что изменения начались, единая система разделения труда пошла трещинами. Пока еще мы живем в глобальном мире, но тенденции таковы, что перспектива распада на большие регионы или даже мельче становится всё ближе и ярче.
Все возможные, нечудесные сценарии (вероятность более 2%) дальнейшего развития мира показаны на картинке (рис. 45). Чем более темный цвет использован для точки — тем, на субъективный взгляд автора, этот вариант более вероятен. Стрелками показаны переходы между сценариями: стрелка к правому краю иллюстрации означает, что сценарий устойчив и имеет перспективу перехода в будущее, за горизонт 80 лет.
Рассмотрим приведенные на рис. 45 сценарии подробнее.
Сценарий «Неоимпериализм, мультикультурализм» является инерционным, и до 2011-2012 гг. в мире господствовало мнение о его предопределенности и доминантности[48]. У автора складывается впечатление, что большинство отечественных либералов до сих пор пребывают в этой парадигме. Вот только этот сценарий практически закрыт. Сразу после кризиса в 2008 году на базе G20 и других площадок увлеченно обсуждали, как выйти из кризиса и дальше развивать общий мир, а после 2012 г. как отрезало — нет такой темы в общественном дискурсе. Всё наладилось? Отнюдь. Развитие глобального праволиберального мира постулируется на уровне дежурных, обязательных и бессодержательных лозунгов, и на этом всё. Для реализации этого сценария необходимо ломать практически все проявленные тенденции в экономике и политике, а для этого нет ни ресурсов, ни консенсуса элит. Фининтерн пытается вернуть контроль над США и/или запустить новый глобализм в союзе с Китаем и Британией, но ничего у них не получается. Все чего они могут добиться — затянуть процессы, но никак не развернуть их. Интересанты этого сценария понятны — Фининтерн, Китай (часть элиты, называемая «комсомольцы»[49]), Британия, ЕС, Саудовская Аравия, Израиль.
Попытки Китая возглавить глобализацию не выделяются в отдельный мировой сценарий, по сути это игра Фининтерна с Британией, т. е. всё тот же нео-империалистический проект.
«Многополярный мир панрегионов / больших регионов» — этот сценарий уже около двадцати лет обосновывается М. Л. Хазиным, и нет смысла останавливаться на этом вопросе детально — желающие могут найти множество материалов[50]. Главное, что в настоящее время этот сценарий является основным и наиболее вероятным, как бы кому ни хотелось обратного. Кто заинтересован в этом сценарии? Промышленные элиты США, континентальная Европа, страны БРИКС и другие потенциальные геостратегические игроки. У этого сценария больше всего сторонников в мире.
Оформление распада мира на части следует ожидать в 2022-2023 гг. (после проведения «Новой Ялты»). В случае реализации США стратегии «Конец империи», достижение данного консенсуса сдвинется на 3-4 года (2025-2027). Максимальный срок сохранения глобального мира — 2030 г., в случае возврата Фининтерном контроля над США.
В последние годы было несколько периодов, когда мир вплотную подходил к сценарию «Глобальная ката-строфа/война», столкновению держав по принципу — война ради войны, вплоть до локального применения ядерного оружия и фрагментации мира. В частности, в этом направлении мы могли пойти в случае победы Х. Клинтон на выборах 2016 г., также к этому толкала логика событий после уничтожения украинцами и/или их кураторами малазийского боинга. Сейчас вероятность реализации данного сценария стала много меньше и сохраняется тренд на дальнейшее снижение. Потенциальные выгодополучатели данного сценария — Фининтерн, Британия и Исламский мир. Для остальных это игра не несет ничего хорошего.
Помимо довольно очевидных, вышеуказанных сценариев есть еще один — «Нашествие неоварваров», фактически новое большое переселение народов с последующей деградацией современных государств, социальных отношений и экономики. Результатом будет отбрасывание мировой цивилизации далеко назад. Данный сценарий выгоден тем же игрокам, что и вариант глобальной войны, только еще стоит добавить Индию.
Таким образом, наиболее вероятное развитие событий в ближайшие годы — распад мира на панрегионы. Этот вариант приемлем или благоприятен для всех стран, регионов, народов и элит мира, за исключением Фининтерна и Китая. Для России распад глобального мира дает шанс не просто на сохранение, но и возврат роли ведущей державы на поле геостратегии. Вероятность остальных сценариев низка и продолжает падать с каждым днем, так, инерционный вариант — «Неоимпериализм» — сейчас практически закрыт.
Собственно, здесь мы исчерпали все темы, затрагиваемые большинством экспертов и специалистов о будущем развитии мира, и переходим в область нового: какие сценарии дальнейшего развития мира есть на долгосрочную перспективу?
Все дерево сценариев разделено на три группы по степени концентрации управления ресурсами и углублению разделения труда: мир глобален, мир разбит на регионы и мир фрагментирован до отдельных локальных структур и объединений.
После наиболее вероятного сценария распада мира на панрегионы тенденция на рост разделения труда и объединение останется. Также не нужно забывать про влияние роботизации в рамках перехода в шестой технологический уклад и увеличение потенциала для роста системы разделения труда (трансиндустриальную революцию). Можно выделить три сценария дальнейшего развития мира.
Многополярный мир является неустойчивой конструкцией, слабые в финансовой, военной или психоисторической части геополитические проекты будут поглощаться более сильными, повторяя историю XX в. Есть два устойчивых положения, к которым будет движение, — один или три центра.
«Триполярный мир» является одним из аттракторов дальнейшего развития. Доминирование в мире трех геополитических игроков, обладающих различными смыслами, может обеспечить равновесие на долгое время. Важно, чтобы центры были равноудалены друг от друга в части идеологии, религии, культуры и т. д. (для обозначения совокупности этих понятий был использован термин — психоисторические смыслы), чтобы поглощение или долговременный союз были невозможны. В результате Второй мировой войны остались США, Британия и СССР, которые не создали устойчивой конструкции, смыслы первых двух были очень близки, что привело к закономерному итогу. А далее осталось неустойчивое биполярное противостояние, которое не могло длиться долго. Говорить про «Движение неприсоединения» смысла нет — оно не было субъектом и игроком, являясь по сути болотом и игровой доской.
Триполярный мир намного лучше приспособлен к сохранению многообразия человечества, он сохраняет внешнюю и внутреннюю конкуренцию у полюсов силы.
Идеально, если три полюса будут располагаться в разных квадратах на диаграмме психоисторических смыслов геополитических проектов: «консервативный — либеральный», «левый — правый» (рис. 27). Исключение может быть только одно: все три проекта будут религиозными, правоконсервативными, например — христианский, исламский и индийский, конструкция будет устойчивой, но ее формирование маловероятно.
Данная диаграмма разбиралась в предыдущей главе, но не лишним будет напомнить, что для левого взгляда характерен примат общественных интересов над личными, а для правых наоборот — частная собственность священна. В случае консервативных смыслов, нравственные ценности индивид получает извне и обязан им следовать. Либеральная же позиция позволяет каждому, исходя из своих личных взглядов, определять, что есть хорошо, а что плохо. Вот не нравится заповедь «не прелюбодействуй», значит, можно ее не соблюдать и считать себя правым. Как правило, при опросах заключенных выясняется, что более 90% из них считают себя невиновными и сидят ни за что, т. е. если бы они сами определяли, нарушили они закон или нет, тюрьмы были бы пусты.
Размер шара показывает количество населения планеты, для которого данный проект может быть приемлемым вне зависимости, является ли он национальным, региональным или глобальным. Как видим, у проекта левых глобалистов нет конкуренции, и если Латинская Америка сможет создать свой геополитический проект, а это может быть одним из самых интересных и перспективных для человечества проектов, то их будущее очень нетривиально. Аналогична ситуация с Россией (возможные проекты России выделены темным цветом), в случае отказа от инерционного сценария «Третий Рим», у нас в конкурентах один Китай, но принимая во внимание его последовательный переход из левого проекта в правый — конкурентов в левоконсервативном лагере не будет.
Следующие два квадрата высококонкурентны, а принимая во внимание провал глобального проекта правых либералов (Фининтерн), в тройку лидеров выйдет кто-то из правых консерваторов.
Таким образом, конфигурация триполярного мира просматривается следующая:
■ левоконсервативный проект России / запасной вариант — Китай;
■ леволиберальный проект Латинской Америки;
■ правоконсервативный проект США / любой из проектов в этой четверти, включая продолжающий праветь Китай.
В случае отсутствия одного из сильных левых проектов, на сцену опять выходят правые либералы.
Ориентировочные сроки перехода от мира панрегионов к триполярному миру — это 2040-е гг. В этот период разделение между панрегионами, перешедшими в шестой технологический уклад, и остальным миром станет огромным. Если финалистов окажется трое, то мир обретет устойчивую конфигурацию, которая имеет все шансы на сохранение вплоть до конца 2090-х гг. Даже переход в седьмой технологический уклад (биотехнологии, программирование на естественных языках, искусственное мышление и др.) в 2060-х гг. пройдет относительно безболезненно.
Каков главный вывод? В России должен быть построен левоконсервативный проект, и он должен дожить до момента, когда останутся лишь три полюса силы. Второй вывод: для долгосрочной перспективы России в мире нужна сильная Латинская Америка с леволиберальным проектом.
Если устойчивое состояние (триполярный мир) и в этот раз будет пройдено мимо, то нас ждет новая попытка объединения мира. В этом случае есть два сценария глобализации: «Единый мир для всех» и «Единый мир для избранных». «Единый мир для избранных» будет формироваться в случае победы правого проекта в соревновании геополитических проектов. В качестве конкретных вариантов будут тоталитарные сценарии «нового кастового общества», «космического колониализма», «глобального экологиз-ма», «мира трансгуманизма», «мира технологической сингулярности» и другие проекты. В настоящее время все эти сценарии закрыты. Например, «глобальный экологизм» был кардинально ослаблен Д. Трампом, торпедированием Парижского соглашения по климату, даже Гретта Тумберг в образе «зеленой Жанны д'Арк» не повернула ситуацию вспять, а сценарий «технологической сингулярности» так и не набрал критической массы «верующих». Необходимо сказать и про «цифровое рабство», это не отдельный сценарий, а неотъемлемая часть практически любого варианта будущего в формате «единый мир для избранных».
Перейдем к сценарию «Единый мир для всех». По аналогии с предыдущим он начнет реализовываться в случае глобализации на основе левого проекта. Пока видны только два варианта — ноосферный либерализм (либерализм в исконном вольтеровском смысле) и ноосферный коммунизм, этого мало и должны быть еще сценарии.
Необходимо пояснить, почему вероятность три-полярного мира автор считает выше, чем следующей попытки глобализации — предыдущая попытка оказалась неудачной, польза от объединения оказалась меньше, чем требуется ресурсов для удержания разрозненного мира в единстве. К тому же во Вселенной существует общий принцип избыточного многообразия, чему противоречит единый глобальный мир, любая глобализация слишком сильно вмешивается в дарованную Господом свободу воли человека. И на очередную попытку построить Вавилонскую башню человечество каждый раз получает закономерный ответ.
Таким образом, если человечество проскочит мимо сценария триполярного мира, то перед нами откроется новая попытка построения глобализации, но уже на отличных от праволиберальных принципов сценария «Конца истории» (конец XX — начало XXI в.).
Может в дальнейшем триполярный мир опять выйти на путь глобализации? Есть такой шанс, но с большей вероятностью возникновение триполярного мира откроет перед человечеством новые сценарии более сбалансированного и устойчивого развития по сравнению с глобализацией.
Фрагментация мира в результате катастрофичных вариантов развития отбросит человечество далеко назад, но при этом откроет несколько сценариев, пропущенных ранее. Инерционным сценарием после глобальной войны будут «Темные века». Деградация социальной, политической, экономической и этнокультурной структуры мира будет значительной, не до каменного века, конечно, но мало не покажется. Очень многое будет потеряно, и, принимая во внимание глобальный характер предшествующих процессов, затронет всех. В истории человечества были подобные периоды падения, для сравнения численность Рима времен Римской республики была достигнута только в начале XX в. Понятно, что речь не идет о паре тысячелетий, но несколько поколений будут вспоминать прошедшие десятилетия временем «золотого века», как правление «пяти благословенных императоров» из династии Антонинов (96-180 гг.) в Древнем Риме.
Помимо «Темных веков», для которых будет характерна очень глубокая фрагментация и деградация, откроются два пропущенных ранее сценария — «Мир корпораций» и «Мир полисов». В рамках первого сценария власть получают корпоратократы — технократия постиндустриального общества (пятого технологического уклада). Мир будет отнюдь не благостен, так как самая лучшая корпорация заботится о населении (людях, неработающих в ней) хуже, чем абсолютное большинство государств. В условиях деградации традиционных государственных структур данный путь может быть достаточно устойчив. Условием для открытия этого сценария является деградация/исчез-новение проектности у населения: национальной и религиозной обязательно, идеологической — желательно. В последующем этот сценарий будет развиваться по направлению глобализации в версии «Единый мир для избранных».
Второй сценарий характеризуется созданием независимых городов / агломераций по всему миру и утратой национальной проектности. В отличие от «Мира корпораций» дальнейшее развитие этого сценария пойдет по традиционному пути — «Мир неоимперий» (формирование новых / возрождение ранее существовавших наций) — глобализация. Кстати, по пути построения империй (всех видов) мир может пойти и сразу после катастрофы. «Мир неоимперий» по организации и принципам существования будет во многом повторять период XIX — начала XX в., вот только игроки, страны и народы значительно изменятся. Но все равно это будет повторение уже один раз пройденного пути.
Таким образом, развитие катастрофических сценариев может как повторить уже один раз пройденный путь, так и открыть новые тропинки, только есть большие сомнения, что в этом будет позитивный смысл для человечества в целом.
В настоящий момент мир практически прошел перекресток выбора и определился с наиболее вероятным сценарием дальнейшего развития, им станет «Многополярный мир». Варианты катастроф или сохранения единого глобального мира уже видятся малореальными. Наибольшие потери от деглобализации понесет Фининтерн и Китай, Россия же может оказаться одним из главных бенефициаров. Распад глобального мира уже позволил нам не быть уничтоженными.
Поскольку тенденция на увеличение разделения труда остается, то попытка объединения будет повторена еще раз, но уже на отличных от праволиберальных принципов. Вот только у этой петли истории есть интересная альтернатива — триполярный, устойчивый мир. В случае формирования Россией левоконсервативного независимого геополитического проекта, мы практически гарантируем себе место в тройке гегемонов. В настоящий момент другими «финалистами» видятся США с правоконсервативным проектом и Латинская Америка с леволиберальным.
Если же человечество проскочит возможность сформировать триполярный мир, то нас всех ждет новый виток глобализации и очередное разрушение Вавилонской башни. При этом если в основу глобализации будут положены идеи правого проекта, то мир столкнется с совсем незавидным тоталитарным будущим, и неважно будет ли это «новое кастовое общество», «космический колониализм», «глобальный экологизм» или что еще. Вариант левого глобализма — «единого мира для всех» — более привлекателен, но пока у человечества нет понимания, как на практике реализовать идеи Вернадского о ноосфере.
Программа России понятна — усиление до статуса левоконсервативного геостратегического игрока, формирование панрегиона, препятствование появлению других левоконсервативных проектов в мире и всемерная поддержка леволиберальных идей Латинской Америки для формирования там собственной проектности.
Следующие главы посвящены наиболее важным, для понимания национальных стратегий различных игроков и России, вопросам и принципам развития мира. Собственно, национальные стратегии и варианты развития крупнейших геополитических игроков и России подробно и развернуто показаны в третьей и четвертых частях книги.
Наиболее вероятным сценарием развития мира в ближайшие двадцать лет является «мир панрегионов», что представляется многим как повторение сценария между серединой XIX и серединой XX вв., когда в мире было несколько великих держав, разделивших между собой мир. Вот только войти в одну реку дважды нельзя — развитие технологий, логистики, взаимное проникновение, наследие неудачной глобализации и т. п. вносят существенное влияние.
Обратим свой взор в не очень далекое будущее, на тот мировой порядок, что будет создаваться в мире панрегионов. Именно так будет выглядеть мир после «Новой Ялты» — великим державам права, остальным закон и налоги. Этот принцип останется неизменным.
До середины XIX в. наличие непосредственных и желательно открытых границ было ключевым требованием для интенсивного и регулярного взаимодействия стран и народов. Большая часть контактов в экономике, культуре, религии, социальной сфере и т. п. строились в формате двусторонних отношений (рис. 46). Периодически возникали попытки построения наднациональных правил и/или многосторонних союзов (Венский конгресс, Ганзейский союз и др.), но по большей части их роль была сильно ограниченной, становясь в большей степени исключением, чем правилом.
Дружба «через соседа» была важнейшим фактором политики, так, Россия более века назад «дружила» с Францией через Германию, так мы сейчас «дружим» с Германией через Польшу и с Венгрией через Украину. В предыдущие века было справедливо: чем больше границ между странами, тем сложнее взаимодействовать.
Развитие транспортной связанности и мобильности населения повлекло изменение контуров геополитики и экономики, были запущены механизмы глобализации. Снижение влияния двусторонних контактов, формирование всеобщих наднациональных правил и принципов стало набирать значимость. В какой-то момент была пройдена точка, когда наднациональные правила стали определять намного больше в политике стран, чем двусторонние договоренности, соглашения и союзы. Произошло ли это в момент образования Лиги наций или при вступлении США в Первую мировую войну, что определило национально-территориальный принцип мира после победы, не важно. Это вопросы для историков.
Вот только в начале глобализации была допущена критическая ошибка, которая так и не была исправлена позднее. Все считали выгоду исключительно от экономической глобализации, которая тривиальным образом выводилась из углубления разделения труда в рамках развития капиталистической или антикапиталистической (советской) экономических систем. Но практически никто не пытался посчитать убытки от бессистемной глобализации в других сферах жизни.
Вот и получилось, что прибыль от экономического объединения оказалась в разы меньше, чем убытки от социальной, культурной, образовательной, религиозной и т. п. унификации. И, да, любые разговоры про первичность экономики над всеми остальными аспектами общественной жизни есть редуцирование, т. е. глупость. Нельзя раздельно рассматривать экономику, социальную сферу, психоисторические смыслы, культурные и другие вопросы. Любой сложный фактор необходимо оценивать разносторонне, надсистемно, в ином случае мы так и не извлечем уроков из падения очередной Вавилонской башни.
Вернемся к глобализму. В представлении многих он заключается/ведет к полному уничтожению национальных особенностей, различий между странами и народами в самое ближайшее время, но это серьезное упрощение. Среднесрочные цели и представления о будущем у глобалистов сложнее — индивидуальность государств/народов допустима, но она должна оставаться лишь на локальном, внутреннем уровне. Все внешние взаимодействия следует производить через систему общемировых правил и принципов, которым все подчиняются. Мир становится общим, в том смысле, что каждый взаимодействует с каждым, но не через двусторонние связи, а через общее пространство, живет в едином времени. Никто не закрыт от общего миропорядка.
Глобальный мир можно представить как океан, наполненный несчетным количеством небольших островков, каждый из которых не автономен, нуждается во всех остальных, но для покупки/продажи продукции и услуг надо плыть не на другой остров, а на экстерриториальные специализированные ярмарки (рис. 47).
Вот именно такой мир и строили правые либералы, где столицы/большие города растворялись в общем море, а дальние провинции стран становились своеобразными островами старого мира.
Посмотрите на карту мира из космоса ночью, святящиеся точки городов и есть глобальное море в физическом плане, а темные куски карты вокруг них — острова. В далекой перспективе мир должен был стать одним большим святящимся пятном, но на это ушло бы несколько поколений. Никто из вменяемых глобалистов, да, именно вменяемых и мыслящих, не ждал этого в ближайшие десятилетия.
Таким образом, построение глобального мира является естественным, с точки зрения голой экономики, ходом в развитии человечества. Вот только анализ сложных процессов в рамках одного из аспектов — гиблое и бессмысленное дело. Выгода от углубления разделения труда оказалась в разы меньше, чем требуется ресурсов на сопоставимое по скорости объединение в других сферах.
Фактически мы будем наблюдать продолжение глобализации и формирование единого человечества, но процессы должны идти значительно медленнее и осознаннее. Исходя из принципов избыточности, характерных для Вселенной, человечество на Земле сможет объединиться не раньше, чем появятся космические колонии / межзвездные путешествия.
С момента распада советского блока и установления в мире единой, глобальной системы разделения труда, описание мощи страны стало сводиться лишь к экономике, а оценка последней проводилась исключительно в категориях размера. Понятие «крупнейшие экономики мира» стало синонимом силы, мощи, устойчивости и значимости, а наиболее часто используемым критерием оказался бухгалтерский по своей сути показатель — ВВП. Вот только в условиях распада глобального мира размер экономики перестал быть не то что единственным, но даже важным при оценке средне- и долгосрочных перспектив страны.
Противостояние между странами и народами одновременно ведется по трем направлениям, фронтам: вооруженная борьба (война Ареса), торгово-экономическая борьба (война Афины) и психоисторическая борьба (война Аполлона). Все три вида противостояния были, есть и будут в истории человечества, вот только в разные эпохи и времена их вес и влияние на итоговый результат различны. В рамках процесса построения единого, глобального мира монополия на психоисторические смыслы оказалась у правых либералов, а монополия на применение военной силы у США. Всем остальным осталось лишь соревноваться на торгово-экономическом поле, соблюдая установленные западными элитами правила.
Вот и жило человечество в мире, где значимость стран оценивалась исключительно в терминах войны Афины. В результате фраза про количество дивизий у Ватикана воспринималась большинством с усмешкой, как иллюстрация недальновидности и ограниченности И. В. Сталина, полностью игнорируя контекст и обстановку в мире. Да и приятно было чувствовать себя умнее «злобного, кровавого тирана» каждому «цивилизованному, современному человеку», не так ли?
Мир меняется, и нужно быть очень близоруким человеком, чтобы не замечать, что размер экономики уже перестал быть главным показателем мощи/силы страны. А ведь это только начало больших перемен.
«Размер экономики» — неудачный термин для генерального, сводного показателя, намного более верным будет «сила/мощь экономики». Вот только долгие десятилетия основное внимание уделяется именно размеру, игнорируя структуру и особенности. Громадные виртуальные, финансово-бухгалтерские пузыри, надуваемые в погоне за размером, махинации со статистикой и призывы «удвоить ВВП за десять лет» стали визитной карточной уходящей эпохи.
В периоды стабильности данный редуцированный подход хоть как-то оправдывает себя, но в динамичных, быстро меняющихся, да еще и кризисных условиях необходимы другие методы оценки.
Для понимания ключевых элементов и связей, позволяющих оценить экономику, можно воспользоваться следующей довольно простой формулой (рис. 48).
Наибольшую сложность и интерес представляет правый множитель — «сложность экономики» (рис. 48), он требует пояснения и раскрытия.
В нефтепереработке есть хороший показатель — индекс Нельсона, позволяющий оценить глубину и сложность переработки на конкретном заводе. Так, один НПЗ с показателем 1,5 (чуть ли ни одна ректификационная колонна) гонит лишь дешевый прямогонный бензин, мазут и асфальт, а второй, с показателем 9-11, выдает исключительно дорогие и легкие продукты без мазута и асфальта. Последние, получаемые из нефти при первичной переработке, полностью преобразуются в бензин, керосин, масла и т. д.
Лет пятнадцать назад средний индекс в России был менее 3,5, в то время как в Европе он превышал 7-8. Собственно, вложения в переработку позволили исправить ситуацию. Так Туапсинский НПЗ («Роснефть») был 1,2, а стал больше 9. И тут самое время вспомнить про либеральный по духу «налоговый маневр», который делает экономически бессмысленным дальнейшую модернизацию, развитие НПЗ.
Аналогичный показатель можно использовать при оценке сложности/глубины переработки ресурсов во всей экономике, при этом внимание следует уделять именно технологической сложности, а не распределению добавочной стоимости по цепочке.
Если смотреть исключительно на денежные показатели, то получается, что в современном производстве маркетинг, PR и прочие рентные платежи (навроде авторских прав) составляют в разы больше, чем собственно промышленное производство. Но достаточно пересмотреть сложившийся консенсус по распределению прибыли, что и будет делаться в ближайшее время на волне распада глобального мира, как вся постиндустриальная пена услуг осядет.
На рис. 49 показана логика формирования такого индекса «Сложности экономики». В рамках глобального мира показатель для «Страны 1» составит 1х1,1+0,4х1,3+(0,4+0,2+0,6)х1,2=3,о6, а для «Страны 3» 1,2х3,0=3,6. Вот только в случае разрыва связей между странами, «Страна 3» не сможет производить ничего. Кстати, 70-80% экономики развитых стран состоит из элементов минимальной технологической сложности, максимальной рентабельности и расположенных в самом конце технологических цепочек. Все эти товарищи и пополнят ряды безработных, а экономики развитых стран съежатся даже меньше имеющегося промышленного производства — нечего оставлять у себя лишь отверточную сборку, маркетинг и конечное потребление.
Таким образом, категория «размера» экономики очень ограниченно отражает ее состояние и практически не показывает перспективы ближайших лет. За понятием добавочной стоимости, выражаемой в денежном выражении, мы не видим реальной технологической сложности, самодостаточности, глубины переработки ресурсов в экономике. Вот и получается, что производительность труда в постиндустриальном маркетинге и финансах в разы больше, чем в наукоемком производстве.
Кто сказал, что основная прибыль должна формироваться в добыче ресурсов, маркетинге и финансовых услугах? Може, логичнее вернуться к системе — чем сложнее и технологичнее, тем больше прибыли там остается?
При распаде глобального мира для отдельных стран и отраслей в них возможны следующие основные варианты:
■ полное исчезновение технологической цепочки;
■ локализация (импортозамещение) у себя отсутствующих элементов, с падением объемов и качества, создание параллельных цепочек по всему миру;
■ выстраивание новых связей в рамках больших регионов, формирование союзов между странами, захват чужих территорий и активов;
■ восстановление более простых, ранее ликвидированных технологических цепочек.
Кстати, практически любой негативный пример можно найти на Украине, чего там только ни было в плане развала и слома за последние 25-30 лет.
В условиях распада глобальной мировой экономики в относительно лучшем положении оказываются не те страны и регионы, что сейчас формируют высокую добавочную стоимость и гордятся высокой производительностью труда, а имеют:
■ доступ к ресурсам;
■ высокий уровень локализации, замкнутости технологических цепочек;
■ способность быстро провести локализацию и замещение элементов цепочек, пусть даже с падением качества и объема конечной продукции;
■ способные «договориться» с другими на почве взаимного дополнения.
Вот у кого лучше среднесрочные перспективы на Ближнем Востоке — у сидевшего несколько лет в полуизоляции Ирана или плотно встроенных в глобальную экономику Саудовской Аравии и Турции? Какие перспективы у Японии или Британии в свободном плавании? Текущий уровень ВВП мало показателен на горизонте даже среднесрочного будущего (3-5 лет), не говоря уже про долгосрочные перспективы.
А далее интересный момент: индекс сложности (рис. 49) учитывает не пропускную способность/по-тенциал, а реально проходящий поток, т. е. даже если у страны остается возможность производства, но нет конечного спроса/потребления, то влияние на сложность экономики этой цепочки нулевое. Какой толк Китаю от возможности произвести несколько сотен миллионов смартфонов, если в конечное потребление пойдет всего несколько процентов, даже при условии исчезновения всех маркетинговых и рентных накруток.
И, да, разрушение глобальных цепочек повлечет не перераспределение прибыли от маркетинга и ренты в пользу производства, а исчезновение платежей за маркетинг и ренту, т. е. падение себестоимости. Вот только структуру спроса (зарплаты исчезнут) от этого значительно деформирует — влияние обратных связей не стоит недооценивать.
Говоря про устойчивость экономики в будущем, следует исходить из сравнения силы экономики до и после распада глобального мира, т. е. после разрыва технологических цепочек. Также нужно учитывать способность к адаптации, жизни в условиях неопределенности и т. д. Если в статичных условиях влияние пассионарности на устойчивость экономики минимально, то в динамике, при резких изменениях, способность к активным и продуктивным действиям выходит на первое место. К влиянию высокого уровня пассионарности можно отнести развитие советской экономики в предвоенные и военные годы, где было место массовому и постоянному трудовому подвигу.
Таким образом, высокая встроенность стран в глобальную экономику будет иметь негативные последствия, особенно в условиях узкоотраслевой специализации. Что будет делать Британия без производства, но с привыкшим много потреблять финансовым центром?
Особенно тяжело будет развитым странам, распределение прибыли в пользу экономики которых не оправдано, а потенциала для локализации производственных цепочек и пассионарности населения крайне мало. Да и население с элитами слишком долго варились в идеологии отрицания производства (постиндустриальный мир), чтобы принять новые требования времени.
В этом отношении у России не всё так плохо, как говорит нам официальная экономическая статистика и наука:
■ сохранены многие технологические цепочки, пусть даже не в самом современном и эффективном виде — спасибо санкциям и необходимости защищаться от Запада;
■ есть навыки и умения восстанавливать выпадающие элементы — спасибо санкциям и разрыву связей с Украиной;
■ наличествуют собственные ресурсы — природные ископаемые, энергия и др.;
■ восстановлены вооруженные силы и имеется психоисторический потенциал для формирования и обеспечения безопасности собственного панрегиона;
■ сложилось относительно малое (в сравнении с развитыми странами) количество постиндустриальной пены в экономике;
■ представлен относительно высокий уровень пассионарности и умение жить в условиях неопределенности.
В истории было несколько систем соглашений, форматирующих мир: Ялтинская конференция, Версальский договор, Венский конгресс, Вестфальская система, Аугсбургский мир... И далее вглубь веков. Последующие договоренности имели несколько меньший масштаб и/или детализировали базовые, ранее утвержденные принципы. В ближайшие годы, по мере демонтажа праволиберальных принципов и заточенных под них институтов, возникнет потребность в фиксации новой системы отношений. Для простоты назовем ее «Новая Ялта», как последняя по времени многополярная система.
Может ли человечество сейчас обойтись лишь корректировкой существующего миропорядка без значительного пересмотра? Нет, переход от праволиберальной глобализации требует кардинального пересмотра практически всех представлений и правил. Вернуться к системе отношений после Второй мировой войне также нельзя, как невозможно одностороннее определение правил игры — раскол в мировой элите стал внешним и принципиальным, нет единого образа будущего.
Можно выделить повестку, столь желаемой многими учредительной конференции:
■ полный крах и разгром предыдущей системы геополитических отношений;
■ формирование и утверждение законов, принципов, правил игры, исключений из правил на несколько поколений;
■ совещание/встреча фактических победителей;
■ враги практически добиты, нейтралы боятся сказать лишнее слово, т. е. реального оспаривания, сопротивления можно не бояться;
■ союз победителей более не нужен и есть опасение конфликта уже между ними;
■ ресурсы врагов и нейтралов делятся между победителями, расчерчиваются границы зон влияния и красные линии;
■ символическое ритуальное закрепление соглашения.
Что из перечисленного мы наблюдаем в конце 2020 г.? Ни-че-го.
Война не то что не окончена, нет еще даже четкого и однозначного противостояния, стороны только готовятся к схватке, пакостя исподтишка и/или на периферии. Речь не идет об открытом вооруженном ядерном противостоянии, нет четкого и банального разделения мира на «они», «мы» и нейтральные «эти». Большая часть потенциальных геополитических игроков не сделала формального и обязывающего выбора. Стремление разложить яйца по разным корзинам никуда не делось. Пока не будет четкого и открытого раскола, всегда будет иллюзия сохранить статус-кво и договориться, это даже не будет сепаратными переговорами. У Третьего Рейха были заключены договоры о ненападении чуть ли со всеми соседями, сильно это помогло Польше?
В ближайшие год-два речь может идти лишь о заключении тайных или явных союзов «эпохи сговоров»: пактов о ненападении и разграничении зон влияния. Почему речь идет именно о сговорах? Так, внутри каждой страны есть партии, выступающие за различные направления развития и совершенно разные союзы. Где-то раскол институализирован, как в США, где-то видны лишь явные признаки — Британия, континентальная Европа. А кто-то потерял практически все шансы на субъектность в ближайшие годы — Исламский мир. Вот и будут части элит договариваться с близкими им по духу союзниками...
С Россией ситуация интересная. Формально выбор обозначен — союз с Фининтерном для значимой части правящего класса и большинства населения не приемлем, намерения обозначены: Мюнхенская речь В. В. Путина, события 2008 г. в Южной Осетии, воссоединение Крыма в 2014 г., да и много чего. Только Рубикон не перейден, нет зачистки либеральных властных кланов, закрытия свободного вывода капитала и др., да и потенциальные геополитические союзники не решили внутренних проблем. Внутри России нет консенсуса и выбора единой стратегии. И, да, спасибо промышленным элитам США за перенос фокуса внимания на себя.
До 2022 г. можно ожидать лишь формирования нечетких тайных союзов с предварительными принципами будущего мироустройства, которые будут очень существенно отличаться от итоговых. В истории есть хороший пример — вступление Соединенных государств Америки в Первую мировую войну очень изменило принципы раздела мира (14 пунктов Вудро Вильсона[51]), ранее согласованные Антантой. Принцип национально-территориального деления стал главным.
Даже сложись история по-другому, для Российской империи это бы обернулось:
■ индустриальная Польша получила бы независимость;
■ проливы отошли Греции в силу этнического состава населения;
■ тяжелые для интеграции и слаборазвитые (при том, что на уже имеющиеся не хватает ресурсов) земли вошли в состав России — Западная Армения, Курдистан, Галиция;
■ полученные репарации пошли бы не на развитие и индустриализацию, а на погашение иностранных кредитов.
Стратегические цели России (проливы и ресурсы для развития) оказались бы недостигнуты. Итог закономерен — обида и вслед за Италией присоединение к Германии в следующем такте мировой войны, но лет на 5-10 раньше. С одной стороны Германия, Италия и Россия, с другой — Британия, США и Франция. Экономический суммарный потенциал последних значительно выше, а промышленное развитие первых значительно отстает.
В ближайшие годы нас ждет очень интересный для последующего изучения историками, но очень тяжелый для большинства современников период сговоров, союзов и предательств. Правда, скорость распространения информации в современном мире не позволит что-либо долго скрывать от профессионального наблюдателя. Там, где раньше проходили годы, теперь события будут пролетать за месяцы, а то и недели. Ждать большой войны не стоит, противостояние будет идти по трем направлениям на множестве игровых полей (вооруженная, торгово-экономическая, психоисторическая войны).
Существует соблазн рассматривать санкции и выталкивание России из мировой экономической системы с 2014 г. как «помощь» и направляющее воздействие, уж больно мягко и аккуратно это происходило, напоминая воспитательный процесс с разрушением иллюзий, а не наказание и желание уничтожить.
В ближайшие полтора-два года распад мира пойдет по одному из следующих сценариев:
■ проявление двух враждебных союзов, т. е. поляризации старого и нового мира, граница пойдет внутри стран, народов и семей;
■ растянутое по времени уничтожение/зачистка элементов и интересантов постиндустриального мира в большинстве регионов;
■ противостояние всех против всех, с регулярно заключаемыми и точно так же нарушаемыми ситуационными союзами.
По мере распада глобального мира панрегионы начнут координировать свои действия и заключать соглашения. До 2020 г. казалось, что наиболее вероятен союз — промышленные элиты США, Россия, континентальная Европа (гвельфские элиты и Ватикан) и. Иудейский проект, как сеть внутри других игроков. Китай в этом случае выступал бы в роли наблюдателя, стремясь до последнего не делать обязывающий выбор. ЕС, Франция и Германия[52] оказывались вне переговоров.
Как это часто бывает, реальность оказалась намного интереснее. Итоги президенских выборов в ноябре 2020 г. показали наличие ситуационного союза между Фининтерном, Ватиканом[53] (Континентальными элитами Европы) и Иудейстким проектом против промышленных элит США. В краткосрочный и среднесрочный периоды три участника заинтересованы в разделе влияния в государстве США, а далее их пути расходятся. Фининтерн заинтересован в реализации «электронного концлагеря», остальные — в формировании единой леволиберальной Ибероамерики. В рамках всего мира данные игроки придерживаются эколого-мальтузианского «Меморандума Шваба»[54], обосновывающего переход в «электронный концлагерь».
На начало 2021 г. Россия и Китай выступают с собственными планами, первая — возрождение консервативных ценностей в мире, второй — возвращение к глобальному открытому рынку.
Сложившийся в 2021 г. расклад лишь начало противостояния, союзов, борьбы и предательств. «Новая Ялта» — условное название, речь идет о переговорной площадке, за столом которой сидит небольшое количество договаривающихся сторон, вышедших из старой системы миропорядка и готовых принимать ответственность за себя, окружающих и будущее.
Таким образом, ближайшие пару лет мир ждет продолжение тайных переговоров, союзов, предательств и соглашений о вечной дружбе, нарушаемых еще во время празднования заключения. России нужно понимать, с кем, ради чего и насколько заключаются ситуационные союзы, а еще более четко осознавать, что практически ничего из предварительных обещаний и договоренностей не будет выполнено.
«Новая Ялта» станет возможной лишь после разрубания основных противоречий современного мира. Если бы Дональд Трамп удержал власть в США, новый миропорядок проступил бы не ранее начала 2023 г., но скорее всего после 2025 г. После перехода власти к Джо Байдена срок сдвинулся на 2025-2027 гг. Когда победители станут очевидны, появятся «бесхозные» и требующие раздела ресурсы, нерешенные принципиальные вопросы и опасения конфликта между победителями.
Все договоренности и соглашения, что будут достигнуты до этого момента, как бы значимо и важно они не были оформлены, какие бы обещания и клятвы не звучали — лишь основания для последующего торга.
Контуры постглобального мира панрегионов просматриваются всё более ясно и четко. Попытка глобализации, исходя из приоритета экономики и игнорирования остальных особенностей стран, народов и культур, уже раз завела нас всех в тупик. Будем надеяться, следующий заход будет более плавным и не таким экстремальным.
Возврата к прошлому нет, многие сферы жизни будут подвергаться взаимному проникновению разных культур и подходов, общемировые, глобальные законы претерпят серьезные изменения, да и применяться они будут только к несубъектным территориям. Особый интерес представляют буферные, транзитные территории, фронтиры, что будут позволять панрегионам сбрасывать внутреннее напряжение и фильтровать входящий поток.
Оценка экономики с позиции ее размера, суть денежного выражения формируемой/начисляемой добавочной стоимости, перестает быть актуальной, так как не позволяет предсказывать даже среднесрочные перспективы, не говоря уже о долгосрочном периоде. Для формирования работающих моделей необходимо уходить от бухгалтерских показателей вроде ВВП, к натуральным, энеретическим, динамическим показателям.
После распада СССР и советской системы разделения труда мы наблюдали последствия и механизмы дефрагментации единой экономики. Вот только в ближайшее время предстоит столкнуться с более сложным и менее предсказуемым процессом в пределах всего мира. С начала 90-х гг. до последнего времени будущая конфигурация экономической системы была очевидна. Поэтому действовало простое правило — хоть чучелом, хоть тушкой, но встройся в существующую западную систему разделения труда. Сейчас же все сложнее — центров будет несколько, процесс их формирования будет индивидуальным и не факт, что в данном конкретном случае успешным.
Фактически у России есть все основания, чтобы стать одним из экономических центров будущего мира и собрать свой панрегион, что не может не радовать.
Время «Новой Ялты» еще не наступило, но, несмотря на это, в последнее время с новой силой стали звучать голоса-предвестники нового скорого отсчета мировых отношений. Желание получить четкие, понятные и прозрачные принципы геополитики, мировой экономики и т. д. заставляют выдавать желаемое за действительное, но... мы не будем жить в плену иллюзий. Новые принципы мироустройства пишут победители, чтобы не начать воевать друг с другом раньше времени. Важно не забывать, что от нового Мюнхенского сговора и нарушений соглашений о ненападении никто не застрахован.
Наступающий мир панрегионов не приведет к превращению современного глобального мира в несколько плотно прилегающих друг к другу валютных и технологических зон с населением от 300-500 млн человек. На политической карте останется большое количество региональных держав и лимитрофов. Большая часть из них, правда, постепенно вырождаясь до состояния «неустойчивое государство» (failed / fragile state) и перебираясь на страницы учебников истории, не переживет 2040-х гг., но до указанного времени практически все они будут жить в плену иллюзий, не подозревая о своей судьбе
Рассматривая мир панрегионов, нужно понимать, что он не будет полем противостояния монолитных великих держав начала XX в. Процесс построения валютных и технологических зон будет требовать множества ресурсов, а отвлечение внимания на оставшиеся за пределами границ панрегиона, но вошедшие в зону влияния региональные державы и страны-лимитрофы будет происходить по остаточному принципу. Главное, чтобы последние не нарушали основных базовых законов, а в мелочах будет в ходу принцип: пусть творят, что хотят, и не отсвечивают.
Ограниченная свобода создаст у региональных держав иллюзию условного равенства с панрегионами, что будет подогревать амбиции и завершится полнейшим фиаско после 2040 г.
Было бы вообще правильнее называть период 2023/25-2040 гг. миром панрегионов и региональных держав, но не будем уж слишком требовательными к именам.
И, да, автора часто спрашивают, что будет, если Россия не сформирует свой панрегион и останется региональной державой, ответ прямо вытекает из представленного ниже текста.
Наиболее вероятным форматом после проведения «Новой Ялты» и до 2040 г. станет сценарий мира панрегионов. Нельзя вернуться в прошлое, эта система отношений не будет повторением ни периода империй перед Первой мировой войной, ни периода Холодной войны, когда существовали отдельные и практически не связанные экономические и технологические системы.
Картинка ближайших десятилетий будет более сложная и интересная (рис. 51):
■ панрегионов будет несколько, внутри них будут действовать уникальные социальные, экономические, технологические и т. д. системы;
■ наднациональная глобальная система законов будет сохранена, но ее роль и масштаб в разы уменьшатся, где были океаны, останутся небольшие внутренние моря;
■ взаимодействие панрегионов будет происходить через этот урезанный глобальный мир;
■ законы глобального мира будут недоступны внутри панрегионов, т. е. никаких ЕСПЧ, МУС, Международных трибуналов и им подобных структур;
■ взаимодействие панрегионов и глобального мира будет через буферные территории, своеобразные Гонконги. С одной стороны это часть панрегиона, с другой — есть внутренняя граница для населения, товаров, технологий и т. д., но открытость миру этой территории значительно больше;
■ буферные территории будут на окраине панрегиона, а не в столицах и крупных городах. Надо полностью отключить инстинкт самосохранения, чтобы в административном, деловом, научном и т. д. центре/ядре позволять создавать аномальную зону;
■ не вошедшие в панрегионы страны и территории будут подвергаться всё такому же массовому грабежу;
■ панрегионы будут в крайне жесткой форме требовать от внешних территорий открытости, соблюдения мировых законов и т. п.
Интересным будет феномен буферных/транзитных территорий панрегионов, на их территории будут формироваться совместные предприятия, приезжать иностранцы и т. д. Указанные территории будут жить по особым правилам, входить в зону влияния панрегиона, но отделены от него границей. Именно сюда будут выдавливаться настроенные оппозиционно граждане — зоны большей свободы. Не согласен человек с мнением и принципами большинства — езжай во фронтир. Собственно, так и образовывалось казачество, чья энергия была в итоге направлена на благо России, а не ее развал. Поляки зажимали казаков, получая давление внутрь страны, Россия осторожно выдавливала их на окраины и без лишней надобности не трогала. История наглядно показала, чей подход был верен.
В остальном же Африка как была архипелагом из множества островов (портов для вывоза ресурсов), так им и останется. У стран и народов будет выбор — войти в панрегион, приняв его законы и резко сократить общение с остальным миром, или перейти в разряд дикого поля, где минимум прав и защищать никто не будет, будут только грабить.
Таким образом, в мире панрегионов не будет универсальных законов, его структура будет намного более сложной, чем виделось глобалистам, но в то же время тенденция на всеобщую интеграцию с целью получения синергии от объединения, эффектах масштаба и т. д., без избыточных ускорений, будет четкой и понятной.
Описанный принцип миропорядка интереснее и сложнее, чем нам кажется. Если человечество сможет не нырнуть в следующую попытку глобализации (после 2040 г.), а пойдет по сценарию «Триполярный мир», у нас есть хороший шанс качественного развития.
Распад мира на панрегионы ведет к появлению активных игроков: лидеров панрегионов, младших партнеров, вассалов и территорий, входящих в панрегионы, а также государственных образований и территорий вне границ панрегионов. Все процессы будут происходить на фоне начавшейся в 2020 г. Величайшей депрессии и последующих локальных попыток восстановления.
Не вошедшие в состав панрегионов страны и территории будут иметь неоднородную структуру. Сохранится разделение на сильные государства / региональные державы, пытающиеся вести свою политику, страны-лимитрофы / прилипалы и лишенные минимальной субъектности территории. Данное положение зафиксируется до 2040 г., когда несколько панрегионов смогут перейти в 6-й технологический уклад и за счет обретенного громадного технологического, экономического и военного превосходств начнут систематически грабить и зачищать соседние Дикие земли. Если США реализуют стратегию «Величие Америки» с быстрой гражданской войной, то их трансиндустриальный переход произойдет в 2030-2035 гг., что позволит им к 2040 г. взять под свой контроль значимую часть мира, стать самым сильным панрегионом и основным претендентом на новую глобализацию.
Особенность, отличающая панрегион от региональной державы, — формирование в горизонте 2025-2035 гг. замкнутой и высокоизолированной экономики с индустриальным населением не менее 300, а желательно — 500 млн человек. Технологическая зона панрегиона позволит поддерживать замкнутую экономику 4 и/или 5-го технологических укладов практически на современном уровне разделения труда и перейти затем в 6-й уклад. Вне панрегионов таких перспектив не будет. Малый масштаб экономики станет в региональных державах естественным ограничителем восстановления и внедрения новых технологий, не говоря уже о просто территориях.
По завершении трансиндустриальной революции проблема размера панрегиона перестанет быть критичной, так как в пределе до 90% населения уже будут нужны в качестве отнюдь не производителей, но всего лишь потребителей. Однако границы внутренних мирков относительного благополучия / панрегионов к этому моменту будут закрыты для внешней миграции, а более дешевые и качественные товары, под прицелом канонерок, захлестнут соседние территории, уничтожая местные экономики.
Сокращать собственные старые отрасли, перешедшие в 6-й технологический уклад, страны будут планомерно, а громадный переизбыток продукции с новых роботизированных и аддитивных производств пойдет на внешние рынки в рамках неэквивалентного обмена на сырье по бросовым ценам.
В XIX в. в эпоху написания «Капитала» и зарождения марксизма критическим ресурсом экономики был человеческий труд, именно он определял основные противоречия капитализма. Во второй половине XX в. более важную роль стали играть энергетические ресурсы, но их влияние уже не было доминирующим. Трансиндустриальная революция сильно снизит значимость энергоресурсов (замкнутый ядерный цикл) и трудового капитала (роботизация и аддитивные технологии), подняв на новую высоту творческую деятельность человека. В то же время сразу несколько видов ресурсов станут критическими, дефицитными. Помимо указанных выше речь, очевидно, пойдет о воде, большом перечне других природных запасов, а также факторах уровня жизни и т. д.
На рис. 52 представлена схема, показывающая мир панрегионов, что появится и будет существовать в ближайшие 20 лет (до 2040 г.). Цифрами показаны территории, будущее и стратегии которых описаны автором отдельно. Пересечение границ панрегионов говорит о конкуренции и возможных претензиях на одни и те же страны и регионы.
По состоянию на 2020 г. наибольшие (но далеко не 100%) шансы сформировать панрегионы имеются у США, Китая и России, остальным будет сложнее. Значительная часть мира окажется вне будущих образований, став частью межграничья, диких земель, территории свободной охоты. Установленные ведущими странами правила наложат на эти территории жесткие обязательства и закрепят неравенство.
Таким образом, велика вероятность того, что в ближайшие годы мир распадется на большие регионы, вне которых останется значимое количество стран и территорий. До 2035-2040 гг. в геополитике будет
господствовать представление из предыдущих эпох, согласно которому существуют великие (центры панрегионов) и региональные державы (крупнейшие страны Дикого поля), разница между которыми не столь уж огромна и в перспективе преодолима.
Это будет опасной иллюзией, так как, сформировав технологическую зону на 300-500 млн индустриального населения, панрегионы смогут вернуть текущий уровень технологий и начать переход в 6-й технологический уклад. Региональным державам и прочим лимитрофам останется лишь наблюдать за этим.
Условная независимость и многовекторность в ближайшие 20 лет в долгосрочной перспективе приведет многие региональные державы к гибели.
В 2025-2040 гг. внутри каждого панрегиона будут свои вялотекущие конфликты, линии напряжения, неравноценные обмены, саботаж и попытки перетягивания одеяла, а расположенные между панрегионами государственные, квазигосударственные образования и территории будут, транслируя политику многовекторности, метаться между сильными игроками в попытках уцелеть и получить выгоду, предавая, обманывая и обманываясь вновь и вновь.
Общий тренд развития будет при этом неизменен, но колебания вокруг него будут происходить постоянно. Так, со страниц учебников истории СЭВ сейчас воспринимается практически единым бесконфликтным образованием, а временный выход Франции из НАТО кажется незначительным случайным эпизодом. В реальности же страсти там кипели совсем не детские: торговля, шантаж, угрозы и поиск компромиссов не затихал.
Точно так же будет и в дальнейшем: оказавшиеся между панрегионами страны будут стараться на словах выстраивать внеблоковую, многовекторную политику, а по факту — стремиться выторговать себе краткосрочные бонусы за продажу части суверенитета и перспектив. Если бы у этих стран была долгосрочная стратегическая мысль, они добровольно вошли бы в один из панрегионов на правах младшего партнера или вассала. Даже у претендующих на региональную значимость государств в 2040-х гг. не будет шансов на сохранение субъектности. Вся их деятельность будет направлена не на рост влияния, а на сохранение и удержание имеющегося. В отличие от второй половины XX в. у основных игроков хватит сил, ресурсов и желания полностью разделить весь мир, не позволяя формироваться аморфным движениям неприсоединения.
Сохранение «себя» в рамках экспансии панрегионов возможно путем добровольного присоединения по предварительным договоренностям (например, включение Ирана и Израиля в российскую стратегию «Новый ковчег») или политики «железного занавеса» в стиле Северной Кореи. Суть последней — развитие военной силы до уровня неприемлемости потерь и максимальное закрытие от внешнего мира, но даже и это не спасет, а лишь отсрочит будущее поглощение.
Политическая активность региональных держав и всевозможных лимитрофов будет затенять общую картину, создавать иллюзию сложной геополитической жизни, но все это будет продолжаться лишь до 2035-2040-х гг. С момента перехода в трансиндустриальный уклад у панрегионов скачком вырастут как возможности для экономической экспансии, так и потребность в ресурсах. Именно поэтому переход США в 6-й уклад в 2030-2035 гг. окажется столь болезненным для остального мира. При идеальном раскладе к 2040 г. захваченные ресурсы и мощь возрожденных Штатов будут таковы, что остальным останется лишь тянуть время и сопротивляться без значимых шансов на успех.
Таким образом, можно полагать, что в период до 2035-2040-х гг. не вошедшие в панрегион страны будут чувствовать себя достаточно уверенно, маневрируя между самоорганизующимися большими игроками и играя по принципу «ласковое теля двух маток сосет». В 2040-2060-х гг. конкуренция между перешедшими в 6-й технологический уклад игроками ужесточится, решившие основные внутренние проблемы панрегионы сцепятся между собой в решении вопроса о том, что будет дальше — становление новой глобализации (один победитель) или устойчивого Триполярного мира.
В этих конфигурациях мира нет места для отдельных региональных стран, территории свободной охоты должны будут утратить даже минимальную субъектность, руки дойдут до всех. Кто не встроился в систему разделения труда в 2020 г. подвергнутся архаизации и грабежу. В первую очередь удар будет нанесен по самому заметному и привлекательному — региональным лидерам, стратегическим территориям и ресурсам. Очередь лимитрофов наступит чуть позже. К 2060 г. при становлении Триполярного мира начнется битва за Африку — последние Дикие земли планеты.
До момента завершения мира панрегионов (к 2060 г.), помимо региональных держав, лимитрофов и территорий, на карте мира будут присутствовать еще и проксигосударства, эксклавы сильных игроков — продолжатели традиций пиратских республик.
Стратегия не исчерпывается реализацией своих продуктивных планов на будущее, зачастую даже более важным в ней является разрушение планов противника. В силу развития технологий и предшествующего периода глобализации интересы всех крупных игроков в той или иной мере представлены практически во всех точках мира. Необходимость обретения статуса геостратегического игрока накладывает требование по одновременному развитию черт трех типов державы — суши, моря и сети.
Морская составляющая подразумевает развитие потенциала для торгово-экономических конфликтов по всему земному шару. Перевод экономики на принципы державы моря с эксплуатацией отдаленных колоний не является главной целью — в отличие от умения защищать свои интересы и вредить чужим. В истории были примеры, когда начинающая и развивающая морские принципы держава успешно противостояла более сильной державе или империи. Суть этой стратегии — формирование полуэксклавов, т. е. территорий, имеющих выход к морю при отсутствии сухопутных границ с основной территорией.
В качестве подобных примеров из истории можно вспомнить французские и английские пиратские центры (Тортуга, Порт-Ройял), британский Гонконг, советскую Кубу, американский Тайвань и много других. Расположенные внутри зоны влияния противника, растягивающие его оборону и ставящие под угрозу коммуникации эксклавы, связывая ресурсы, мешают реализовывать чужие стратегии.
Находящиеся вдали от основной территории эксклавы могут использоваться также в качестве инструмента повышения тревоги противника. Справедливо и обратное: при неудачном расположении, особой стратегической значимости и крупных масштабах эксклав становится местом давления противника на метрополию, своеобразным заложником. Поэтому эксклавы желательно формировать из вассальных и нестратегических территорий, защита которых любой ценой не имеет смысла и обеспечивается всего лишь политической неприкосновенностью границ. Оптимальным является создание «островов свободы», формально независимых, поддерживаемых политически, экономически и в военном плане. С одной стороны, большая часть творимого этими образованиями идет на пользу панрегиону, с другой — отсутствует формальная ответственность сюзерена. Идеально, если эксклав является отпавшей частью, осколком территории противника.
Особенно неприятны такие образования противника для морских держав, внутренние коммуникации которых оказываются под ударом.
Таким образом, в ближайшие десятилетия мы будем наблюдать формирование на карте мира небольших прокси-государств, «островов свободы», расположенных в стратегически значимых точках планеты и качественно и умело осложняющих жизнь крупных игроков. Оптимально, если в качестве «острова свободы» выступает осколок территории противника, что автоматически усиливает психоисторическое противостояние и наносимый вред.
Распад мира на панрегионы не приведет к упрощению геополитической борьбы, низведению ее до противоборства нескольких игроков в чистом поле. До 2035-2040-х гг. у региональных держав и даже отдельных стран лимитрофов будет присутствовать иллюзия возможности успешного существования и перспектив. Ради среднесрочной «независимости» и/или по причине ненужности никому указанные образования будут заполнять геополитическое пространство своими интригами, планами, мечтаниями и претензиями.
Переход в 6-й технологический уклад кардинально изменит ситуацию, «прыжок» панрегионов в новые возможности и могущество окажется катастрофическим для окрестных стран и территорий, превратив их политику в игры в песочнице. В 2020-е гг. будущие геостратегические игроки и центральные страны формирующихся панрегионов будут загонять под свой контроль младших партнеров/союзников, вассалов и территории. Избравшие «независимость» и «многовекторность», насмехаясь над интегрированными неудачниками, на всем протяжении 2030-х гг. будут искренне считать себя счастливчиками. В 2040-е гг. картинка отразится, возросшие возможности и агрессия панрегионов в борьбе за мировое господство позволят им быстро и жестко зачистить наиболее сильные региональные державы и стратегически важные территории.
Судьба большинства стран, не позаботившихся ранее о вхождении в панрегионы, — архаизация, разрушение промышленности, внешний контроль ресурсов, лишение каких-либо перспектив и жесткое ограничение на выезд населения. На фоне зачищенного таким путем Межграничья современные страны третьего мира могли бы выглядеть вполне успешными и благоприятными для жизни.
Помимо региональных держав, лимитрофов и территорий на карте мира будет еще один вид стран, т. е. инструмент борьбы панрегионов — проксигосударства, «острова свободы». Указанные образования будут располагаться в зоне стратегических интересов противника и требовать от последнего концентрации ресурсов в несколько раз больших, чем то, во что обходится их содержание. Таким образованием была Куба против США и Тайвань против Китая.
К 2060 г. будет ясно, начал ли мир формирование новой глобализациии или смог остановиться в устойчивом положении Триполярного мира. Вне зависимости от сценария разрушенные и ограбленные территории подвергнутся новой цивилизованной колонизации, прогрессу и развитию на принципах панрегиона / глобального проекта, получившего эти территории под свой контроль. Если психоисторические принципы сюзерена будут правыми, перспектив для возрождения в ближайшие десятилетия даже минимального уровня жизни будет мало. Таким будет довольно жестокий мир будущего, мир середины XXI в., для стран и территорий, огульно отказавшихся войти в панрегион в 2020-е гг. Ведь даже сдавшийся/побежденный панрегион будет интегрироваться в новый мир, а не становиться резервацией, позволяющей сохранить существующие принципы и порядки.
Кардинальные изменения экономической, культурной и политической карты мира приведут к изменению полюсов притяжений и силы, росту насилия и резкому обнищанию населения. Речь может идти о сотнях миллионов человек, вынужденных покинуть свое местожительство в поисках даже не лучшей жизни, а возможности выжить. Одни будут пытаться удовлетворить физиологические потребности, другие будут стремиться оказаться в идеологически и культурно близкой среде, третьих просто вышвырнут из мест привычного и комфортного проживания.
Несмотря на то, что сценарий «Нового великого переселения» маловероятен, отдельные его сюжеты будут присутствовать при любом раскладе событий.
Распад глобального мира на части спровоцирует появление многочисленных разнонаправленных миграционных потоков. Кризисы и резкое изменение привычного ареала обитания будет заставлять людей стремиться перемещаться из неприемлемых в относительно комфортные условия. Большинство читателей и экспертов «Новое переселение народов» воспринимает исключительно как приезд миллионов неоварваров в развитые государства, в результате чего произойдет разрушение/ослабление последних.
Между тем можно и нужно выделять несколько на-правлений/потоков перемещения населения:
■ воссоединение, возвращение эмигрантов и их потомков из числа коренного населения;
■ выселение ранее приехавших этнически чуждых мигрантов и их потомков, что развращены сидением на пособиях, отказываются интегрироваться, высококриминализированы и т. д.;
■ привлечение культурных мигрантов, т. е. этнически чуждых людей, но которые готовы принять этническую идентичность коренного населения и удовлетворяющих нужным критериям (интеллект, образование, профессия и т. д.);
■ выдавливать коренное, но культурно чуждое население, неспособное принять новые правила игры;
■ выселять/принимать население из-за изменения границ / зон влияния;
■ выдавливать «лишнее», избыточное население, обеспечение минимального уровня жизни которого не представляется возможным.
Если бы мировой сценарий «Новое великое переселение» реализовался в полном объеме, то большая часть развитых стран была бы уничтожена (разрушены экономика, технологические цепочки, социальные отношения и т. д.), общий уровень развития человечества упал бы до уровня начала XX в., региональные державы, что не оказались на пути толп «переселенцев» (Индия, Египет, Иран, Бразилия и т. д.), вышли бы на первый план, а мир завис бы между региональным и локальным уровнем единства — собрать большие регионы не получается, но попытки предпринимаются. Уровень нестабильности в целом оказался бы много выше, чем в современном мире, но порядка было бы больше, чем в сценарии «Глобальной катастрофы» — войны троянского типа всех против всех, с последующим распадом мира на отдельные небольшие страны, регионы и территории.
В рамках пока доминирующего сценария распада мира на панрегионы отдельные проявления сюжетов из других сценариев обязательно будут. Отдельные региональные войны будут вспыхивать по всей планете, а толпы переселенцев будут искать новые местожительства.
Описывать процессы возвращения представителей диаспоры и переселения народов и популяций после изменения границ смысла нет, эти процессы были всегда и не отличаются новизной. Масштаб их, конечно, вырастет, но не более, а вот остальные потоки представляют большой интерес.
Таким образом, общемировой сценарий «Новое великое переселение» включает не только нашествие неоварваров, но и «обмен» культурными мигрантами, когда в условиях резко изменившейся действительности люди будут искать культурно и ментально близкие страны, массово уезжая с родины.
При существующих раскладах, наиболее вероятным сценарием для мира является «Мир панрегионов», но даже в его рамках локальные процессы переселения народов будут присутствовать. Это требует особого внимания к вопросу.
В 2015 г. Европа столкнулась со спровоцированным наплывом «сирийских беженцев» — нужно понимать, что помимо сирийцев кого там только не было. В арабских и африканских странах с высокой рождаемостью, низким уровнем жизни и проблемами с обеспечением водой и питанием любой неурожай, рост цен на продовольствие в мире, да по сути любая проблема ведут к голоду и социальным недовольствам. Если накормить всех не получается, а демографическое давление растет, то совершенно логичной выглядит идея создать условия для перемещения части населения в более богатые страны.
В путь отправляются далеко не самые лучшие, работящие и умные, эти худо-бедно, но как-то устраиваются на родине, а вот неспособные и/или нежелающие работать отправляются на поиск мест с социальными пособиями (неоварвары), выступая в качестве разведчиков для многочисленных родственников. Не нужно думать, что это проблема только Европы, в Латинской Америке регулярно собираются караваны в США. Если Дональд Трамп (2016-2020 гг.) еще пытался им мешать, то заявленная политика Джо Байдена, (2021 г.) наоборот, будет потворствовать переселению.
Помимо этого в мире начинаются движения по привлечению миллионов ценных культурных мигрантов со стороны принимающей страны и выдавливанию этих же людей со стороны родины.
Одним из пионеров этого движения народов становится Британия, возрождающая свой имперский проект и планирующая раздать паспорта и принять порядка миллиона молодых, энергичных и близких по взглядам жителей Гонконга. Простая двухходовка — создай реально или якобы тяжелые условия жизни (провокация выступлений и хаоса, пропагандистская накачка населения), а после дай возможность миграции (выборочная раздача паспортов)[55].
Каких-то 7-10 лет назад разговоры про независимую стратегию Британии вызывали лишь смех, но англосаксы шаг за шагом начали двигаться к обретению субъектности. Можно вспомнить о Brexit (2016-2020 гг.), восстановлении отношений с быв-шими/потенциальными колониями, протекторатами и ситуационными союзниками, попытках возрождения войск и ВПК, консервативной пропаганде среди военных и т. д. В логике империи моря риски территориального сепаратизма и временного (в их представлении) выхода Шотландии и Северной Ирландии окупятся в долгосрочной перспективе. Не нужно забывать, что значимая часть Западной и Северной Европы, скорее всего, войдут в состав «Новой Ганзы», опекать и эксплуатировать которую будет именно Британия. В понимании последней, если шотландцы решат поиграть в независимость, то в итоге окажутся не частью метрополии, а протекторатом, т. е. в проигрышной ситуации.
С точки зрения Китая ожидаемый исход населения из Гонконга явление абсолютно нормальное, неприятное, но необходимое. Эти люди не хотят жить в Китае, ассимилировать их не получается, значимая часть их ресурсов, сил и энергии будет направлена на борьбу, противостояние и саботаж политики властей. Польза от ограничения на отъезд крайне сомнительна, наоборот, нужно создавать условия для того, чтобы недовольные уезжали. Уничтожение, изоляция или ограничение прав этих людей также несет много проблем и крайне неприятных последствий. Китаю много выгоднее отпустить их, даже если произойдет усиление геополитического конкурента. Кто-то из уехавших разочаруется и решит вернуться, кто-то найдет себя и принесет пользу на общечеловеческом уровне, а у кого-то появятся дети, которые опять захотят стать китайцами.
Флотилии «философских пароходов» будут пересекать океаны, увозя талантливых, а где-то и гениальных людей на новое место жительства, где они смогут раскрыться в полной мере, а не сгинуть в бессмысленной борьбе. В свое время В. И. Ленин спас для человечества Н. А. Бердяева, И. А. Ильина, П. А. Сорокина Сорокина и других. Быть может в миллионе бегущих из Гонконга китайцев найдутся не менее масштабные личности.
В ближайшие годы пример избавления от мигрантов — уже прибывших, но оказавшихся не такими нужными и полезными, — скорее всего подаст всё та же Британия: ведь «остров не резиновый». Можно будет не удивляться возобновлению разговоров про нулевую толерантность к преступлениям, особенно для мигрантов и их потомков: с лишением гражданства и высылкой в расположенные в других частях света лагеря переселенцев (Африка, Ближний Восток, Украина.).
Таким образом, события 2015 г. наглядно продемонстрировали неготовность развитых стран с их принципами, нормами и законами к адекватной реакции на срежиссированный наплыв под видом сирийских беженцев миллионов молодых, культурно чуждых иждивенцев, а также полную импотенцию управленческой системы в части решения кризисных задач и самозащиты.
Между тем на примере британской двухходовки в Гонконге, при явно согласованном молчании Китая, можно увидеть, как происходит создание условий для отъезда и привлечения к себе необходимого населения. В свое время израильское Бюро по связям «Натив» прославилось подобными операциями, но масштаб британской операции много больше: речь идет об отборе около миллиона будущих граждан.
Ближайшие годы будут характеризоваться массовыми флотилиями «философских пароходов», что будут перевозить между странами и материками людей, которые будут лишь мучаться и вредить на родине, но смогут раскрыть свой творческий потенциал на чужбине.
На фоне распада единой экономической системы, общего падения уровня жизни и роста напряженности можно выделить следующие места происхождения неоварваров/беженцев (указаны по степени снижения вероятности):
■ Ближний Восток и Северная Африка — голод, дефицит воды, резкое падение уровня жизни, вооруженные конфликты;
■ Черная Африка — голод, вооруженные конфликты;
■ Латинская Америка — нищета;
■ Средняя Азия — вооруженные конфликты;
■ Пакистан, Индия, Иран — вооруженные конфликты, голод, дефицит воды;
■ прибрежный Китай — закрытие производств, обвал уровня жизни, гражданская война;
■ прочие зоны вооруженных конфликтов.
Несложно заметить, что если первые регионы генерации проблем и напряжения традиционны, ранее проявлены и не затрагивают Россию, то Средняя Азия и Китай расположены в непосредственной от нас близости. Проблемы в Средней Азии могут начаться в самое ближайшее время (2021-2025 гг.) как бы не хотелось другого. Не так важно, что послужит началом движение через Пяндж пары десятков тысяч тюркоязычных бармалеев[56], заботливо перевезенных на север Афганистана из Сирии несколько лет назад. Будет ли это давление талибов, действия Турции/ Британии, планы США по сдерживанию Китая и т. д., а может всё вместе? Для нас важно, что значительное количество местного населения будет искать спасения в России, и нам нужно будет что-то делать с этими потоками.
Действовать придется очень жестко и быстро:
■ выдвижение войск на намеченную линию удержания, игнорирование границы, чтобы решать проблемы на подступах;
■ начало жесткого перекрытия линии удержания — минные поля, автоматические турели, стрельба на поражение по идущим вне КПП и др.;
■ строительство лагерей для беженцев рядом с линией удержания;
■ фильтрация беженцев (пропуск в Россию, въезд на контролируемую территорию без возможности проезда в Россию, размещение в лагерях беженцев, отказ в пропуске, арест);
■ введение повышенных мер контроля в России в части выявления просочившихся беженцев и бармалеев;
■ выдача гражданства только русским по крови и/или культуре (тех, кого называют русскоязычные), как бы жестко это не звучало.
Если Китай не пойдет по пути мобилизации для «священной войны», чтобы через самоограничение, самоочищение и кровь изменить структуру производства под внутреннее потребление (стратегия «Великая жертва»), то в худшем случае сразу после 2025 г., а скорее всего в 2040-2045 гг. он пойдет на распад и гражданскую войну. При таких раскладах останется надеяться только на антропопотоки в более теплые регионы, в ином случае по описанной ранее системе.
Помимо беженцев в ближайшие 5-7 лет Россия столкнется со следующими задачами:
■ создание системы интеграции культурных мигрантов (ранее уехавших, но желающих вернуться, являющихся или желающих стать русскими по культуре);
■ создание и запуск процедур лишения гражданства мигрантов первого и второго поколения, что нарушают законы и отказываются интегрироваться в общество;
■ формирование условий для добровольного и свободного отъезда и эмиграции праволиберально настроенных граждан (например, ограничение карьеры и намек, что за границей будет лучше жить).
Если данные задачи еще можно делать в медленном режиме, то вопросы приема беженцев стоят на повестке дня и требуют подготовки и проработки в настоящем времени.
Таким образом, в ближайшие десятилетия Россия, скорее всего, столкнется с двумя волнами неоварваров/ беженцев: 2021-2025 гг. — поток беженцев из Средней Азии, где развернется повторение сирийского сюжета, но в более сложном варианте, и 2040-2045 гг., когда Китай столкнется с распадом и гражданской войной. Если власть в Китае в ближайшие несколько лет перехватят комсомольцы и/или шанхайцы, то риски распада переместятся на 2025-2027 гг., что крайне невыгодно для России. Выдержать две такие антроповолны подряд будет крайне сложно. В этом свете тактический союз с армейцами Китая более чем оправдан.
В ближайшие 5-7 лет для России крайне важно сформировать две системы: культурной миграции, интеграции населения и поощрение эмиграции праволиберального коренного населения, неспособного отказаться от активных вредительских мер в будущем, своеобразное возрождение «философских пароходов».
И, да, прежняя форма политического гуманизма в ближайшие десятилетия станет неактуальна, как бы не хотелось иного.
Общемировой сценарий «Нашествие неоварваров» / «Великое переселение народов» автор ранее мало затрагивал и зачастую сводил лишь к одному из проявлений, пусть и самому массовому — наплыву миллионов неоварваров (иждивенцев, отказывающихся интегрироваться в новое общество) в наиболее развитые страны с последующим разрушением последних изнутри. В итоге на ведущие позиции в мире вышли бы региональные державы, которые не были затронуты разрушительными антропопотоками и/или сами были их истоком, сбрасывая вовне «избыточное» население (Индия, Египет, Иран, Бразилия и т. д.).
Между тем данный сценарий включает и масштабное перетекание разного по культуре и духу населения между странами. В качестве примера таких процессов можно рассматривать планы Британии по выдаче гражданства и переселению к себе около миллиона специально отобранного населения из Гонконга. Всё это будет происходить при молчаливом согласии Китая, прекрасно понимающего, что какими бы полезными не были эти жители Гонконга, проблем материку от них будет много больше — пусть уезжают.
Несмотря на то, что доминирующим в мире остается сценарий «Мира панрегионов», отдельные сюжеты переселения народов будут проявлены. В частности, в 2021-2025 гг. России предстоит столкнуться с последствиями событий в Средней Азии, а в 2040-2045 гг. высока вероятность распада и гражданской войны в Китае. И, да, это благоприятный для Китая сценарий, ведь, если в ближайшее время к власти придут «комсомольцы», кризис начнется много раньше, — в 2025-2027 гг.
Помимо этого России необходимо сформировать миграционно-интеграционную политику для привлечения и адаптации культурно близкого населения, а также принять и смириться, что значимое количество самых талантливых праволиберальных индивидов будет много проще отпустить / выслать из страны, чем бороться с проявлениями их творческой энергии, направленной на разрушение России изнутри. Мир будет жесток, но к этому надо готовиться.
В настоящее время мы все с интересом наблюдаем крах проводимой в последние десятилетия политики создания единого человечества. Попытка построить единый мир исключительно на экономических принципах оказалась провальной. Свободы движения товаров, услуг, капиталов, рабочей силы и информации оказалось недостаточно для глобализации. Остался вопрос, может ли существовать устойчивая глобализация или человечество обречено ходить по кругу.
Под глобализацией будем понимать именно формирование единого субъектного человечества, ведь конкретные экономические, политические детали и аспекты вторичны.
В период 2040-2060 гг. человечество опять будет стоять перед выбором: новая глобализация или Триполярный мир? И вот тут возникает ряд вопросов — возможно ли устойчивое и продолжительное существование глобального мира и если да, то при каких условиях?
Без понимания этого человечество будет обречено раз за разом пытаться построить очередную Вавилонскую башню, и не важно, будет ли в основе лежать коммунистическая теория или либеральные представления. Нам необходима общая модель, описывающая все состояния человечества в его попытках обрести единство.
Вариант построения единого человечества путем изменения природы каждого человека находится вне данного рассмотрения, будем работать с несовершенными людьми. Построение идеальных обществ эльфов, биороботов или сказочных героев относится к чудесным сценариям, вероятность которых не превышает 2%.
Построение праволиберальной глобализации как создание единого пространства для движения товаров, услуг, капиталов и трудовых ресурсов не является необходимым и обязательным для всех возможных видов глобализации. Это лишь частный случай, идущий от описания внешних проявлений конкретного глобального проекта — праволиберального, построенного на финансовом капитализме. При этом данный вид объединения оказался неустойчивым
и незавершенным.
В общем виде принцип глобализации является частным случаем внутреннего единства территорий и требует пяти элементов/ключей (5 «Е»):
■ единство элиты / правящего слоя (революционеры, взявшие власть, явление неустойчивое);
■ единство контроля системы принуждения и насилия;
■ единство культурного канона (в первую очередь язык и ценностная база);
■ единство (равенство) экономического развития территорий (не отдельных людей);
■ единый (всеобщий) внешний враг/противник.
Комбинации первых четырех ключей формируют различные формы неустойчивого равновесия, т. е. равновесия, которое может существовать, но при любом внешнем воздействии (кризисном явлении) будет требовать приложения сил для своего сохранения. В ином случае при отсутствии ресурсов для удержания система пойдет искать другое состояние.
Последний критерий (внешний враг) стоит особняком, так как он позволяет перевести неустойчивое равновесное состояние в устойчивое. Стабилизация осуществляется в первую очередь за счет много большей готовности к компромиссам при внутренних противоречиях — со своими договориться проще.
В зависимости от сочетания действующих и актуальных критериев глобализации возможно несколько положений миропорядка (рис. 53):
■ игра с меняющимися правилами;
■ игра с фиксированными правилами;
■ мировое правительство;
■ единый мир для избранных;
■ единый мир для всех.
Порядок имеет значение, так как отсутствие более раннего в списке критерия единства приводит к уничтожению системы в среднесрочной перспективе. Так, исчезновение единой элиты западного мира, что отчетливо проявилось для внешних наблюдателей в 2010-2012 гг., стало основанием резкого усиления деструктивных тенденций на разрушение глобализации.
На рис. 53 представлены все равновесные варианты общей организации человечества как целого, оставшиеся комбинации искусственны и/или очень быстро вырождаются. Когда ни один из критериев глобализации не проявлен и после любой попытки объединения и упорядочивания мир скатывается к хаосу.
В настоящее время в мире нет единой элиты. Доминирующий долгое время праволиберальный, построенный на свободном рынке финансовый проект даже на пике своего влияния не был принят всеми. Левые проекты были разбиты, а их элиты уничтожены, но остались еще правоконсервативные элиты, которые на время ушли в тень. Именно раскол между правыми либералами и правыми консерваторами мы наблюдаем на самом ярком фронте борьбы — США.
Таким образом, глобализация требует не всеобщего открытого рынка, а единства элит, системы насилия, культурного канона и экономического развития территорий. Данное утверждение хорошо проявляется на меньшем масштабе, ведь именно так характеризуются наиболее устойчивые империи в истории. Отсутствие отдельных ключей/элементов резко меняет формат мира.
Построение любой из форм глобализации без наличия внешнего врага (иного разумного вида) не имеет долгосрочных перспектив, так как неустойчивое равновесное состояние разрушается от сильного толчка. Чем больше проходит времени, тем выше вероятность получить такой удар.
Карантинные мероприятия 2020 г. наглядно продемонстрировали, как быстро и легко все договоренности о мировом, европейском, атлантическом единстве стали ничем даже при видимости кризисной ситуации.
Мы живем в мире «Игра с меняющимися правилами» (ни один из критериев глобализации не выполнен полностью). После того как мир стал доступнее и меньше, начали происходить и еще обязательно будут попытки усиления и возвышения одного из множества проектов, правда без шансов на устойчивую долгосрочную глобализацию. Упорядоченные структуры формируются из хаоса, разрастаются, набирают мощь, но по прошествии определенного времени всё возвращается в исходное состояние — изначальный хаос.
Этот круговорот будет продолжаться до тех пор, пока у человечества не появится внешний к нему враг и/или не произойдет изменения природы человека, т. е. пока надежда на единое субъектное человечество неисполнима.
Ключевой проблемой глобализации является самый первый ключ — единство элит. Именно он имеет максимальное влияние и вес, как на удержание единства, так и на его распад.
Есть три примера из новейшего времени, в рамках которого распад попыток построения единого будущего хорошо виден:
■ распад Советского блока — конец 80-х годов;
■ провал праволиберальной глобализации в 2016... гг.;
■ выход США на гражданскую войну в 2020-. гг.
На рис. 54 показаны ситуации с ключами глобали-зации/единства для указанных примеров перед началом распада. Рамкой выделены критерии, которые критически снизились к началу краха.
Легко заметить, что ни один из рассматриваемых сюжетов не был доведен до равновесного состояния, и что все три примера шли к совершенно разным итоговым вариантам глобализации. СССР строил «Единый мир для всех», но не успел решить вопрос с единым культурным каноном и экономическим неравенством.
В итоге ослабление элитного единства (предательство ее части) и снижение напряжения во взаимоотношениях с противником (политика сосуществования) привели к очень быстрому краху и распаду по национально-административным границам.
Праволиберальная попытка глобализации была направлена на формирование «Мирового правительства» с последующим переходом к сценарию «Единый мир для избранных». Данный сценарий был изначально неустойчив из-за отсутствия единого врага. В итоге произошедший раскол ранее единых западных элит сделал перспективу краха этого сценария лишь вопросом времени. С учетом уже утраченной монополии на принуждение (армия, законы, правила и т. д.) остановить распад можно только на варианте «Игры по правилам», что позволит сохранить основные принципы финансового капитализма, и не более. Поскольку взять обратно под контроль национальные элиты не представляется возможным — им просто нечего предложить, то остается единственный вариант — ликвидация всех недовольных (все не компрадорские элиты в мире), а на это банально нет ресурсов и сил. Следовательно, распад праволиберального миропорядка не остановить.
Третий рассматриваемый сюжет — выход США на гражданскую войну. Единство внутри Соединенных государств Америки строилось на принципах Единого правительства. Раскол элит, тот же самый, что и при распаде праволиберального мира, вместе с идеологической и экономической поляризацией между населением и отдельными штатами, серьезно понижает единение страны. Как это ни удивительно, но так же, как и при рассмотрении мира в целом, собственно экономический кризис не был столь критичен в вопросе сохранения единства. Ключевой фактор — поляризация элит, когда контрэлита становится антиэлитой, т. е. исчезает сама возможность мирного сосуществования. Собственно, раскол между промышленными элитами США и Фининтерном как раз из этой серии — взаимное сосуществование в будущем невозможно.
Если кризис в элите будет преодолен уничтожением одной из сторон, так как договориться уже невозможно, то США сохранят целостность, если нет — политическая карта претерпит изменения.
Таким образом, наиболее сильный удар по любой глобализации — раскол в элитах, когда антиэлита получает под контроль значимые для борьбы ресурсы.
Все три приведенных примера объединения пострадали из-за раскола, отказа части элиты от консенсуса о будущем и принципов объединения. Для предотвращения рисков элита должна быть максимально однородна в части контроля активов и влияния, чтобы никакие «малозначимые события» (с ее позиции) не приводили к распаду.
Если бы западная элита была гомогенна по структуре активов, принципам контроля и т. д., то наступающая Величайшая депрессия в разы бы сократила их активы, но соотношение сил не претерпело бы существенных изменений. В текущей же ситуации активы транснациональных финансовых корпораций, составляющих основу Фининтерна, просто исчезнут полностью, в то время как владеющие отраслями и конкретными предприятиями элитные группировки сохранятся.
Есть множество социально-психологических и биологических черт и качеств современных людей, что формируют постоянные противоречия в обществе и мешают устойчивости государственных образований в частности и единого мира в целом, ключевые из них:
■ изначальное неравенство людей (генетическое разнообразие и разница в предрасположенности);
■ потребность в социальном доминировании и связанные с этим проявления агрессии;
■ необходимость категории «они» для формирования общности «мы»[57];
■ потребность в повышении шансов на успешность потомков.
Тут уместен принцип про каплю, в которой отражается море. Пока человеку, как представителю вида, присущи указанные выше качества, человечество / общество будет стремиться к внутреннему разнообразию, неравномерности, формированию центров кристаллизации.
Потребность в доминировании ведет к постоянному формированию неравенства, выстраиванию иерархии, сложных отношений. Это справедливо не только в отношении отдельных индивидов, но и социальных групп. Неравенство провоцирует постоянные конфликты, различия в понимании справедливости, линии разлома, попытки разделения. Для нивелирования центробежных сил необходим репрессивный/ властный аппарат.
Если бы человечество делило планету/ареал обитания с орками, эльфами, разумными бобрами, инопланетянами или еще каким разумным видом, то проблема объединения всего человечества против общего противника/врага не была бы сложной. Четко понятно, кто такие «они» и кто таким «мы». Противник нужен не для борьбы с ним, а для самоидентификации нас, понимания кто мы есть. Хотя принцип «Против кого дружим, девочки?» важен.
Таким образом, индивидуальная изменчивость, стремление к доминированию и потребность в разделении «свои - чужие», формируют постоянные противоречия между энтропией и стремлением к порядку. В итоге человеческому обществу не удается обрести устойчивое равновесное состояние.
Если убрать вышеуказанные проявления природы человека, то общество станет стабильным, прекратив развитие, что равносильно регрессу и гибели в долгосрочной перспективе.
Самый простой способ объединения всего человечества — найти внешнего разумного противника, настолько не похожего на нас, что все внешние различия между людьми перестают быть значимыми.
В продолжение вопросов глобализации рассмотрим самый простой вариант, когда у нас есть мировой элитный консенсус на принципах одного из проектов, и не более.
Когда вы смотрите материалы и аналитику различных экспертов, то легко заметить, что очень многие живут в логике мира «Игра с фиксированными правилами», отрицая любые сомнения в не абсолютности этих принципов и принятии долгосрочных и среднесрочных решений сильными мира сего вне их рамок:
■ футурологи и большинство ученых исходят из примата глобальной идеи рационального научно-технического прогресса;
■ конспирологи уверены в наличии всемирного заговора, в рамках которого некая конкретная и узкая группа определяет всё; кого только не обвиняют в этом — рептилоидов, евреев, масонов, Ватикан и т. д.;
■ для большинства современных политологов и журналистов всё еще характерна вера в неминуемость победы праволиберальной идеи Фининтерна и единство западного мира («глубинное государство»);
■ отраслевые специалисты (экономисты, социологи и др.) верят в примат своей науки и исключительное влияние своего знания на развитие всего мира;
■ сторонники идей, что якобы могут или реально являются основой глобальных проектов (не будем приводить примеры, чтобы не обижать лишний раз), уверены, что именно их и только их принципы справедливы и дают ответ на все вопросы.
Не имеет значения, верят ли люди в наличие некой субъектной глобальной элиты или в наличие несубъектного прагматического, рационального глобализма. Главное, что в их понимании развитие мира очень сильно ограничено людскими законами. И, да, если бы каждый свод правил, законов и ограничений, что приписывается Высшим силам, имел к ним отношение, то наш мир до сих пор жил бы в эпоху «Богов и героев», а киммериец Конан был бы губернатором Херсонской области.
Вот и получается, что большая часть интерпретаций, описательных выводов и прогнозов глубинных процессов, указанных выше категорий экспертов в той или иной степени расходится с реальностью. Гиперболизация и абсолютизация влияния одной из частей разрозненной и противоборствующей мировой элиты, как и полное отрицание такого влияния, вносит большое искажение, формируя мифического могущественного субъекта или отрицая саму возможность существования субъектов.
Первое с чего должно начинаться формирование единого человечества — обеспечение долгосрочного (на несколько поколений) единства элиты на принципах конкретного глобального проекта. При этом ключевым является не наличие стабильной и наследуемой группы лиц/семей/кланов, а наличие единого всемирного элитного консенсуса по будущему человечества, видению и основным вехам на пути в будущее.
Следствием этого является, что не должно быть сильных антиэлит, заинтересованных в разрушении/ отказе от заявленного миропорядка. Получаеся, что элиты конкурирующих глобальных проектов должны быть уничтожены. Элиты региональных, как правило, религиозных, и национальных проектов, что не являются прямыми конкурентами, следует инкорпорировать в общую мировую элиту или уничтожить. Все противоречия и конфликты необходимо решать путем внутриэлитных скрытых переговоров, не позволяя конфликтам выйти в информационное поле простого населения.
Элитный консенсус заключается в соответствии с принципами глобального проекта в рамках его правил и смыслов. Возможны фракции, споры о методах, но постановка под сомнение базовых постулатов недопустима. Элементы этого мы наблюдали в политике Фининтерна последние десятилетия: шла крайне жесткая идеологическая борьба и ликвидация любых конкурентных точек зрения.
В этом уже закладывается долгосрочная проблема — глобальный проект должен быть актуален всем текущим и прошлым вызовам, быть рассчитанным на несколько поколений, а лучше сотен лет непрерывного доминирования в мире, обладать необходимой гибкостью для эволюционных изменений. Фактически речь идет о понимании и осознании общих принципов развития всей человеческой цивилизации и использовании их.
В случае ошибки планирования и формирования глобального проекта, противоречия будут накапливаться, сокращая время до зарождения сильной антиэлиты и периода жизни конкретного вида глобализации. Капитализм является наглядным примером выхода проекта за изначальные допустимые параметры. Его подвело врожденное ограничение на развитие при достижении границ мира. Это справедливо и для финансового, и для промышленного капитализма.
Таким образом, формирование единой элиты, разделяющей принципы и идеи конкретного глобального проекта, является первым, обязательным и необходимым критерием для появления самого простого вида глобализма — «Игры по правилам». Не имеет значения, будет ли элитный консенсус достигнут путем переговоров или уничтожением всех конкурентных проектов, важно чтобы дальнейшее развитие мира шло по правилам выбранного глобального проекта, отступление от которого было бы недопустимо ни для одного элитария.
В силу разных причин значимая часть экспертов живет в рамках указанной модели мира. Одни из них признают наличие единого мирового доминирующего субъекта, другие отрицают саму возможность существования субъекта.
Прежде чем обсуждать логику и прогнозы любого эксперта, определите, не живет ли он в мире со сценарием «Игра с фиксированными правилами» и какие шоры и ограничения он на себя наложил. К слову, когда автор смотрит значимую часть аналитических статей, он обращает внимание на изложенные факты, реже на промежуточные выводы, а общие выводы и прогнозы нужно собирать самому. Если итог анализа совпадает с позицией автора статьи — хорошо, нет — спасибо за факты. Если итоговые выводы совпадают постоянно, к эксперту в рамках данной области появляется доверие и его выводы принимаются без избыточной дополнительной проверки.
Может сложиться впечатление, что праволиберальный консенсус был первой в истории человечества относительно успешной попыткой глобализации, но это не так. С момента, когда практически весь мир оказался под пятой европейских колониальных империй и до начала 80-х гг. прошлого века, во всем мире по факту был единый элитный консенсус. Европейские державы, а после капиталистическая система во главе с США и советская/антикапитали-стическая система во главе с СССР строили будущее в рамках единых принципов европоцентричного научно-технического прогресса. Это было единое представление о будущем человечества как о развитии европейской цивилизации, все остальные проекты были придавлены и лишены ресурсов.
Отказ от этого пути начался с отказа от космического развития, переключением фокуса внимания на «политизированную экологию», а в итоге вылился в попытки построения общемирового элитного консенсуса на принципах экологического сатанизма и праволиберального глобального проекта.
Примат экономических законов развития и использование их как основы объединения человечества дал сбой, первый же кризис полностью разрушил шаткую конструкцию. А ведь предыдущее положение мира «Игры с фиксированными правилами» существовало несколько столетий.
В рамках парадигмы научно-технического прогресса во второй половине XX в. США выступали как элита, а СССР как контрэлита и никакой сильной антиэлиты не было. Ровно до тех пор, пока объединенный запад не передал рычаги Фининтерну, который решил отказаться от развития и разрушил общечеловеческий элитный консенсус.
И, да, финансисты и долгосрочное планирование вещи мало совместные, за цифрами им очень трудно увидеть реальный мир. В попытках остановить и повернуть развитие вспять наука была заведена в кризис, сопоставимый с позднесредневековым кризисом схоластики, а множество архаичных и деструктивных смысловых систем поднято из небытия и демаргина-лизировано. И речь здесь не идет о мировых религиях, вопрос к всевозможным видам магизма, эзотерики, псевдонауки и прочее.
Логика Фининтерна была проста — для изменения парадигмы у населения нужно разрушить старую, что было успешно сделано, а потом на пустом месте внедрять в сознание свою. Кто же виноват, что времени не хватило и теперь нам всем придется очень постараться, чтобы очистить от мусора мозги как населения, так и элит.
В 90-х и 2000-х гг. могло показаться, что практически вся мировая элита готова жить на принципах праволиберального мира, но это отнюдь не так. Консервативные силы совершенно разных толков, в первую очередь национальные элиты, не готовы отвергнуть свои корни и локальные интересы. В вопросе «первый на деревне или один в городе» выбор чаще всего шел в пользу первого. Переломить эту ситуацию Фининтерн не смог и/или не успел.
Таким образом, в период противостояния США и СССР в мире был глобальный элитный консенсус — научно-технический прогресс, что позволяло с интересом смотреть в будущее. После проигрыша антикапиталистической системы, к сожалению, посткапитализм так и не был обретен, а потом и достигнутый предел развития капитализма уничтожил этот консенсус.
Правые глобалисты не успели добиться от элит всего человечества единой позиции в части установления своих принципов. Они много сделали в этом плане, но Величайшая депрессия и невозможность дальнейшего развития капиталистической системы показали хрупкость и эфемерность этих конструкции.
Добро пожаловать в мир «Игры с меняющимися правилами», который человечество не видело несколько последних столетий. Это будет интересный мир.
Праволиберальная глобализация шла исходя из примата объединения экономики, т. е. достаточно сделать единый рынок, а далее невидимая рука рынка сама выровняется и подтянет все остальные сферы жизни. В итоге неустойчивое рыночное равновесие породило такую же неустойчивую глобализацию. Невидимая рука рынка не может быть фундаментом мирового единства.
Для моделирования перспектив глобализации выделено 5 ключей: единство элиты, единство системы принуждения, единство культурного канона, единство экономического развития территорий и единство внешнего врага. В итоге все формы организации человечества как единого субъекта можно описать несколькими схемами:
■ игра с меняющимися правилами;
■ игра с фиксированными правилами;
■ мировое правительство;
■ единый мир для избранных;
■ единый мир для всех.
Каждый из проектов глобализации ориентировался на построение одного из этих вариантов будущего. Так, Коммунистический проект шел к единому миру для всех, а правые либералы создавали мировое правительство с потенциалом перехода в единый мир для избранных.
Мировой элитный консенсус, как самая первая и слабая форма глобализации, был обретен человечеством в середине XX в. (хотя можно рассматривать начало и на век ранее) и держался вплоть до окончания XX в. Это были периоды колониальных империй, великих держав и двух сверхдержав, когда европоцентристское представление и парадигма научно-технического прогресса доминировали практически во всем мире. Передача власти в западном мире Фининтерну и падение СССР ознаменовали отказ от этой формации единения человечества. Попытка построения глобализации на праволиберальных принципах экологосатанизма не была доведена до завершения, разрушив старое, но не создав новое.
Рассмотрение любой формы глобализации требует понимания, что лишь появление другого вида разумных («они») смогут сделать глобализацию устойчивым равновесным состоянием. Наличие чужого разумного вида нельзя заменить общей борьбой со стихией, проблемами и т. д., вопрос не столько в совместной борьбе, сколько в самоидентификации человечества как единой общности.
Глобализации должна начинаться с установления общечеловеческого элитного консенсуса, у представителей региональных и национальных элит два варианта — согласиться с декларируемыми принципами и инкорпорироваться на подчиненных позициях или быть уничтоженными.
В борьбе за собственный миропорядок Фининтерн уничтожил господство парадигм европоцентризма и научно-технического прогресса, но достигнуть собственных целей не смог. Человечество вернулось в состояние «Игры с меняющимися правилами» (устойчивое состояние), в котором оно последний раз было более полутора веков назад. Наступающая эпоха намного интереснее и непредсказуемее, чем кажется абсолютному большинству. Попытка повсеместного внедрения элементов «электронного концлагеря» и карантин в 2020 г. — последние попытки добиться консенсуса здесь и сейчас, сжигание всех ресурсов со стороны правых либералов. Стоимость этого сиюминутного успеха будет крайне высока как для Фининтерна, так и для мира.
Понятие «правительство» плотно входит в нашу жизнь и вызывает четкие и понятные большинству ассоциации и картинки — заседание вокруг большого стола с долгими и скучными разговорами, невнятные министры в дорогих костюмах, громадный чиновничий аппарат, коррупция, низкая эффективность управления и многие другое в том же духе. Существует ли в наши дни подобная структура, управляющая всем миром? Нет.
Где все эти миллионы чиновников мирового правительства, что путешествуют по всему миру на дорогих самолетах и машинах, требуют почтения, раздают указания, составляют горы бумаг, отчетов и распоряжений, рассказывают про свою значимость и могущество, проворовываются, наказывают недовольных, да мало ли еще чего? В таком привычном для нас «классическом» виде Мировое правительство, конечно, не существует. Раздутую чиновничью массу сложно было бы не заметить как в России, так и в мире, ведь практически все международные структуры построены по принципам совещательных органов, далеких от фантазий наивного обывателя.
Взглянем на вопрос с другого ракурса: может ли Мировое правительство строиться на иных принципах реализации власти и влияния?
Традиционно выделяют шесть источников социальной власти[58] в обществе (рис. 55). Привычное для нас традиционное национальное правительство всегда имеет в основе принуждение. Если же государство использует принципы власти вознаграждения и традиции, то впору говорить о легитимности, справедливости, гуманности и прочих «красивых» вещах. Еще в меньшей степени характерна информационная власть, которая наиболее явно проявляется в пропаганде и цензуре.
Как бы нам ни хотелось жить в гуманистическом обществе, основой любого современного государства всё так же остается власть принуждения, ведь это самый простой и легкий путь на краткосрочном горизонте планирования, а жить далекими перспективами — удел немногих.
Национальными государствами допускается использование и других механизмов власти, существует также и градация власти принуждения, вплоть до легитимации самых жестоких режимов. Можно, конечно, много писать об идеальном государстве, где принуждению не будет места, но мы говорим не об утопии, а о реальном мире.
Обратимся к системе, которую строил Фининтерн последние 30 лет (рис. 55). Большая часть влияния шла через финансовые потоки. Использовались практически все источники обеспечения власти над миром, но они не выступали в формате национального правительства. Столь привычные для власти формы — традиции, наказание и поощрение — отсутствовали в принципе или были выражены очень слабо.
Можно много рассуждать об управляемости, а также о необходимом, допустимом и достаточном количестве знающих и вовлеченных людей, способных обеспечить функционирование такой структуры управления. Можно ссылаться на завсегдатаев любой протестантской синагоги, которые по секрету расскажут первому встречному, что их двоюродный/ троюродный брат/дядя является действующим министром Мирового правительства — кстати, и сам бы рассказчик непременно был тоже там, но у него плоскостопие / повышенная честность / любовь к людям или еще какой-то «грех», и именно поэтому его не взяли. Вот только глаза у вас добрые, а уши развесистые, как раз удобно присесть и послушать.
Пока в среде западной элиты существовало временное единство, особых сложностей с навязыванием своей точки зрения большей части мира у Фининтерна не было. Существовавшую в последние десятилетия власть над Россией можно назвать оккупационным режимом (подразумевается прямое управление) лишь при очень большой фантазии и/или в попытке свалить ответственность за происходящее в стране на злопыхателей. Эта позиция — обратная сторона мнения «во всём виноват Путин, он столько лет у власти». Нужно объективно смотреть на ситуацию и не обманывать себя — ведь далеко не всё в нашей стране опосредуется злой внешней волей, от ошибок не застрахован никто.
Из-за нарастающего противостояния внутри мировой элиты и кризиса влияние Фининтерна на Россию значительно снизилось. Механизмы наказания и поощрения (например, высокими ценами на углеводороды) исчезли, и праволиберальная идеологическая монополия сильно подорвана.
Если еще несколько лет назад разговоры про Мировое правительство вызывали дискуссии на предмет того, что под ним понимать, то говорить в 2020 г. про его наличие — значит, выходить за пределы рационального дискурса.
Таким образом, влияние на Россию со стороны Фининтерна бесспорно было, но оно ни в коем случае не было воздействием Мирового правительства. Традиционная власть правительства использует принуждение, вознаграждение и традиции. Фининтерн действовал непрямыми путями, это была несомненная власть, но отнюдь не власть «правительства».
Последние несколько лет внешняя злая воля сильно ослабла, руки развязаны, пора вести политику без оглядки на правила последних десятилетий.
Возникает резонный вопрос, можно ли карантинные мероприятия 2020 г. по всему миру рассматривать в качестве свидетельства действий Мирового правительства.
Для ответа нужно посмотреть, какие типы власти были применены для запуска истерии:
■ экспертная власть — ВОЗ и медицинское сообщество;
■ информационная власть — истерия и манипуляции большей части медиа;
■ власть на основе традиций — отсылка к памяти об эпидемиях чумы, испанки и т. д., упрощение и тиражирование опыта Китая, а потом и европейских стран, не оценивая стоимости и последствий этих решений.
Были ли в запуске карантинных мероприятий другие механизмы власти? Практически нет.
Сложившаяся ситуация подобна имитации поджога многоквартирного дома с включением системы оповещения и беготней провокаторов с криками «Пожар!». Можно ли на основе ошалелого и суматошного выскакивания жильцов из дверей и окон сделать вывод, что в доме есть управляющая компания, которой все подчиняются? Нет. Удастся ли добиться таких же истеричных и панических действий второй раз? Тоже нет, человек довольно быстро обучается и привыкает ко всему.
Таким образом, можно признать, что использованные при вводе всемирных карантинных мероприятий механизмы влияния оказались крайне недолговечными, вера в их легитимность и доверие к ним рассыпаются прямо на наших глазах. Т. е. механизм их использования оказался очень сильно скомпрометированным. Во второй раз запустить масштабную информационную пандемию не получится.
Перейдем от частного варианта Мирового правительства Фининтерна к общему принципу. Как описывалось ранее, Мировое правительство является одним из вариантов глобализации — таким, в котором присутствует единая элита и монополия на принуждение, а именно основанная на принуждении власть является необходимым и достаточным элементом.
Власть поощрения и традиции является при этом желательным, но не обязательным компонентом, остальные три источника относятся уже к формированию единого культурного канона.
Практически для всех антиутопий характерен акцент на гипертрофированном изображении власти, основанной на принуждении. Можно разбавлять ее другими принципами, смещать акценты и декорации, но от максимального влияния принуждения уйти никак не получается.
В то же время для утопий типично описание стабильных обществ, где отсутствует или практически не проявляется основанная на принуждении власть. Неудивительно, что такие миры призрачны и нереальны.
При глобализации монополия на принуждение должна обеспечиваться на нескольких уровнях системы единого мира:
■ защита от сепаратизма/выхода из системы территорий и сообществ;
■ недопущение самовольного применения силы субъектами системы/странами, только по прямому разрешению;
■ система законодательства (не одно законодательство, а именно система);
■ единая судебная система (апелляционная инстанция вынесена из национальной юрисдикции);
■ единая система поиска преступников;
■ единая система контроля критических/дефицитных ресурсов.
Построение единой полицейской системы не имеет смысла, также как и формирование единого законодательства. До тех пор пока люди имеют значительные различия в традициях и культуре, национальных и религиозных особенностях, экономических отношениях и т. д., подобная унификация будет вызывать открытое и явное сопротивление. Различия слишком велики, чтобы их игнорировать, а учесть всё многообразие не получится.
Похоже описанное состояние на мир последних десятилетий? Да, именно в этом направлении работали США и Фининтерн. Недаром ведь звучали фразы, что интересы России заканчиваются на ее границах.
Таким образом, обязательным и необходимым элементом существования Мирового правительства как формы глобализации является наличие элитного консенсуса и установление монополии на принуждение, не допускающей права отдельных территорий или стран на выход из глобальной системы или применение, без мандата, силы к другим субъектам системы.
С начала 90-х гг. прошлого века и до осени 2015 г. (начало Сирийской операции) в мире в слабой и мягкой форме существовала монополия на принуждение. Грузия и Крым подняли вопрос, а начало российской операции в Сирии подвело черту под этим состоянием. Посмотрите на активное вмешательство Турции в ливийское противостояние, теперь это всего лишь один из рядовых геополитических сюжетов.
В современном мире существует много мифов, один из них — о существовании незримого, но бесконечно злонамеренного и ужасного Мирового правительства, на которое можно и нужно списывать любое злодеяние, любые ошибки и просчеты. Чего же проще? Есть внешнее оккупационное управление, ответственное за все. Мы сотрудничаем с ним, потому что у нас нет выбора. Бинго!
Последние десятилетия со стороны Фининтерна и США на Россию, бесспорно, оказывалось негативное воздействие, но можно ли к этому влиянию применять понятие «Мировое правительство»? Нет. Традиционное правительство действует прямыми методами, в первую очередь с помощью принуждения, в меньшей степени вознаграждениями и традициями. Власть мировых финансовых структур распространялась другим путем.
Мир скатывается в величайшую депрессию, раскол в мировой элите углубляется, вследствие чего влияние Фининтерна на Россию критически ослабло. Пора прекращать списывать на него проблемы и ошибки. Нельзя более прикрывать деградацию чужими планами и управлением. Кому нужно принимать решения за вас? Кому вообще нужны эти проблемы?
Если смотреть на вопрос единого правительства в общем виде, то в рамках построения глобального мира формирование монополии власти на принуждение является ключевым и обязательным элементом, это наиболее видимое внешнее проявление глобализации. Были ли попытки его построения? Да, ровно до осени 2015 г., когда довольно слабая монополия на принуждение в мире была откровенно нарушена Россией и ей ничего за это не было.
Мы живем в релятивистской/позитивистской системе восприятия мира и привыкли, что прогресс и устойчивое развитие являются неотъемлемой и обязательной частью прошлого, настоящего и будущего. Большинство людей считает, что развитие должно идти вперед семимильными шагами, вот только нет ничего постоянного — развитие перестает быть нормой. В данной главе речь пойдет о двух взаимосвязанных социально-экономических моделях — Колесо развития и Колесо деградации. В рамках этих моделей показаны принципы отнюдь не линейного взаимосвязанного изменения технологической социальной и экономической жизни.
Модель деградации особенно интересна, так как такая постановка вопроса крайне мало представлена в общественном дискурсе, а между тем ближайшие десятилетия мир в своей основной массе будет сталкиваться именно с регрессом.
Разговоры о границах развития, структуре разделения труда и научно-техническом прогрессе стали особенно актуальны в последние десятилетия, когда глобальная экономика мира стала приближаться к своим естественным границам, становясь замкнутой системой. В мире осталась лишь одна экономико-технологическая зона и практически всё индустриальное население интегрировано в нее в качестве трудовых ресурсов и конечных потребителей. Нужно понимать, что потребителями являются в первую очередь городские жители, значительная часть сельского населения развивающихся стран живет в архаичной системе отношений, практически на подножном корму. Бесполезно рассматривать в качестве потребителя смартфонов и холодильников большинство жителей Индии или Африки, их реальный доход составляет 1-2 доллара в день, и это объективная оценка их вклада в общественный продукт. Платить им больше — значит просто раздавать блага за счет других, снижая вклад в общественный продукт последних, ведь общий объем произведенных благ остается неизменным.
Иногда встречается мнение, что необходимым и достаточным условием технического прогресса и усложнения структуры разделения труда является наращивание количества людей в экономике. Это сильное упрощение, в действительности необходимо усложнение структуры специальностей/пирамиды специалистов. Чем более высокопроизводительные, читай более образованные и способные к сложному труду, люди составляют население, тем выше итоговый общественный продукт и, соответственно, его потребление. В Средние века для обеспечения продовольствием требовалось задействовать большую часть населения, в современном мире хватит нескольких процентов.
Вслед за развитием технологий усложняется структура занятости и растет производительность труда общества, вот только происходит это столетиями, когда на пару процентов в год, когда меньше.
Ниже на рисунке показан процесс технологического, социального и экономического развития общества (рис. 56). Проблема большинства изучающих этот вопрос — полное игнорирование множественной природы процесса, а этого делать нельзя, ведь инерция и сопротивление изменениям обязательно присутствует. Любое изменение устоявшегося баланса в тройственной структуре — технологии, экономика, социальная сфера — вызывает откат по другим направлениям и движение к установлению нового равновесия.
Рост уровня разделения труда бывает двух видов — появление новых цепочек (например, вся атомная отрасль в середине XX в.) и специализация отдельных операций. Во втором случае мы в уже имеющейся технологической цепочке разделяем функцию на части и/или выносим новую функцию из нескольких технологических цепочек (например, унифицируем моторы для всех сотен автопроизводителей в мире до 3-4 крупных концернов).
Однако большинством полностью игнорируется падение уровня разделения труда, когда происходит исчезновение/демонтаж/деградация ранее существовавших цепочек. Много осталось в мире ламповых заводов по сравнению с серединой прошлого века?
Таким образом, процесс развития отдельных систем разделения труда и человечества в целом необходимо рассматривать в ключе взаимного влияния множества факторов, минимальный набор которых включает экономические, социальные и технологические аспекты. Сужение восприятия ведет к искажению и утрате прогнозной силы моделей.
Стоит сказать пару слов о природе научно-технического прогресса в последние 300-400 лет. Нужно понимать, что этот процесс не был нормой развития человеческой цивилизации. Цикл развития (рис. 56) очень инертен и нормой как раз является неторопливое развитие в рамках замкнутой системы. Вот только капиталистический общественно-экономический строй позволил выносить проблемы второго шага за пределы ядра системы, на периферию. Процесс деградации технологических цепочек в ядре системы сильно замедлялся, вместо закрытия в течение пары лет (период проедания ранее сделанных запасов) устаревшие производства спокойно жили несколько десятков лет. Наследие прошлого умирало естественным образом, давая возможность людям спокойно уйти на пенсию/ переучиться. Все проблемы сбрасывали в страны периферии, уничтожая там все аналогичные производства, освобождая рынки для продукции устаревших предприятий центра системы. Местное население окраин получало деньги в долг (эмиссия валюты центра), продавая/отдавая в залог ранее созданные и накопленные активы и богатства.
Вот только глобальная экономика дошла до своих естественных границ, включение живущих в доиндустриальном обществе жителей Африки и прочих стран третьего мира ничего не меняет. Попробуйте сделать из среднестатистического жителя черной Африки ученого или инженера, это путь в несколько поколений. Накопленных активов и богатств в Африке нет, а природные богатства еще не введены в оборот, т. е. ушли новым владельцам за бесценок.
Таким образом, человечество вплотную подошло к границам замкнутой системы, теперь средний уровень развития в мире сможет расти гораздо медленнее. Однако есть один нюанс, ключевое слово — средний. Есть еще небольшой резерв по отбрасыванию в архаику большей части мира с целью небольшого рывка в развитии, но потом всё равно — резкое снижение скорости развития.
В динамично развивавшемся мире происходило наложение большого количества относительно небольших по масштабу циклов развития, размывались их границы, компенсируя локальные падения локальным же ростом. Вот только есть проблема — роботизация ломает правила, первый шаг цикла развития будет так масштабен, что на втором шаге глубина падения станет катастрофой, которую не получится скомпенсировать. Условно, если ранее за 10 лет изменения заставляли менять сферу деятельности 10-15% работающего населения, в эпохи великих строек и перемен — 20-30% (цифры условны, для точных данных можно взять структуру и численность должностей), а тут изменения затронут 90% населения за тот же десяток лет. Это будет за пределами саморегуляции системы, у людей не будет ни времени, ни возможностей для адаптации.
Экономическая и социальная составляющая общества окажутся не способны самостоятельно сбалансировать такие изменения в технологической сфере. Вариантов развития будет немного:
■ сохранить изменения в технологии за счет крайне жесткого регулирования экономики и социальной жизни;
■ откатить назад со второго шага на предыдущий цикл развития (а скорее всего на насколько циклов), потеряв множество материальных и человеческих ресурсов. Далее или повторить пройденный путь с новой попыткой или попробовать найти другой вариант с обходом роботизации;
■ разделить общий мир/рынок на части — переведя небольшую часть мира на новый виток, сбросив проблемы деградации на всех остальных.
Судя по косвенным признакам промышленные элиты США решили пойти третьим путем. Согласно их планам, роботизация и шестой технологический уклад будут у них, а весь остальной мир должен погрузиться в архаику.
Таким образом, роботизация приведет к не имеющим прецедента по масштабу и последствиям изменениям в обществе, нарушит сложившуюся сбалансированную систему, катастрофически изменит социальные и экономические законы.
Показанное выше Колесо развития может вращаться не только по часовой, но и против часовой стрелки, превращаясь в колесо деградации (рис. 57).
Утрату технологий нужно понимать не в смысле исчезновения документации и описания, а более широко — нет работающих производств, состарились/умерли люди, способные работать и запускать производства, да и документация может быть утеряна. Если у вас не осталось людей, способных читать чертежи, то смело передавайте их в архив — иначе сожгут как макулатуру.
Там, где мы ранее только росли, в период деградации происходит снижение. Модель универсальна, весь период от распада Союза до прихода правительства Примакова-Маслюкова шел по этому колесу. Именно это колесо будет ездить по развитым странам в ближайшие десятилетия, снижая их завышенное потребление.
Что спасает от падения в штопор? В какой-то момент ситуация доходит до дна и дальнейший цикл упрощения просто не запускается.
Таким образом, предложенная модель колеса деградации позволяет спрогнозировать и описать изменения, что ждут мир в ходе глобального кризиса. Изменения будут нести не только экономический, но и социальный, и технологический характер.
Последние 3-4 века мы жили в эпоху научнотехнического прогресса и считали, что быстрое развитие технологий является нормой, но это не так. Допинг в виде капитализма с неравноценным обменом и опережающим потреблением дал нам это ускорение. Энергия закончилась, и настала пора возвращаться к более спокойному и равномерному развитию общества, так чтобы технологии, экономика и социальная сфера не допускали диспропорций. Еще как-то нужно излечиться от последствий постоянного применения допинга.
Интенсивное научное развитие было возможно во многом из-за существования кольца деградации. В центре геополитической системы запускалось кольцо развития, а на периферии обратные ему кольца деградации, помогающие выкачивать ранее накопленные активы в центр. Теперь этой системе пришел конец — центр не способен развиваться, окраины не дают себя грабить, уж больно высоко напряжение между частями единого механизма — одни пружины сжаты, другие растянуты до предела. Если смотреть только с позиций экономики, этого не увидишь, а если включить в систему технологии и социальный фактор, то всё становится логичным.
Всё бы ничего, но внедрение робототехники позволит сделать еще несколько витков системе, ввергая большую часть мира в архаику. Это очень большой риск на ближайшую пару десятилетий.
И в заключение предлагаю всем еще раз посмотреть на Колесо деградации и запомнить его, в ближайшие годы практически весь мир будет жить в его тени.
Для очень многих людей понятие постиндустриального общества является синонимом современности, они не задумываются, что термин «постиндустриальный» всего лишь означает экономические, социальные и культурные отношения, соответствующие уходящему пятому технологическому укладу.
Мир вплотную подобрался к переходу в шестой трансиндустриальный уклад. Последние лет пять перечень технологий, что войдут в его контур, практически неизменен в большинстве серьезных прогнозов, что позволяет говорить о следующих направлениях: аддитивные технологии QD-печать), роботизация, замкнутый ядерный цикл, замкнутые экосистемы, нанотехнологии. Биотехнологии, что считались неотъемлемой частью самого ближайшего будущего, начиная с 2013-2014 гг., перестали попадать в прогнозы и, судя по всему, ждут человечество в седьмом укладе вместе с программированием на естественных языках и искусственном мышлением начиная с 2055-2065 гг. Перспективы геотехнологий пока неоднозначны, с большей вероятностью человечество распакует этот технологический пакет тоже в седьмом укладе.
Технологический уклад не сводится к распространению конкретных видов производственно-экономических отношений, он полностью переформатирует социальные, культурные, образовательные и т. п. взаимоотношения и взгляды. Как правило, значительная часть технологий открывается значительно раньше, но общество оказывается не готово/способно их массово использовать.
Сравните представления производственников из индустриальной эпохи и современных менеджеров, детей постиндустриального мира. В этом плане понятие технологического уклада не в полной мере отражает суть, более правильно было бы использовать термин социально-технологический уклад, но поскольку терминология уже устоялась, менять ее не будем. Важно только всё время помнить про широкое толкование.
В ближайшие годы элементы нового общества и новой экономики начнут набирать все больший вес, года с 2030-го их значимость серьезно возрастет, а около 2035 г. следует ожидать перехода первых стран и регионов на принципы нового уклада.
В преддверии фазового перехода особое внимание направлено на роботизацию. Большинство изучающих вопрос думает, что важнейшая проблема роботизации — чем занять 90% высвободившегося населения. Вопрос важный, вот только до этого надо еще дожить, ведь бесконтрольная роботизация в ходе трансиндустриальной революции толкнет мир к жесточайшей деградации экономики абсолютного большинства стран, усилит тенденции распада глобального мира на панрегионы и может позволить США вернуть себе статус мирового гегемона.
Рассмотрим замкнутую экономику, как представлено на картинке ниже (рис. 58). Для упрощения понимания не будем выделять отдельно перераспределяющую функцию государства. Помимо непосредственного потребления к конечному потреблению следует относить инфраструктуру, используемую населением, военные расходы (обеспечение внешней безопасности) и расходы на государственные функции. Пирог общественного продукта не резиновый, и если растут расходы на государственные задачи, то на реальное потребление остается меньше.
Отказаться от расходов на оборону также нельзя — захватят и отберут всё; госаппарат, полиция и т. д. тоже необходимы, но, как правило, в намного меньшем объеме.
Отдельно нужно сказать о науке и производстве средств производства. Пунктирными стрелками показаны потоки, что позволяют оценить целесообразность расходов на науку и производство средств производства. Легко видеть, что эффект от создания/ модернизации и т. п. производственных мощностей и научной деятельности должен быть выше, чем расходы на персонал, занятый в этой деятельности. Понятно, что средства производства оцениваются с учетом дисконтирования по времени и только на период полезного использования. Т. е. если в станок заложен срок службы 15 лет, а меняют его через 3 года, то рассматриваются только 3 года.
Отдельно нужно сказать про мобилизацию, когда происходит снижение конечного потребления для опережающего/догоняющего создания средств производства и развития науки (рис. 59). Конечное потребление приносится в жертву инвестициям, производится концентрация ресурсов.
Помимо сказанного мир ждет новый вызов — вытеснение из производящей деятельности людей роботизированными системами.
По разным оценкам до 90-95% рабочих мест в современном мире можно будет роботизировать без потери качества результата. Роботизацию называют одним из элементов приближающегося шестого уклада. Это означает не то, что она станет технически возможной, это было и ранее, а то, что она будет доступна и выгодна для массового использования. Пока еще фазовый переход не пройден ни в одной из стран мира, но в течение нескольких лет это событие может стать реальностью.
Возьмем для рассмотрения укрупненную модель замкнутой мировой экономической системы (рис. 60) и посмотрим самое принципиальное противоречие перехода, а именно невозможность быстрого и безболезненного перевода значительного объема производства на использование роботов.
На рис. 60 специально не отражена роль государства, инвестиционный процесс, роль банков и т. д., суть от этого не меняется, а вот картинка сильно усложняется для понимания.
Теперь представим, что робототехника получила распространение и ее повсеместное использование стало экономически оправдано. Соответственно, новые / модернизируемые производства будут создавать с роботизированными системами и без привлечения человеческого труда. Люди, ранее работавшие в роботизируемых отраслях, идут на улицу. Если рост доли роботизации сопоставим с ростом экономики, то безработные могут «переучиться» и найти новую работу. Вот только в пределе речь идет о вытеснении более 90% населения, процесс будет глобальным и ускоряющимся. Через какое-то время идти людям станет просто некуда. В итоге производство товаров и услуг остается на том же уровне или вырастет, а вот платежеспособный спрос резко обваливается, практически на тот же процент, что займут новые отрасли в экономике. На первых порах компенсация падения спроса будет идти за счет роста долга населения (прямые кредиты) или государства (субсидирование и социальные выплаты), но что делать, когда роботизация дойдет до 30% и выше?
Также не нужно забывать про важный момент — кто окажется владельцем государственного долга и кредитов людей? Те самые владельцы новых предприятий. Ничего не напоминает? Новый вариант частного печатного станка (рис. 61).
Далее начнется падение потребления, будут закрывать менее рентабельные предприятия, т. е. использующие человеческий труд, безработица продолжит расти, спрос будет еще больше падать. Спираль кризиса будет закручиваться.
Таким образом, в современном капиталистическом обществе со «свободной конкуренцией», т. е. в глобальной мировой экономике, быстрое и нерегулируемое внедрение робототехники приведет сначала к резкому росту долгов населения и государства, а через несколько лет к громадному структурному кризису.
В истории человечества было много фазовых переходов, крайне болезненно отразившихся на жизни людей, одним из них было огораживание в Англии, когда людей сгоняли с земли, фактически умирать, для организации пастбищ овец. В те времена мир не был единым, экономика замкнутой и шерсть было кому покупать, а теперь ситуация кардинально изменилась — значение обратных связей стало определяющим.
Есть один важный нюанс — мировая экономика крайне неравномерно развита и опять в худшем положении оказываются страны периферии, как будто мало им было столетий неравноценного обмена.
Шестой технологический уклад будет требовать органичного сочетания элементов четвертого (преобразование конвейерного производства и логистики в роботизированные линии) и пятого (быстрая инженерия, алгоритмизация, разработка дизайна, программного обеспечения, обучения нейросетей и т. д.) технологических укладов.
Какие варианты решения проблем есть у развитых стран? Вынести кризис на периферию, заменяя труд миллионов китайцев, малайцев и других роботизированными фабриками. Лучше всего это смогут сделать страны, живущие в пятом техноукладе, способные возродить элементы четвертого и стремящиеся войти в шестой, т. е. США, Япония, в меньшей степени Южная Корея и Китай. Перестраивать существующую структуру разделения труда им придется меньше всех — возврат производств будет проходить в формате, исключающем использование человеческого труда. Старые принципы управления и контроля экономики будут мешать, т. е. ФРС и финансистам надо будет подвинуться и отдать свои ресурсы на общее развитие. Что существенного изменится во взаимодействии США с внешним миром? Упадет торговый баланс, так как вместо готовых продуктов будут заводить сырье. Сузится роль доллара в качестве резервной валюты — дефицит торгового баланса снизится, а баланс, скорее всего, станет положительным. Но ничего страшного в этом нет — экономика, политический вес и социальная стабильность в развивающихся странах просто обвалятся, останется один экспорт сырья, в меньшем чем раньше количестве, т. е. потенциальные конкуренты будут придавлены.
Совпадает ли это с логикой поведения промышленных элит США? Да. Японии? Тоже да. А ЕС нет, там доминируют тенденции на консервацию постиндустриального общества.
Что делать остальным, кто не находился на вершине мировой системы разделения труда, эксплуатируя страны периферии? Ведь для них начало внедрения роботизированных технологий в мире станет предвестником прихода хаоса и разрухи — полный коллапс экономики и социальной сферы. Для ориентированных на несырьевой импорт товаров наступают черные дни — уровень спроса резко падает, страны, идущие в шестой уклад, заменяют товары продукцией своих роботизированных производств, демпингуя за счет отсутствия оплаты труда людей. Развивающиеся страны покупают много меньше — у них самих ничего не берут. В будущем более дешевая продукция новых производств захватывает и оставшиеся внешние рынки.
В общем, мир радостно распадается на панрегионы — системы разделения труда упрощаются, зоны интересов сужаются. Развитые страны закрывают экономику, меняя рабочих третьих стран на роботов, и переходят на импорт сырья вместо товаров, а развивающиеся с еще большей скоростью деградируют.
Почему этого не произошло раньше? Мировые финансовые элиты и так контролировали мир через частный печатный станок, зачем им было связываться с производством, инженерией и роботизацией, ломая устоявшиеся правила?
Что еще важного надо сказать? Перспектива сокращения разделения труда, шестой уклад (аддитивные технологии, робототехника, замкнутый ядерный цикл) дает возможность качественно объединить множество относительно простых технологических цепочек, что даст новое пространство для количественного углубления разделения труда и технического прогресса.
Судя по наличию робототехники во всех значимых технологических прогнозах, решение большинства мировых элит по расконсервации научно-технического прогресса в этом направлении есть, т. е. нас ждет трансиндустриальная революция.
Таким образом, начавшийся распад мира на панрегионы позволит остановить, законсервировать развитие в отдельных валютно-экономических зонах, но как только процесс новой глобализации наберет обороты, а это неизбежно, взаимодействие регионов с шестым технологическим укладом с остальными повлечет полную экономическую и социальную деградацию последних.
Перешедшие в шестой уклад панрегионы/страны быстро и элегантно захватят мировое лидерство, погрузив весь остальной мир в системную деградацию. Единственный способ противостоять — самим перейти в шестой укладили играть в Северную Корею будущего.
Посмотрим, что будет происходить при развитии роботизации, когда прибыль от работы роботизированных систем идет в фонды общественного потребления, а не в карман частнику, ибо во втором случае в замкнутой экономике мы придем к ситуации — 10% сверхбогатых и работающих, 90% нищих жителей трущоб, живущих на подножном корму.
Внедрение роботизированных систем имеет смысл, только если ее приведенная (дисконтированная по времени) стоимость будет ниже, чем создание аналогичных традиционных предприятий. Экономия от сокращения персонала при роботизации не допустима, так как ведет к экономическому кризису. Сокращенные люди все равно будут получать аналог з/п, но только через общественные фонды (рис. 62).
Когда целесообразно создавать роботизированную систему:
■ вместо нескольких предприятий создаем одно (круглосуточное производство), экономя на капитальных затратах (рост стоимости оборудования перекрывается меньшим количеством заводов);
■ существенно снижаются затраты на ресурсы и материалы.
При этом не нужно забывать, что затраты на эксплуатацию машин и механизмов в роботизированных системах вырастут по сравнению с традиционным производством.
Эффективность внедрения роботизированных производств аналогична традиционным — экономический эффект от создания производства и науки должен быть выше, чем оплата труда задействованного персонала и отчислений в общественные фонды. Если убирать отчисления в общественные фонды, то происходит снижение конечного потребления, т. е. или мобилизационная экономика, или кризис перепроизводства.
Рис. 62. Влияние роботизации
Ранее мы говорили только про замещение традиционного производства аналогичным, но роботизируемым. Посмотрим теперь с точки зрения разделения труда. Для увеличения разделения труда нам нужно было выносить переделы в отдельное производство, получая экономию за счет масштаба и рост качества продукции, но снижение за счет роста логистики. Если менять традиционное производство на роботизируемое, то максимум на что происходит снижение себестоимости — исчезает брак от человеческого фактора. Снижение от логистики может быть, а может и нет — неизвестно, что выгоднее, три старых завода в исторически сложившихся местах или один более мощный новый (не забываем, что уменьшение времени на перестройку производственных мощностей также ведет к снижению времени изготовления). Каждый раз вопрос решается индивидуально.
Выносить переделы в роботизируемом производстве в отдельный завод не получится — потребностей больше не становится, а если бы эффект от выделения был — сделали бы ранее.
Т. е. весь эффект от роботизации:
■ снижение капитальных вложений при создании меньшего количества предприятий при сохранении объемов производства;
■ исчезновение брака из-за устранения человеческого фактора;
■ снижение расхода сырья и материалов из-за нового производственного мышления.
Достичь общего роста разделения труда у нас не выйдет, в локальной области производства роботизированных систем он будет, но за счет перераспределения или повышения эффективности всей системы в целом. Все упирается в спрос — потребителей больше не станет, а если будем еще и без фондов общественного потребления, так их количество значительно упадет.
Таким образом, роботизация значимо не повлияет на размер производственно-технологической зоны, т. е. оценка в 300-500 млн остается в силе.
Вот только в шестом технологическом укладе есть еще аддитивные технологии, и вместо большого количества разнотипных производств создается большое количество одинаковых производств. В каждом городке ставится «принтер» по производству ширпотреба. Рассуждения про печатанье турбин на принтере оставим в стороне, но с чашками, бамперами, кроссовками и прочим проблем не будет.
Экономия на логистике и хранении складских запасов будет значительная, вместо десятков тысяч позиций номенклатуры, перемещаемых в разных направлениях, будет централизованная поставка исходного сырья. Вот только в масштабах экономики данный объем не столь значим.
Таким образом, не нужно обольщаться на счет научно-технического прогресса и возможности значимого повышения разделения труда и снижения размера производственно-технологической зоны панрегиона. Пока человечество не научится делать сразу и без «детских ошибок» новые, сложные, технические виды продукции, говорить о качественном изменении ситуации и пересмотре оценок не имеет смысла.
Остается вопрос, что делать с занятостью людей далее, когда объем роботизированной экономики в разы превысит традиционную? Занять всех в творческой деятельности не получится, те самые 90-95% к ней просто не способны. Предоставить возможность ничего не делать — замечательный путь к деградации и разделению общества на касты. Платить деньги за успехи в виртуальных играх — сомнительный вариант, но человек должен делать хоть что-то для обеспечения себя...
Представляете себе поколения людей, никогда и нигде не работавших, толком не учившихся и не собирающихся это делать? Папуасы под пальмой на тропических островах и гетто неоварваров в США и Европе. Последние — хороший пример социального эксперимента, однако далеко не все народы способны жить без цели, героического служения или борьбы. Вы не замечали, как быстро уходят из жизни мужчины в нашей стране, да и окрестных странах бСССР, после выхода на пенсию?[59] У них исчезает смысл жизни. Именно для нас вопрос смысла существования, работы или службы является вопросом выживания нации.
Есть ли шанс дать полезную работу всему населению? Отбросим неспособность абсолютного большинства людей к творческой деятельности, пусть мы научились создавать из любого человека творца, а не одного из десяти. Нам необходимо будет в 10 раз увеличить входной поток потребляемых человечеством ресурсов и во столько же раз увеличить уровень потребления. Можно смело забыть об этом варианте.
Какие последствия повлечет создание гигантских гетто для неимеющих работу 90% населения? Работающие люди начнут формировать отдельное сословие, система образования для остальных будет деградировать. Через некоторое время возникнет логичный вопрос — зачем кормить неоварваров, если они «не хотят работать»? Начнется снижение норм потребления и рост сверхпотребления высшего сословия — имеющих работу. Армия и полиция столкнется с той же автоматизацией — восстания будут жестко подавляться. Можно продолжать цепочку и дальше, но добрая часть фантастических фильмов и книг построена на описании схожих будущих антиутопий. Речь не идет о том, что будет построено такое будущее, но новый мир будет совершенно не похож на существующий. Для абсолютного большинства населения он будет много хуже.
При таких условиях логично ожидать усиления социал-дарвиновских взглядов, дескать, зачем кормить 90% не работающего населения. Всё упирается в человеческую природу — у талантливых и гениальных родителей всё также продолжают рождаться обычные дети. Живя с раннего детства в творческой среде, видя перед глазами примеры для подражания, получая семейные знания и уроки, такие дети быстро и без особых проблем выходят на уровень качественного ремесленника, опережая большинство сверстников и оставаясь тенью своих родителей.
До тех пор, пока человечество не научится гарантировано воспитывать творческие способности у большинства детей, 90% невостребованного в шестом технологическом укладе населения нужно будет для поддержания количества творческих, талантливых и гениальных детей в следующем поколении.
Таким образом, единственный разумный вариант снижения социальных последствий трансиндустриальной революции — сохранение искусственной занятости и растягивание обучения до середины жизни. Но все это опять потребует построения централизованного и жесткого государства. Вот не везет человечеству в будущем на демократические режимы и всяческие свободы.
Трансиндустриальная революция возможна в мире не ранее 2030-2035 гг., а до этого периода будут господствовать панрегионы/технологические зоны, живущие на принципах четвертого и пятого укладов, лишь с элементами шестого. Необходимый размер для формирования панрегиона в этих условиях является важным и очень актуальным вопросом.
Текущая структура и состояние мировой экономики не позволяют в полной мере оценить перспективы отдельных стран и будущих панрегионов. Современная статистика предназначена для чего угодно, но только не для формирования реального представления. Используется учет исключительно финансовых потоков без привязки к реальным объемам товаров, повсеместно игнорируется многократный учет, особенно в сфере услуг, всевозможные гедонистические коэффициенты, услуги самому себе, а также виртуальные оценки результатов интеллектуальной деятельности.
В результате, используя методики 90-х гг. относительно собираемых первичных данных, вдруг оказывается, что реальные доходы населения США соответствуют уровню конца 50-х гг., а разрыв с расходами компенсируется за счет кредитов.
По различным оценкам падение уровня жизни развитых стран составит более 50% от ВВП, для сравнения в 90-е гг. Россия потеряла порядка 30% ВВП. Более подробно этот вопрос можно посмотреть в работах М. Л. Хазина[60].
Для нас же важно, что мир будет распадаться на панрегионы, каждому из которых будет соответствовать своя промышленно-технологическая зона, и ориентировочный размер экономики панрегиона, для самодостаточности и поддержания большей части существующих технологий оценивается минимум в 300, а оптимально 500 млн потребителей.
Возникает вопрос о происхождении таких оценок и возможности их снизить. Сами оценки очень плотно вошли в общественный дискурс. Понятно, что в идеале нужно обкладываться большим количеством статистической информации, делать поправки на искажение статистики и т. д., но это работа масштаба научного института при РАН. Первично оценить можно проще — посмотреть момент нулевой фондоотдачи в СССР / его экономической зоне, взять число потребителей (крестьяне по большей части не являются таковыми, так как живут в архаичной экономике и практически на подножном корму). Крестьянин в 20-е гг. XX в. в СССР не мог позволить себе трактор, а вот колхоз уже не мог без них. Аналогично взять другие, относительно замкнутые экономики в истории, где у каждой будет свой уровень разделения труда. Получим верхние оценки — неоптимизированные и без учета влияния научно-технического прогресса, а он есть, хотя и много меньше, чем мечтают. В предыдущей главе были описаны соответствующие механизмы.
Первичные грубые оценки автора, основанные на имеющейся у него информации по изменению сложности отдельных высокотехнологичных цепочек разделения труда без учета снижения себестоимости мелкосерийного производства в рамках шестого технологического уклада, подтверждают уровень в 300-500 млн человек. По сравнению с индустриальным обществом произошло явное сокращение потребности в трудовых ресурсах на производственных процессах, во многом из-за углубления разделения на мировом уровне. Однако в гораздо больших объемах выросли сфера услуг и функции обслуживания, сопровождения. С высокой вероятностью точные расчеты показали бы необходимость роста размера экономики относительно 300-500 млн человек для поддержания современного, постиндустриального общества. Вот только дальнейшее развитие мира подразумевает демонтаж значительной части постиндустриальной экономики.
Природа требований к минимальной численности замкнутой экономики определяется уровнем разделения труда и необходимом количеством изделий для избавления от «детских болезней». Так, чтобы гражданский самолет перестал регулярно преподносить неприятные сюрпризы, необходим выпуск в районе 100 экземпляров, т. е. в экономике такое количество самолетов должно быть востребовано. Самолетов «Конкорд» было произведено два десятка, больше мировой экономике было не нужно. В итоге этого количества не хватило, чтобы выловить все проблемы и самолеты пришлось ставить на прикол.
Также необходимо помнить про эффект масштаба производства: чем больше тираж, тем меньше межпроизводственные операции и меньше доля постоянных расходов в себестоимости.
Таким образом, размер технологической зоны в составе 300-500 млн человек индустриального населения можно рассматривать в качестве ориентира для формирования панрегиона, способного к формированию локальной и высокоавтономной экономики в горизонте 2020-2040 гг., чтобы после этого иметь возможность перейти в шестой технологический уклад.
После перехода к шестому технологическому укладу (не ранее 2030-2035 гг.), когда в пределе до 90% населения не будут востребованы в качестве производителей, но будут нужны в роли потребителей, произойдет «оптимизация» технологических цепочек. Нижний порог существования технологической зоны уменьшится, но большого значения это иметь не будет — пройти трансиндустриальный переход смогут только сильные игроки.
Вместо облегчения жизни человечества трансиндустриальная революция в форме бессистемной и бесконтрольной роботизации оборачивается инструментом еще большего разделения мира и деградации стран периферии. Более развитые экономики будут закрываться от мира, нуждаясь лишь в природных ресурсах, потребление в развивающихся странах значительно снизится, т. е. тенденция распада мира на панрегионы только усилится.
Пока технологический барьер не преодолен, но этот момент не за горами, и США лучше всех к нему будут готовы.
Виден ли этот сценарий глобальным мировыми элитами? Да. Будет ли он запущен? Да. Совсем неудивительно, если вслед за «сланцевой революцией» в ближайшие годы начнут говорить про «трансиндустриальную революцию», а году к 2030-му появятся первые отрасли, работающие на новых принципах.
Не нужно воспринимать данную главу как призыв к остановке развития и внедрения технологий, исторически обусловленный прогресс остановить чрезвычайно сложно и зачастую бессмысленно. Однако огораживание в Англии было частью прогресса, а нам предстоит «великое огораживание», но уже в рамках всего мира, и если не подойти к этой проблеме с умом, количество жертв будет запредельным.
В замкнутом глобальном мире внедрение роботизированных систем повлечет не ожидаемый прогресс и рост благосостояния, а структурный кризис и обвал мировой экономики, при этом не важно, будет ли конкретная страна внедрять новые технологии или нет — мир стал слишком маленьким. Набирающий ход распад мира на панрегионы позволит законсервировать ситуацию в отдельных частях мира, но по мере истончения границ, вследствие нового витка глобализации/перехода к триполярному миру, через пару десятков лет последствия будут намного жестче.
Получаются два пути внедрения роботизированных технологий в мире. Первый будет сопровождаться построением сословного общества, где большинство населения переводится в сословие бесправных неоварваров, а государство приватизируется владельцами роботизированных производств. Второе — роботизированные системы становятся привилегией исключительно государства или облагаются налогом, сопоставимым с не выплачиваемым фондом оплаты труда, создаются общественные фонды, куда будет поступать произведенная на новых производствах или эквивалентная ей продукция для последующего распределения среди населения.
На фоне этого остается социальная проблема — отсутствие продуктивной деятельности у населения. Приемлемых рецептов решения этого вопроса пока нет.
В общественном дискурсе распространена основанная на поддержании необходимого уровня разделения труда оценка необходимой численности производителей/потребителей для формирования независимой технологической зоны в 300 млн, а оптимально 500 млн человек. Первичные оценки автора подтверждают указанный порядок цифр, как необходимый для формирования высоко автономной технологической зоны, позволяющей поддерживать современные высокотехнологичные системы вооружения, инфраструктуру и науку, с демонтажем отдельных перегибов постиндустриального общества.
Радует одно, рассмотренные изменения будут растянуты во времени, и есть шанс, что в рамках последовательного эволюционного процесса наиболее острые углы сгладятся, а основные сложности будут обложены дополнительными ограничениями со стороны общества.
Абсолютное большинство людей воспринимает будущее исключительно как немного улучшенную или немного ухудшенную версию настоящего. Если такой подход с горем пополам применим к самому ближайшему времени, то чем дальше вглубь грядущего, тем понятнее, что что-то должно поменяться.
В 2060-е гг. человечество ожидает переход в седьмой технологический уклад, который в очередной раз изменит социальные, культурные, экономические и т. п. отношения среди людей, но это хотя бы будет в рамках привычного нам релятивистского/позитивистского мышления. Ближе к концу столетия (после 2090 г.), когда придет время следующего социальнотехнологического цикла, проблема будет иметь несколько другой характер. Ключевым станет изменение принципов человеческого мышления, квантовые принципы станут доминирующими. В настоящее время автору совершенно не хочется переходить к восприятию мира, допускающему существование кота Шрёдингера в обычной жизни. До наступления квантовой эпохи у нас еще очень много дел и нерешенных проблем, решать которые необходимо исключительно в релятивистской/позитивистской системе, не забывая при этом, что тот, кто первым овладеет квантовыми принципами, получит некомпенсируемое преимущество. Собственно, это и определяет горизонт стратегирования книги.
Если ключевыми проблемами ближайших тридцати лет будет трансиндустриальная революция, поиски новых принципов развития и мирного сосуществования отдельных стран, народов и панрегионов, то во второй половине текущего века человечество столкнется с более серьезными вызовами.
Вот лишь крупнейшие из них:
■ противостояние/сосуществование с другими видами разума — трансгуманизм и/или искусственный разум;
■ космическая экспансия;
■ геоклиматические изменения.
Эпоха сложной системы кризисов, в которую мы вступили в начале века, только начинает раскрывать нам оттенки своих граней, но даже то, что проявилось, уже не обещает спокойной жизни.
Советские граждане учились в атеистической школе, где нам рассказывали с первого класса: «Бога нет!», но вместо Бога предлагали верить в безграничные возможности научного познания. Атеизм ведь тоже религия, и его разновидностей даже больше, чем теистических религий.
В основе трансгуманизма лежит научный подход, т. е. человек появился случайно в процессе эволюции, значит, мы сможем сделать его еще лучше! После создания «сверхлюдей» все человечество с большой вероятностью столкнется с межвидовой войной на уничтожение[61]. Эксперимент не поставишь, но homo sapiens не смог ужиться на планете ни с одним другим видом человека, уничтожив их всех. Может это случайно, и за тысячелетия мы стали лучше. Вот только вся история человечества говорит об обратном, стоит только взглянуть на сплошной парад гуманизма и любви к ближним и дальним.
Авраамические религии исходят из акта Творения, т. е. мы созданы Богом правильно, по образу и подобию. Кстати, это будет обоснованием ключевого противоречия второй половины века — биологическое неприятие человека и сверхчеловека.
В этом же ключе будет идти создание искусственного разума. Ответ на вопрос о возможности мирного сосуществования человека и условного «Скайнета» можно получить лишь путем эксперимента с неявными последствиями. Чтобы предсказать поведение другого, нужно хотя бы частично почувствовать себя им, а как быть с принципиально чуждым нам разумом? Благо, человечество заранее подготовлено/напугано этой проблемой.
Таким образом, что трансгуманизм, что искусственный разум станут своеобразными ящиками Пандоры, пройти мимо которых человечество не сможет. Это будет своеобразной жесткой проверкой и инструментом осознания человечеством себя как единого целого. Может, в этом и будет заключаться смысл урока.
Изменение мировой политической и экономической системы в ближайшие 10-15 лет будет проходить под знаком преодоления последствий мирового финансового и экономического структурного кризиса. В качестве механизмов выхода из кризиса/развития для большинства претендующих на субъектность стран и панрегионов станет запуск сверхвысоких инвестиций в научно-техническое развитие (опыт Китая периода 2008 — н. в. наглядно показал тупиковый характер сверхвысоких инвестиций в инфраструктуру прошлых укладов):
■ военные программы;
■ космические программы;
■ научные проекты;
■ программы по освоению океанов и Арктики.
Легко заметить, что космические исследования являются неотъемлемой частью всех приоритетных направлений, что делает инвестиции в космическое развитие одним из важнейших общемировых трендов. Указанные инвестиции будут мультиплицировать общее развитие экономики, науки и общества. Практически каждый панрегион будет стремиться развивать у себя независимую космическую отрасль.
В период 2030-2060 гг. первенство в мире будет у панрегионов, перешедших на шестой (трансиндустриальный) уклад, где приоритетом будут аддитивные технологии QD-печать), робототехника, замкнутые экосистемы, нанотехнологии. Космическая экспансия будет выступать в качестве оптимального способа отработки указанных технологий.
Среди революционных открытий, присутствующих в прогнозах развития и меняющих облик космической экспансии, можно выделить:
■ создание ядерных двигателей — не ранее 2030 г.;
■ автономные космические базы — после 2040 г.;
■ создания орбитальных лифтов и космического дока — после 2040 г.
В настоящее время космонавтика является околоземной, беспилотной и практичной (приоритет прямой выгоды, а не познания). После 2040 г. горизонт исследования сместится к окраинам Солнечной системы, приоритет будет отдан пилотируемым экспедициям на многоразовых судах и комплексным задачам.
В период 2030-2040 гг. будут существенно изменены требования к наземной инфраструктуре — пилотируемые суда (взлетно-посадочные полосы и др.), ядерные реакторы, на порядок возрастет поток грузовых одноразовых рейсов (строительство орбитального дока и лифта), будет рост традиционных околоземных запусков аппаратов (военные, гражданские, научные).
С момента создания орбитального лифта космические корабли будут собираться на орбите в космическом доке, иметь модульный характер и многофункциональное научное назначение (док станет частью орбитального лифта в виде противовеса). Полеты на орбитальную базу станут регулярными, полеты в дальний космос будут происходить через пересадку на базах.
Как ранее отмечалось, помимо космических технологий будет вестись активное развитие военных программ, программ освоения Арктики и океанов, т. е. речь идет о создании пилотных проектов наземных / подводных эксплуатируемых объектов.
Достижение указанных выше целей невозможно без решения общественно-гуманитарных и образовательных вопросов, ответы на которые способны дать смысл жизни и идею существования для многих людей, ведь, как отмечалось выше, средний уровень жизни в результате структурных экономических проблем значительно упадет.
Следующий прорыв в космической сфере следует ожидать в 2060-х гг. К этому моменту биотехнологии, что ушли в седьмой уклад, получат должное развитие, что станет серьезным стимулом к развитию автономных космических баз и позволит расширить ареал обитания человечества до границ Солнечной системы. Пусть численность людей за пределами Земли измеряется тысячами или даже десятками тысяч, это будет капля в море. Вот только это будут пионеры и первопроходцы, на которых будет работать и равняться значимая часть жителей планеты.
Таким образом, космическая экспансия станет необходимым, обязательным и скрытым для большинства вызовом и сюжетом на протяжении всего XXI в. Большую часть столетия космос будет выступать в роли лаборатории, места проверки и отладки новых теорий и технологий.
В 2090-х гг. наступит пора перехода в следующий технологический уклад и световой барьер станет ощутимым ограничением развития человечества. Автор надеется, что по сложившейся традиции человечество найдет способ преодоления стоящего перед ним ограничения, но этот вопрос находится за пределами геостратегии и в полной мере относится к футурологии, поэтому он остается за пределами повествования.
Как уже говорилось ранее, нам всем выпало жить в период прохождения нескольких кризисов различной природы и одной из таких угроз являются геоклиматические изменения.
Долгие годы всему человечеству рассказывали про глобальное потепление из-за парниковых газов, всячески призывая к снижению их выбросов, причем в формате ограничения / отказа от прогресса и развития, консервации текущего доминирования развитых стран. Оформлялась данная политика в формате Киотского протокола, а потом Парижского соглашения по климату. Вот только идеологии и подтасовок в этом вопросе было в разы больше, чем правды. К тому же предыдущие истории с фреоном и озоновыми дырами не были забыты.
Как только идеологический диктат правых либералов начал осыпаться, так все подтасовки и ложь увидели свет. Если из сотен станций наблюдения учитывать только данные нескольких станций, расположенных в городах, то средняя температура будет расти.
Автор разделяет точку зрения тех, кто считает соглашение по ограничению парниковых газов не имеющим смысла, но в то же время считает, что мир входит в эпоху серьезных геоклиматических изменений. При этом не имеет значений, в какую сторону пойдут изменения. Экономический, социальный, этнический и т. п. рельеф мира станет совсем другим.
Предполагаемые события не являются чем-то невероятным в масштабах истории планеты, большая часть антропогенного влияния будет полностью нивелирована за несколько сотен лет, может тысячелетий. Планета не один раз исправляла последствия извержения вулканов, масштаб которых превышал в разы всё суммарное влияние людей. В этой же логике использование нефти, газа и угля не является чем-то страшным, если есть процессы, что запасают все это, то должны быть и обратные — извлечения и возвращения в круговорот веществ в природе. Собственно, люди очень подходят для этой роли.
Являются ли грядущие изменения проявлением естественных процессов или следствием антропогенных факторов, в первую очередь загрязнения атмосферы и поверхности различными химическими веществами, для целей прогнозирования не является первоочередным вопросом. Важно, что формат борьбы с антнопогенным влиянием должен быть изменен на борьбу с загрязнением, а все стратегии должны идти поверх данной угрозы.
Сложно отрицать, что климат на планете становится более экстремальным, колебания вокруг средних показателей усиливаются, баланс постоянно нарушается. Складывается впечатление, что нас ждет поиск новых точек равновесия и период серьезных изменений, пока большинство неангажированных ученых говорят о росте среднего уровня температуры на 3-5°C выше исторической нормы при сохранении проявленных тенденций.
В этом случае изменения будут катастрофичны — таяние ледников (Арктика, Антарктида, Гренландия), повышение уровня океана, затопление прибрежных территорий (700-1000 млн человек проживают в зоне непосредственного затопления). Всё это будет сопровождаться резкими изменениями в разных точках планеты — рост температуры и влажности, резкое увеличение смертности, эпидемии, засухи, ураганы и т. д. Значительные территории станут ресурсодефицитными — воды, еды и энергии станет недостаточно для поддержания жизни текущего количества населения.
Под удар попадут практически все панрегионы — континентальная Европа пострадает из-за затопления и изменения Гольфстрима, что сделает климат там сопоставимым с Россией на той же широте. Основные промышленные и населенные районы Китая, значительная часть южной Индии и другие страны юго-восточной Азии погрузятся под воду. Британия, Япония, побережье США и т. п. потеряют значительные территории. Температурный режим на Ближнем Востоке и юге Европы будет требовать значительно больше энергии, ведь для нормальной жизнедеятельности в пустынных районах Аравии энергии нужно даже больше, чем в условиях Крайнего Севера.
Наиболее благоприятными районами станут юг Сибири, Дальний Восток России, Канада, Австралия.
Поскольку из-за выхода за пределы допустимых значений в мире отсутствуют адекватные климатические модели, использование большей части исторических данных не корректно. Автор считает, что процессы изменения идут, но большинство недооценивает инерцию, устойчивость систем и индустриальный откат ближайших лет. Т. е. серьезные изменения следует ждать не к концу 30-х гг., а не ранее середины века. Как раз к моменту формирования триполярного мира или еще позже.
В то же время игнорировать необходимость укрепления наиболее безопасных для проживания регионов ни в коем случае нельзя. Все национальные стратегии должны учитывать эту необходимость:
■ центры развития и политические центры должны быть в наиболее спокойных регионах;
■ вопросы безопасности и защиты, в первую очередь от нашествия неоварваров, необходимо решать заранее;
■ планирование должно учитывать возможное изменение энергетических, транспортных и т. п. потоков и рельефа;
■ необходим учет новых процессов этногенеза;
■ в случае начала событий, власть должна быть готова оборонять свои территории от пришлого населения с максимальной жесткостью, четко разделяя права человека и права гражданина.
В этих условиях России необходимо переносить центр развития на юг Сибири и Дальний Восток. Границы должны быть максимально защищены, вплоть до сотен километров полос отчуждения в Средней Азии. Крайне важно создание механизмов ассимиляции пришлого населения, с жесткой и сжатой по времени «перепрошивкой» культурного канона у детей мигрантов и беженцев.
Таким образом, серьезные климатические изменения грозят кардинально изменить привычный нам мир, превратив многие территории в ресурсодефицитные и неприспособленные для комфортного проживания, причем деятельность человека в данных процессах будет далеко не определяющей.
Все эти вызовы необходимо держать в голове при планировании национальных стратегий, даже если климатические прогнозы не подтвердятся. Национальные стратегии необходимо формулировать поверх климатических изменений.
Вторая половина XXI века будет крайне непростой для мира в целом. На сформировавшиеся в результате трансиндустриальной революции (шестой уклад) регионы высокого уровня развития, в окружении диких архаичных территорий, наложатся геоклиматические изменения в сочетании с ухудшением экологии. Альтернативные/конкурентные очаги развития будут добиты катастрофическими изменениями, что еще более укрепит полюса триполярного мира или новый центр глобализации. Если же изменения начнутся еще в период существования множества панрегионов (до окончания 2040-х гг.), то борьба рискует выйти на уровень мировой войны за ресурсы с повсеместным применением оружия массового поражения. Одно дело, если панрегион проигрывает в рамках аналога Холодной войны, признавая поражение на определенных условиях, частично сохраняя себя, с другой стороны, если есть четкое понимание — проигравший потеряет все.
В наиболее тяжелых условиях окажутся Континентальная Европа, Индия, Китай, Исламский мир. Для остальных последствия будут не столь серьезны.
Отдельно стоит сказать про трансгуманизм и искусственный разум. У нас нет уверенности, что в рамках одной планеты могут сосуществовать представители разных разумных видов, поэтому угрозу межвидовой войны на уничтожение необходимо учитывать.
Есть много проблем, что также будут влиять на человечество в целом. Можно много сказать про «болезни цивилизации» — массовое цифровое слабоумие, продолжение интеллектуальной и физической деградации, падение воли и продолжение падения пассионарности, эмоциональное отупение, исчезновение и девальвация табу и многое другое. Биотехнологии принесут человечеству не только блага, но и угрозы — селективное биологическое оружие, вмешательство в генетику, последствия которого проявятся через поколения, разрушение моральных столпов и многое другое. Человечество столкнется с вызовами, по сравнению с которыми переход в «Темные века» будет не так страшен.
Также не нужно забывать про постепенное исчерпание доступных ресурсов и энергии, ужесточение борьбы за них. Ресурсообеспеченность отдельных территорий (вода, еда, энергия) резко изменится. В наши дни никто не воспринимает Египет и Ирак как центры цивилизации, а между тем ранее они ими были.
Из положительных сюжетов необходимо сказать про космическое развитие, которое большую часть века будет среди важных, но не самых принципиальных приоритетов, а между тем именно космические программы заложат основу развития и доминирования по окончанию XXI в. и перехода в будущее.
Вторая половина XXI в. будет не менее сложной, чем ближайшие десятилетия. Текущие времена будут вспоминаться нами, как золотой век спокойствия и благополучия, уж больно много проблем и вызовов предстоит встретить. Только от нас самих будет зависеть, пройдем ли мы их с гордо поднятой головой или опустимся до уровня жителей современной Африки и будем ждать прихода новых колонизаторов.
Периодически возникают вопросы о чудесных сценариях будущего, вероятность которых крайне мала, но возможные последствия меняют мир кардинально. Целенаправлено планировать что-либо с учетом этих вариантов не имеет смысла, так как это приведет к многократному резервированию и перерасходу ресурсов. В то же время необходимо знать о маловероятных сценариях, чтобы в случае роста их значимости успеть перестроиться и быть готовыми быстро реагировать.
Чудесный сценарий — это не конкретная последовательность разнообразных действий, событий и происшествий, а итоговое устойчивое положение, аттрактор, к которому стремится народ, страна, регион, мир. Количество аттракторов ограничено, но к каждому ведет бесконечное множество путей.
Может показаться, что чудесные сценарии не нужны и неинтересны, ведь примерно в 19 из 20 случаев реализуется один из описанных и определенных базовых и понятных планов. Но есть нюанс: самые сильные перемены и смена правил игры как раз и происходят путем реализации чудесных сценариев. К ним обычно никто не готов, правила и принципы при таких сюжетах рушатся, в разы важнее всего остального оказывается стратегическая инициатива. В условиях кризиса и воцарившегося хаоса сказать: «Есть такая партия!», и начать действовать — просто бесценно.
Ресурсов и времени заранее вести детальное планирование с учетом чудесных сценариев нет, но их обязательно надо знать. Нет смысла проводить политику сверхизбыточного резервирования, увеличивая в разы бюджеты по принципу «как бы чего не вышло», но эмоциональное и интеллектуальное узнавание новой реальности при наступлении невероятных событий может кратно сократить время на реакцию и увеличить силу волевых действий. Вместо паники, истерики и рефлексии в стиле: «Это нереально, это какая-то ошибка, так быть не может», должно включаться ясное понимание реальности, готовность действовать без страхов и сомнений.
Чудесный сценарий будет неожиданным для абсолютного большинства участников и наблюдателей, а временные затраты на прокачку ситуации, борьбу с инерцией мышления и отрицанием приведут к потере темпа и будут стоить успеха.
Помимо этого, изучение чудесных сценариев позволяет мониторить и истолковывать попытки слома трендов, происходящие вследствие реализации чудесных сценариев. Автор удивился, когда Британия после нескольких лет затягивания завершения процесса выхода из ЕС (2016-2019 гг.) перестала переносить сроки и сделала резкий шаг (2020 г.). В свете карантинных мероприятий по COVID-19 и активизации развала глобального миропорядка в 2020 г., их действия логичны и понятны, как любая игра на инсайде.
Запуск чудесного сценария очень сильно повышает шанс на успех, но надо не забывать — повышение шансов не эквивалентно гарантии успеха, ноль при умножении на десять остается нулем.
Для мира и каждого потенциального геостратегического игрока в книге разобраны и показаны основные сценарии и стратегии как демонстрация достижения последних без наличия в последовательности действий чудес. Согласно оценкам автора, вероятность основных сценариев в сумме превышает 95% и такие варианты могут быть выявлены аналитически и перечислены. В то же время существует возможность собрать достаточно большое количество чудесных сценариев, ни один из которых не превышает 2%.
Ниже представлены чудесные сценарии, которые могут проявиться как для мира в целом, так и для отдельных стран:
■ мир Афродиты — обретение женщинами рав-ных/больших, чем у мужчин, физических сил и интеллектуальных способностей;
■ мир андрогенов — уничтожение биологических и психологических различий между полами;
■ война Гефеста (вместо войны Ареса) — война роботов-гладиаторов, доминант развития технологий, пассионарность остается только в части раз-вития/прорыва в науке;
■ мир без войны Ареса — создание мирового правительства;
■ мир без войны Аполлона — мир полисов и/или корпораций, уничтожение психоисторических смыслов и традиций;
■ мир Аполлона — религиозные войны, крестовые походы;
■ мир-игра (без войны Афины), «коммунизм» — борьба за статусы и флаги, нет критических ресурсов и дефицита энергии;
■ мир «политической экологии» — люди-обезьяны (существующие люди), люди-эльфы (изменение природы людей), жившие в согласии с природой, резкое падение скорости развития;
■ мир «город-фабрика» (жесткая война Афины) — перенаселение, дефицит ресурсов, минимальные нормы потребления, постоянная жизнь в рамках мобилизационной экономики;
■ мир дешевой и доступной энергии — резкий скачок энергопотребления, общемировое сверхпотребление энергии, смена критического ресурса/ ресурсов и кардинальное изменение веса и значимости игроков;
■ мир-партий, классовой борьбы — исчезновение религий и народов, идентичность меняется динамично, формирование единого народа, формирование единого языка;
■ глобализм в рамках национального проекта — пассионарный взрыв в рамках одного народа;
■ мир новых рас/варн — этноциды являются нормой, а национал-социализм — самой распространенной формой государственного устройства;
■ мир кланов — сообщества с коллективной ответственностью и правами, когда человек лишен индивидуальных прав, а обладает ими только член сообщества;
■ мир аристократической чести — соблюдение баланса между пассионариями, а пассионарностью можно управлять, проклятие четырех поколений Ибн-Хальдуна исчезает;
■ мир-катастрофа, постапокалипсис, глобальная катастрофа — смерть миллиардов, появление множества новых очагов развития цивилизации;
■ формирование новой мировой религии / глобального проекта, имеющего смыслы сильно отличные от существующих;
■ остановка/ограниченность технологического развития, отсутствие перехода в шестой уклад, откат технологического развития до феодализма;
■ мир заповедников — создание нового вида оружия (в том числе селективного биологического), уничтожающего людей без вреда для природы и его массовое применение;
■ мир ответственности за мысли — эмоции/мыс-ли людей становятся полностью доступны окружающим;
■ переход эффекта квантового наблюдателя в макро-мир/мир пророков и героев / открытие доступа к новому измерению — множество вариантов тех-номагических миров;
■ появление коллективного разума, сознания и др. — зарождение «богов»;
■ кардинальные и быстрые изменения климата, космическая катастрофа и т. д. без возможности эволюционно приспособиться — изменение центров и уровня цивилизации;
■ встреча / создание нечеловеческого разума — все возможные виды, от межвидовой войны, до «далеко-далеко в далекой галактике...»;
■ мир великих географических открытий — технологический прорыв и выход за пределы Солнечной системы, территории перестают быть критичными;
■ мир эльфов — технология бессмертия;
■ мир матрица — уход социальной жизни в виртуальный мир.
Необходимо помнить, что чудесные сценарии могут проявиться в виде отдельных элементов и проявлений, внося еще больше сложности в описание и понимание мира.
Таким образом, чудесные сценарии являются аттракторами развития мира лишь с очень небольшой вероятностью, но со значительным влиянием, если этот небольшой шанс всё же будет реализован.
Работа стратега заключается в том числе и в поиске и попытке управления чудесными сценариями, так как это позволяет значимо и существенно менять расклады и превращать пешек в ферзей.
Планировать, исходя из чудесных сценариев, не имеет смысла, так как это будет растрата ресурсов, а вот знать и мониторить их — обязательно. Ведь «странные аттракторы» меняются со временем, и некогда чудесный сценарий может со временем стать одним из основных, и его надо будет учитывать в планах.
И, да, «чудесный сценарий» и «черный лебедь» — разные вещи. Первое есть состояние, второе — событие.