Большая часть моделей и подходов геостратегии были сформулированы еще в период биполярного противостояния СССР и США, а после адаптированы/расширены под ожидаемое соперничество США и Китая[6], напрочь игнорируя совершенно другой характер их взаимодействия и отношений. В частности, Грэм Аллисон проводит параллель с противостоянием античных Спарты и Афин, называя это «ловушкой Фукидида»[7], сводя решение к разделу мира на две части, фактически лишь отсрочивая этим горячую фазу конфликта.
Последние десятилетия в социальной повестке и медиасреде в мире доминировала праволиберальная идеология, сопровождаемая практически тоталитарной гуманитарной научной политикой. Вследствие этого отсутствие необходимого для раскрытия и описания языка, терминов, понятийного аппарата является важнейшей проблемой практически любой области знания. Отринув политэкономию, нельзя современную ситуацию адекватно и точно описать языком экономикс, в нем само понятие кризиса подразумевает цикличность, а развитие капиталистической системы не имеет ограничений. В политэкономии построения ведутся от большего к меньшему, с позиции максимальной упорядоченности, т. е. с уровня всей экономики происходит переход на описание компаний и конечных потребителей. В экономикс ситуация обратная — законы, принципы развития и взаимодействия фирм перенесены на всю экономику в целом. Вот и не видят современные экономиксисты структурного кризиса — надо подождать и все само нормализуется. И так во всем.
В терминах классической геополитики и геостратегии нет возможности корректно не то что сформулировать стратегию для будущего развития, но и точно описать существующую ситуацию.
Видя эту проблему, прежде чем приступить к описанию сценариев развития мира, возможных стратегий для России и национальных стратегий других геополитических акторов, необходимо сформулировать общую теорию геостратегии.
Автор избегает придумывать новые термины и дефиниции, предпочитая расширять и/или смещать акценты уже существующих. Собственно, все гуманитарное знание так и строится, посмотрите эволюцию таких понятий, как «человек» или «власть», с античных времен до наших дней. Столкнувшись с явлением, более широким или немного иным, чем описано кем-либо ранее, приходится выбирать из существующих наиболее близкое понятие.
Для многих используемых в книге терминов и понятий категории «геополитический» и «геостратегический» (проект, игрок, выбор и т. д.) являются тождественным, поэтому будут употребляться оба варианта.
Автор не предполагал создавать аналог учебника по «Истории геостратегических учений». Цель книги — помочь читателям увидеть все поле возможных вариантов будущего мира и страны, ключевых игроков, их целей и оптимальных действий.
Знакомство с геостратегией лучше всего начинать с концепции Карла Хаусхофера о разделении мира на панрегионы[8]. Его теория формировалась в период становления империализма, когда в мире образовалось несколько центров сил и неосвоенных территорий для экспансии практически не осталось. Колониальные империи начали активно толкаться локтями, для развития требовались новые территории и ресурсы, но они были заняты. Возникла реальная необходимость размежевания и раздела мира, снижения напряженности и вероятности конфликтов.
Изначально Хаусхофер предложил меридиальное деление мира на панрегионы (большие регионы) — на севере центр, на юге периферия. Впоследствии он немного скорректировал разделение мира, «ограничив» интересы России ее территорией и определив Индию в панрегион Японии, волшебство (рис. 1)[9].
Рис. 1. Разделение мира на панрегионы по Хаусхоферу (1941)[9]
После окончания Второй мировой войны мир колониальных империй почил в бозе, определяющим стало противостояние оставшихся двух центров: СССР — США, и среди концепций геостратегии наибольший вес набрали более актуальные новым условиям представления. Разработка основ этого мировосприятия была начата еще в период Первой мировой войны для описания принципов и стратегии противостояния Британской империи и континентальных противников. Изменения на геополитической карте мира привели к изменению персонификации (США вместо Британии), сохранив логику противостояния.
В основе моделирования биполярного противостояния СССР и США легло противоречие — «море — суша», где Хартленд — крепость людей суши,по Х. Д. Маккиндеру[10] территории и богатства, недоступные для морских держав. Н. Д. Спикмэн[11] внес свои коррективы, ключевым в противостоянии стал контроль за окраинными, прибрежными территориями противостояния/сдерживания — Римленд, но противостояние все так же осталось биполярным (рис. 2).
Излишне говорить, что это был взгляд чисто морских держав на «правильное» устройство мира.
Собственно, эти идеи легли в основу геополитики США и западного мира с середины XX в. Вот только в текущих реалиях эта модель устарела и потеряла актуальность. Если начать определять роли исходя из базовых принципов теории, то Китай теперь надо рассматривать как самый что ни есть Хартленд, а Россия становится то ли вторым Хартлендом, то ли Римлендом. У остальных геополитических проектов нет собственного смысла существования, они лишь поле битвы. А Фининтерн (правые глобалисты) вообще отсутствует на карте «море — суша», прям как суслик из фильма «ДМБ» — которого не видно, а он есть.
Собственно, это та база, которая нужна читателю для понимания. Вот только не нужно обманываться простотой и краткостью объяснения, чтобы не сложилось впечатления, что вся геостратегия сводилась к объяснению текущих геополитических противоречий и раскладов. Все намного сложнее. Проводились серьезные научные исследования, вопрос пристально изучался, вот только теперь эти детали интересны разве только историкам от науки. Мир изменился, факторы, ключевые для предыдущих моделей, перестали быть актуальными, а ранее игнорируемые набрали значительный вес.
Таким образом, разделение мира на большие регионы было объективным отражением геополитических процессов, интересов больших игроков и географии. Но время не стоит на месте, условия изменились, можно и нужно создавать новые модели, актуальные для современного мира и будущих десятилетий, в рамках которых предыдущие теории станут частными случаями.
История человечества является постоянной борьбой за ресурсы и доминирование, так получается, что в основе геостратегии также лежит постоянная борьба в форме открытой, скрытой или тайной войны с противниками.
Из существующих описаний разных видов борьбы автору наиболее близка следующая типизация войн: Ареса (вооруженная борьба), Афины (торгово-экономическая борьба), Аполлона (психоисторическая борьба)[12]. Типичная ошибка в рассмотрении разных типов войн — представление об иерархии и нарастании сложности, автору кажется, что следует говорить о замкнутой схеме по типу «камень-ножницы-бумага», где торговец сильнее воина, жрец/мудрец сильнее торговца, а воин — жреца/мудреца.
При более глубоком анализе становится понятным, что долгосрочные противостояния, конфликты между странами, народами и цивилизациями всегда шли по всем трем фронтам, разница только в том, что в разные периоды истории и в различных внешних условиях значимость инструментария войн Ареса, Афины и Аполлона на общий результат отличается.
Из этого вытекает, что если у элиты, этнической системы (этнос, народ, нация, суперэтнос) или панрегиона (вопрос «субъекта — инструмента — объекта» в геостратегии будет рассмотрен далее) нет возможности вести войну всех трех типов, то в долгосрочной перспективе они обречены на проигрыш. Можно привести пример многих «халифов на час», которые в течение небольшого периода рассматривались в качестве будущих доминантов, лидеров мировой политики и экономики, но по прошествии десятилетий это вспоминается с удивлением. Где та Япония из 80-х гг. прошлого века, которой пророчили мировое господство? Сильно помог гигантский ВВП Китаю в середине XIX в.?
Для долгосрочного присутствия на геостратегической сцене необходимо иметь ресурсы для всех типов войн:
■ вооруженные силы, пригодные для ведения глобальных, региональных и локальных войн;
■ финансово-экономическая система с высокими степенями автономии и значимости в рамках мира;
■ уникальные и значимые для мира идеология, религия и проектность как ресурсы для ведения психоисторической войны (данное понятие будет подробно рассмотрено в отдельной главе).
Далее будем называть это сочетание геостратегической триадой.
Этнические системы, обладающие амбициями и претензиями на субъектность на мировом уровне (воля к борьбе и победе обязательное условие) и обладающие ресурсами для ведения хотя бы одного вида войн, будем называть проектами или державами. Данное понятие более широкое, чем национальное государство, и не привязано к текущим границам. В частности, границы «Русского мира»[13] всяко шире границ России (большая часть Украины, Беларусь, Прибалтика, Молдавия, Закавказье, большая часть Казахстана) и стратегирование идет именно для более широкой территории и населения. Для упрощения изложения, если иное не оговорено, под названием стран будем подразумевать проект/державу, центром которой данная страна является.
Проект, обладающий геостратегической триадой, будем называть геополитическим/геостратегическим игроком.
В зависимости от образа будущего, предлагаемого проектом, он может быть национальным (будущее для своей этнической системы), региональным (будущее для соседних не родственных народов), глобальным (будущее для всего человечества).
В качестве примера — в настоящее время геополитический проект Китая имеет ресурсы для ведения торгово-экономической войны и недостаточные ресурсы для вооруженной и психоисторической войн, т. е. не обладает статусом геостратегического игрока. Уровень его проектности — национальный.
Исходя из линейной логики, игрок с геополитической триадой, захвативший доминирующее положение в мире, не отдаст лидерство, если сам не совершит грубых ошибок, но реальность противоречит данному утверждению. Следовательно, система не полна и есть минимум один значимый, неучтенный элемент. В качестве четвертого элемента, обуславливающего ротацию мировых доминантов и дающего смысл и надежду для постоянной борьбы за вершину, автор выделяет пассионарность (рис. 3).
Пассионарность принимается не в строгом понимании Л. Н. Гумилева[14], с циклом в 600 лет для суперэтноса и т. д. Авторское понимание пассионарности изложено в отдельной главе книги.
Пассионарность играет роль костра, что дает тепло для всех типов войн, но со временем она иссякает: имея самое совершенное оружие, люди не хотят служить и умирать за родину; контролируя доминирующие в мире финансы и экономику, люди перестают инвестировать в будущее и накапливают риски и проблемы; обладая идеологическим превосходством, люди перестают следовать своим же идеалам. В итоге геополитический проект начинает проигрывать тем, кто десяток лет назад был лишь пылью у ног, а ведь внешне принципиально ничего не изменилось.
В огонь пассионарности необходимо забрасывать новую порцию топлива, перезагружать систему. Сохранение контроля над геополитическим проектом до и после перезагрузки является переходом в другую лигу. Судя по отдельным признакам это успешно выполнено иудейскими элитами, в меньшей степени характерно для промышленных/патриотических элит США, элит Британии. Остальные обречены наблюдать за регулярным вырождением элит/субъекта этнической системы (четыре поколения Ибн Хальдуна[15]) и после каждого обновления ждать, будет ли результат или «здравствуйте, Смутное время!», будет ли потеря субъектности и/или гибель.
Таким образом, для успешной борьбы геостратегическому проекту в перспективе нужны ресурсы и возможности для вооруженной, экономической и смысловой борьбы, в ином случае проигрыш — лишь вопрос времени.
Поэтому первой целью любой национальной стратегии является формирование геостратегической триады и подбрасывание топлива в костер пассионарности. Кто же виноват, что для той же Европы или Исламского мира это сочетание не просто нетривиальная задача, а что-то из разряда волшебства.
В основе разделения мира на макрорегионы лежит представление о доминирующем влиянии географии на контуры границ, принципы хозяйствования и основы культуры. Собственно, это очевидно и по приставке «гео» в словах геополитика и геостратегия. Вот только мир становится меньше, теснее и доступнее, ранее значимые естественные преграды и расстояния перестают играть какую-либо роль, культурные особенности народов размываются и смешиваются. Можно ли продолжать использовать модели, в основе которых лежит уровень цивилизации первой половины XX в.?
Новых принципов и закономерностей в геостратегии за прошедшие десятилетия не появилось, но произошло смещение акцентов и влияния отдельных факторов. Более динамичное развитие событий привело к тому, что ранее считавшиеся неизменными и статичными явления вдруг обрели подвижность и их значимость серьезно возросла. И наоборот, ранее важное потеряло значимость.
Влияние физической географии, климата, обеспечения ресурсами, т. е. территории, все еще остается наиболее важным фактором, вот только моря и горы, что сто лет назад воспринимались в качестве практически непреодолимых преград, теперь не более чем красивые картинки, проплывающие за окном или иллюминатором. Отправить контейнеровоз через полмира может быть экономически выгоднее, чем покупать в соседнем городке, а масштабная евангелизация Кореи или сатанизация Европы уже не вызывает удивления.
Панрегион, именно термин Хаусхофера автору кажется более актуальным для существующих реалий, должен рассматриваться как территория, являющаяся естественным ареалом зарождения и существования геополитического проекта, а в будущем игрока, который, в свою очередь, представляет из себя державу, способную вести три типа войн: вооруженная (война Ареса), торгово-экономическая (война Афины) и психоисторическая (война Аполлона).
На рис. 4 показаны факторы, играющие ключевую роль в определении панрегиона и формирования геополитического игрока. В основе, как и ранее, лежит география, климат и обеспеченность ресурсами. Для ведения войны Ареса требовалось, чтобы панрегион был защищен естественными границами, а внутренняя военная связанность была выше внешней. Собственно, так и формировались Хартленд, Римлэнд и Сипауэр. Военная связанность внутри сухопутных и морских стран шла по разным транспортным путям. Для одних внутренними и безопасными были дороги, для других — водные пути. Вот только технологии развивались, и нет теперь внутренних коммуникаций — войны ведутся за сотни/тысячи километров, а география перестала быть какой бы то ни было защитой. Ничего не мешает сухопутной державе уничтожать океанические флоты противника, а морской державе делать то же самое с сухопутной инфраструктурой.
Экономическая связанность всегда была важным фактором, вот только развитие технологий и информационный обмен позволяют торговать со всем миром, даже не имея морских портов, да и Северный морской путь перестает быть непроходимым. Ситуация с психоисторическими смыслами еще серьезнее — процессы смешения и взаимного влияния постоянно усиливаются. Процессы изменения идентификации народов ранее занимали столетия, теперь все намного быстрее и проще. Примером могут послужить события на Украине в 2014-2019 гг.
Показанная на рис. 5 модель позволяет более четко понять закономерности и связи представлений XX в. В моделях Хаусхофера, Спикмэна и др. использовались в большей степени стабильные, статичные явления. Развитие науки и технологий, а также культурный обмен не принимались в качестве динамично меняющихся ключевых факторов. Ну а вместо психоисторических смыслов использовались врожденные качества человека — раса и национальность, которые серьезно ограничивали маневр. Кстати, именно эта ограниченность мешала западу в борьбе с левым движением большую часть прошлого века. Коминтерн был намного более опасный соперник для созданного под руководством морских держав объединенного запада. Коминтерн был сетевой державой, а не континентальной, как Советский Союз, но, борясь с внутренним врагом, мы сами разрушили оружие против внешнего...
В последние десятилетия психоисторическая война воспринималась исключительно как дополнение к торгово-экономическому противостоянию, элемент гибридной войны, что является ошибкой. Вместо термина «гибридная война» лучше использовать термин «геостратегическая война», понимая, что борьба идет по всем трем направлениям, но с разной интенсивностью и горизонтом планирования.
Таким образом, влияние географии на формирование панрегиона остается значимо, вот только развитие науки, технологий и информационно-культурный обмен резко снизили его вес. Теперь стало можно вырвать часть территории из панрегиона и включить в другой. Анклавы и эксклавы перестают быть слабыми позициями, а становятся опасными и устойчивыми структурами. Правы те, кто говорит, что в геополитике необходимо уходить от логики шахмат с концепцией линии фронта, правда, и игра го также ограничена — одна фишка с ядерным оружием имеет вес много больший, чем горсть фишек, с без сомнения важными, но не такими значимыми ресурсами.
Есть еще один важный аспект, который не выводился из предыдущих моделей — третий тип державы — наднациональная / сетевая держава, которая предпочитает использовать средства из войны Аполлона.
При первом взгляде вопрос субъектности в геостратегии кажется очевидным и простым, стратегия пишется для страны и/или большого региона (панрегиона), соответственно, эта страна/панрегион является субъектом, а весь остальной мир — объектом. Вот только рассматриваемые в рамках геостратегии вопросы имеют разные уровни детализации. В частности, как быть при рассмотрении внутренних преобразований внутри страны, ведь стратегия — это не просто рассмотрение и использование внешних факторов, но и внутренние преобразования, что намного важнее.
Существует несколько уровней рассмотрения вопроса, и на каждом из них есть свое понимание субъекта и объекта. Рассмотрим полный перечень субъектов и их взаимодействие в рамках геостратегии (рис. 6).
На самом верхнем уровне располагается верховная власть, как правило, ее формат является отражением представлений населения об идеальном правителе. В периоды мирной, спокойной жизни наличие верховной власти не критично, но в эпоху перемен и катаклизмов она крайне важна. Верховная власть не обязательно должна быть внешне видима и институализирована в рамках существующих принципов. В октябре 1917 г. приход большевиков к власти в России произошел в результате переворота, а верховная власть потом существовала в форматах, что привели бы в ужас государственников, юристов и чиновников, случись им это узреть на год или два раньше срока. Но все это было не важно, появился субъект, способный производить изменения внутри страны, не тратя время на годы согласований и обсуждений.
В качестве следующего уровня субъектности выступает правящий слой, будь то элита или группа революционеров, захватившая власть. В рамках внутреннего преобразования страны правящий слой выступает в роли инструмента и основного выгодополучателя, а всё остальное в роли объекта, внешней среды, источника ресурсов и т. д. Для упрощения текста, если иное прямо не упомянуто, под элитой будет подразумеваться именно правящий слой, т. е. собственно элита или пришедшие к власти революционеры.
Третий уровень субъектности — этническая система (будем использовать такое обобщенное наименование для этноса, народа, нации, суперэтноса, ав предельном случае для человечества). Государство является лишь текущей формой организации и управления этнической системой. Для упрощения изложения и понимания материала (в перспективе страны меняют границы, названия, внутренние принципы, а иногда они создаются и исчезают) современные государства в дальнейшем будут ассоциированы с образующими их базовыми нациями, если иное не будет напрямую оговорено в тексте.
На четвертом уровне субъектности находится большой регион/панрегион, представляющий собой союз, федерацию, систему уний и т. д. между различными, часто не родственными этническими системами (относятся к различным суперэтносам). Ну и на самом внешнем уровне располагается весь остальной мир.
В рамках геостратегии рассматриваются три слоя событий, вложенных друг в друга, и как показано в табл. 1, на каждом слое отношения в рамках «субъект — инструмент/выгодополучатель — объект» разнятся.
При проведении изменений внутри страны в качестве субъекта выступает верховная власть, инструмент — правящий слой, а объект — этническая система. При рассмотрении противостояния панрегионов в качестве субъекта выступает этническая система, например, «русский мир» (в государственной форме — Россия), в качестве инструмента — остальные народы и страны панрегиона, ну а в качестве объекта, внешней среды — весь остальной мир.
И если в первом случае разговоры в стиле «русский народ считает» будет выглядеть как манипуляция, то во втором — четкая и ясная позиция.
Следствием вышесказанного является интересное заключение: без появления верховной власти в стране, будь то консенсус правящего слоя (элиты или революционеры, захватившие власть), проведение неинерционных, сложных изменений невозможно — отсутствует субъект.
В рамках восточного взгляда на мир рассмотрение противостояний ведется не в традиционном для Европы разделении «мы — наши противники», а в противоборстве трех сил «мы, наши противники, наши союзники». В рамках нескольких уровней детализации геостратегии необходимо помнить, что помимо субъекта существует контр-/ альтернативный субъект, скрывающийся внутри уровня «-1» (на один уровень в иерархии ниже). Т. е. при рассмотрении противостояния внутри панрегиона у элиты России будет контрэлита, расположенная внутри этнической системы (другие элитные группировки России) и мечтающая заменить собой существующую элиту. Контрэлита не будет планировать переформатировать панрегион или его существенное изменение, вопрос лишь во власти и небольших косметических изменениях.
Элиты других этнических систем/стран, входящих в российский панрегион, будут выступать в роли антиэлиты. Их планы включают переформатирование, но не уничтожение панрегиона, пересмотр роли России в пользу своей этнической системы/страны. Последнее нельзя ни в коем случае забывать и жить в мечтах. «Вечных» союзников и противников в геостратегии не бывает, ситуация меняется постоянно, периодически создаются очень странные и необычные конфигурации.
Рассмотрим другой пример: пусть противостояние ведется в рамках мира, т. е. речь идет о противостоянии панрегионов, тогда роль субъекта достается России. Япония, как часть нашего панрегиона, выступает в качестве младшего партнера — альтернативного центра, союзника. США, являющиеся доминирующей силой в своем панрегионе, могут выступать в роли противника или ситуационного союзника (рис. 7).
В рамках любых иерархий всегда существует, хотя бы теоретическая, возможность перехода между этажами, если ее нет, то речь идет об элементе над/вне системы.
Таким образом, мы можем определить предмет геостратегии как науку о создании, реализации, мониторинге и корректировке детализированных планов достижения долгосрочных, сложных целей и/или движения в заданном направлении в интересах правящего слоя, этнической системы и/или большого региона.
Здесь нет прямого упоминания географии, как было сказано выше, фактор географии перестал быть определяющим, как это было ранее, да и прописывать весь перечень задач: укрепиться, сохраниться, минимизировать потери и т. д. не имеет смысла. Также важно подчеркнуть возможность отсутствия четких целей и замены их направлением дальнейшего развития, стратегически это более слабый вариант, но допустимый.
Основным результатом работы геостратега является формирование пула стратегий / дерева стратегий для правящих слоев, этнических систем и панрегионов. При этом разработанные стратегии должны содержать учет интересов всех вышеуказанных групп.
В ближайшие годы мы будем наблюдать интересную картинку — мир будет распадаться на крупные регионы (панрегионы), границы которых не всегда будут совпадать с традиционными представлениями классиков геостратегии. Мир постоянно меняется, а представления большинства о геополитике и геостратегии так и продолжают оставаться на уровне шаблонов и моделей прошлого века. Люди просто не понимают, что те правила, что лежали в основе предыдущей картинки мира, уже давно устарели.
Более комплексное и системное рассмотрение позволяет проанализировать картину в целом, добавив к влиянию географии еще и развитие науки, технологий и информационно-культурный обмен. В результате деление мира, переход территорий между панрегионами, а что даже более важно, встраивание в общую логику сетевых держав, всё получает свое логичное объяснение.
В ближайшее время обособление отдельных панрегионов будет продолжаться, к тому же важную роль будет играть унификация панрегионов в части возможности вести как вооруженной, так и торгово-экономической войны, а уникальные психоисторические смыслы будут тем элементом, что будет обеспечивать различия и многообразие в пределах человечества.
Исторически в рамках геостратегии традиционно принято разделение стран на две группы — континентальные и морские. Далее следует довольно справедливое наблюдение, что, как правило, морские страны побеждают континентальные, это объясняется возможностью морских стран использовать ресурсы со всего мира. Вот только если бы картина была такой, то достигнутое один раз превосходство было бы навсегда. Значит, в этих построениях ошибка — устойчивость системы невозможна без баланса.
Если рассматривать страны в контексте ведения трех типов войн, то для континентальных стран характерен примат войны Ареса, а вот для морских в приоритете торгово-экономическая война. Вспомните, что говорил Бисмарк про армию Британии и постоянные требования эмбарго со стороны Британии ко всем потенциальным союзникам. Но у нас есть еще война Аполлона и есть отдельный вид держав, незамеченных в предыдущих рассмотрениях, — наднациональные/сетевые (рис. 8).
Британия, как национальное государство, проиграла сетевым иудейским и/или венецианским по происхождению структурам[16]. Обретшая в 810 г. независимость от Ромейской империи Венеция несколько веков развивала и усиливала свои позиции за счет грабежа бывшей метрополии, самым ярким эпизодом которого стало финансирование Четвертого крестового похода и разграбление Константинополя. После открытия Америки ключевые торговые пути переместились из Средиземного моря в Атлантический океан, что подвигло богатейшие венецианские семьи перебазироваться в Голландию, а потом в более безопасную Англию. Венецианская аристократия сформировала 17 папских семей (Борджа, Орсини и др.), в родстве с ней находятся многие династии Европы (Медичи, Бурбоны, Сфорца и др.), выходцами из Венеции были еврейские семьи Морпурго, Вабурги, Кэботы и многие другие.
Частная Британская Ост-Индская компания была создана по инициативе венецианцев в 1600 г. и более двух столетий поддерживающая ее партия в парламенте и банк неофициально назывались «венецианскими».
Иудейский проект, Ватикан, интернационалы и собственно современный Фининтерн (правые глобалисты) являются примерами сетевых/наднациональных держав. Ни одна из этих структур не укладывается в традиционные геостратегические модели мира лишь как часть континентальных или морских держав.
Это дополнение совсем по-другому раскрывает противостояние разных типов государств — континентальная держава проигрывает морской, морская — сетевой, а сетевая — континентальной. Последнее требует пояснения — особенность континентальной державы заключается в жестком контроле территорий и наличии силовых ресурсов, это позволяет просто вырезать представителей сетевой державы, ведь их всегда очень мало, за очень короткий промежуток времени. Филип IV против тамплиеров или Сталин против Коминтерна — результат был нужным, понятно, что отдельные хвосты и закладки остались, но вред от них был на порядки меньше, чем если бы сетевиков не трогали.
В настоящее время мы наблюдаем интересное противостояние Фининтерна (сетевой державы) и промышленных элит США (всё больше проявляющих черты континентальной державы) на территории последней[17]. Наиболее ярко это противостояние проявилось на выборах президента США в 2016 г., когда поддержкой промышленных элит США пользовались республиканец Д. Трамп и частично демократ Б. Сандерс. В свою очередь Фининтерн стоял за Х. Клинтон (демократы), Т. Крузом (республиканцы) и многими другими.
А вот у Британии (морской державы) проблем с ЕС и Фининтерном будет много больше, что не может не радовать. Посмотрите, как аморфная европейская бюрократия выкручивала островитянам руки во время Brexit — любо-дорого посмотреть. Принявшие правильное, с точки зрения долгосрочной стратегии, решение о выходе британские элиты допустили фальстарт. Ожидаемые резкое ослабление и распад ЕС не начался в 2016 г., а более половины внешней торговли, приходящейся на страны ЕС, не позволяло выйти вплоть до 2020 г. Вот и назначали в Лондоне «клоунов» на пост премьер-министра, главная цель которых — как можно дольше удерживать промежуточное состояние — ни наружу, ни обратно.
Таким образом, традиционное для геостратегии разделение на державы суши и моря не отражает реального положения дел и не позволяет корректно описать существующие в мире противоречия и объяснить множество исторических сюжетов.
Введение к державам моря и суши третьего типа держав — сетевого/наднационального — позволяет более полно и точно моделировать и прогнозировать геостратегическую реальность.
Ранее мы рассматривали три типа держав в геостратегии — суша, море и сеть. Внутренние различия и подходы проявляются в способах интеграции новых земель (рис. 9), что особенно интересно для нас, поскольку способ вхождения новых территорий, народов и элит в состав России всегда вызывал вопросы и помещался в основу «Русской цивилизации». Термин «земли» хорошо подходит, поскольку включает в себя не только территорию, но и население и элиту.
Державы суши характеризуются сильной привязкой к территории и ландшафту, присоединение земель ведется всегда по жесткому сценарию, полной перестройкой, переформатированием системы хозяйственных и социальных отношений в соответствии со своими представлениями о правильном. Никакой свободы в выборе психоисторических смыслов — «чья власть, того и вера». Транспортная связанность важна в первую очередь для контроля территории, а не для развития торговли. Экспансия происходит медленно, целеустремленно, тяжелым катком.
Элиты новых земель вырезаются под корень, правда у отдельных представителей есть шанс стать ренегатом (полностью отказаться от своей этнической системы) и лично войти в новую элиту на правах младшего или вассала.
Типичным примером действий сухопутной державы будут действия германских народов по отношению к славянам, история Китая и Индии также дает много красивых сюжетов полного переформатирования «под себя».
Державы моря за счет быстрой логистики и большей свободы маршрутов обладают способностью достигать лучшей мобильности и кратковременной точечной концентрации сил и ресурсов. Для держав такого типа во главе угла стоит грабеж новых земель, поэтому перестройка их под себя сама по себе не имеет смысла. Им важно взять под контроль ресурсы, товарно-финансовые потоки, а что творится с людьми, их не очень интересует. Психоисторические смыслы навязываются местному населению в объеме достижения единственной цели — задавить в корне любые попытки и предпосылки сопротивления грабежу.
У местных элит в этом случае перспективы небольшие — стать приказчиками «белых сахибов» и помогать грабить в чужих интересах земли, что принадлежали им ранее.
Кстати, проблема Фининтерна заключается в том, что, будучи по большей части сетевой державой, он допускал перекос в использовании инструментария державы моря. Финансовый контроль над миром оказался намного сильнее идеологического, стремление наживы выше идей и принципов. Недаром в нашей стране сложилась крайне негативная коннотация слова «либерал» у населения, зачастую синонимичная «жулик» и «вор». В частности, Фининтерн отказался от интеграции местных элит, превращая их в приказчиков. Он слишком плотно был связан с традициями англосаксов, которые суть морские традиции, и Иудейским проектом — отрицание прозелитизма.
Сетевые державы работают другим образом — их не интересует контроль над территорией и потоками, их цель — умы людей. При этом игра идет вдолгую, т. е. нет стремления за одно поколение всех окрестить. Здесь другой принцип — наши психоисторические смыслы сильнее, и люди, их дети или внуки сами придут к нам. Понятно, что всегда бывают эксцессы и перегибы, но, как правило, от местного населения требуется лишь не нарушать законы сетевой державы, а там, где это не прописано, — можно жить по своим законам.
С местной элитой сетевой проект поступает просто: если за тобой есть ресурс и признание, мы принимаем тебя без потери статуса.
И тут получается очень интересная картинка: традиционное геостратегическое представление о России утверждает, что она самая что ни есть держава суши (Хартленд), ан нет. Присоединение новых территорий со времен Ивана IV велось на принципах сетевой державы в чистом виде.
После присоединения Россией мусульманских народов переход представителей последних в православие поощрялся и всячески приветствовался, но не был обязателен. Местное население могло спокойно жить по своим законам, если они не противоречили общероссийским, но кровная месть и многоженство противоречили...
Сравните подходы родственных по происхождению России и Польши: первая присоединяла земли по сетевому принципу, а вторая в роли державы суши, перемалывая под свои взгляды. История показала, кто был прав, хотя после Люблинской унии или Смутного времени мало кто поставил бы на Москву.
Описанные выше принципы характерны для «чистых» типов держав, но, как уже не один раз говорилось, чем сложнее мир, тем сложнее поведение (рис. 10).
Сухопутная в своей основе Московская Русь столкнулась с большими и свободными от других стран и народов землями, возник вопрос — потихоньку присоединять, полностью перестраивая под себя, или перейти на принципы сетевой державы, создавая точки опоры и не мешая местному населению жить, как ему хочется, параллельно образовывая и просвещая его, вводя в систему своих психоисторических смыслов.
Фактически добавление к сухопутной или морской державе сетевой компоненты превращает ее в империю. Добавление этого компонента происходит, когда традиционными способами (суша или море) контролировать доступные для захвата земли не получается. Собственно, имперская элита характеризуется превалированием сетевых принципов.
В этом плане Россия очень интересна: у нее максимальная сетевая составляющая из всех сухопутных империй за всю историю, начиная с момента появления первой в мире державы такого типа — Ромейской империи. Нигде так не было распространено присоединение, а не захват земель, не было такой высокой культурной и экономической автономии народов и не было такого простого инкорпорирования элит присоединенных народов в общеимперскую элиту. Одним из примеров последнего является сын воевавшего против России имама Шамиля — Мухаммад-Шапи, ставший генерал-майором русской армии.
Наличие черт всех трех типов делает из державы геостратегического игрока. Собственно, будущее мира будет как раз в противостоянии панрегионов, которыми будут управлять такие игроки.
Попытка соединить воедино державу суши и моря без сетевой компоненты ведет к созданию недолговечного колосса на глиняных ногах, не имеющего скрепляющих смыслов. В качестве примера такой структуры можно рассматривать ЕС, в рамках которого конгломерат сухопутных держав был объединен исключительно торгово-экономическими интересами. Пока уровень богатства рос, проблемы удавалось игнорировать, но при наступлении кризиса выяснилось, что даже на уровне элит есть раскол — национальные элиты (по большей части сухопутные) против общеевропейских элит (евробюрократии).
Интересен процесс формирования якоря у сетевой державы, создание сухопутной или морской составляющей. В частности, захват контроля над Британией потомками венецианцев (подробнее на эту тему у А. И. Фурсова[18]) был формированием ядра будущей морской империи. В этом плане интересно создание Израиля как сухопутной части сетевого Иудейского проекта. Только беда в том, что место, время и форма выбраны крайне неудачно, и создают больше проблем, чем пользы, как в средней, так и в долгосрочной перспективе.
В то же время империями не рождаются, империями становятся. В разные периоды своей истории державы проявляют разные черты. Во времена Реконкисты Испания проявляла себя как типичная держава суши, потом она пыталась стать морской державой, но так и не смогла. Захват Латинской Америки требовал проявления черт сетевой державы, и расширение инструментария было произведено, но опять же не в достаточном объеме. Элиты присоединенных/ покоренных народов и племен не были инкорпорированы в элиту Испании. Разговор про культурную автономию малых народов на фоне изгнания морисков и сефардов не имеет смысла.
В итоге Испанская империя была типичной сухопутной державой со слабой имперской, то есть сетевой компонентой. Неудивительно, что имперских элит там не осталось.
Большие проблемы в этом плане у Турции — не может имперская, сетевая в своей основе, элита допускать этнических геноцидов. Создав национальное государство (курды — неизвестный народ и др.), они практически закрыли себе перспективы возрождения империи, оставшиеся осколки и реликты слабы.
В этом плане интересен конфликт на бывшей Украине, где против нас также применили сетевой подход: меняя психоисторические смыслы, Австро-Венгрия практически преобразовалась в сухопутную империю и оставила нам свои закладки. Не лишним будет повторить в очередной раз — с Украины нам нужны люди, а антропологические пустоши мы заберем немногим позже. После утраты Крыма эти территории потеряли всякие шансы на экономическую, политическую и смысловую самостоятельность и будущее.
Таким образом, для каждого типа державы характерны свои принципы присоединения и контроля земель. Типичные принципы работы с покоренными элитами и населением держав суши, моря и сети могут служить явными и четкими признаками, позволяя определять не только чистые, но и смешанные типы — империи суши (суша + сеть) и империи моря (море + сеть).
Сочетание моря и суши очень недолговечно и, как мы увидим далее, является переходным неустойчивым состоянием. Без сильной сетевой компоненты удержать два столь разных подхода вместе не представляется возможным. Собственно, в истории не было примеров геостратегических игроков (суша + море + сеть), наиболее близким к этому статусу были США как штаб-квартира международного транснационального финансового бизнеса (Фининтерна) в последние 30 лет, но и они не смогли сделать качественный переход.
Прежде чем говорить о державах суши, уточним, что абсолютное большинство существующих в мире государств не являются державами, т. е. не имеют никакой проектности, будь то национальная, региональная или глобальная. Привычные нам цветные пятна на политической карте мира — суть территории, границы которых существуют и «нерушимы» по инерции ранее действовавших повсеместно геополитических принципов. По мере разрушения глобального миропорядка державы будут обретать субъектность, инициировать пересмотр границ и навязывать правила игры, а остальные государства будут с той или иной степенью успеха противиться этому.
В то же время большинство современных и существовавших ранее в мире государств проявляют черты именно держав суши. Наиболее понятные и показательные для читателей примеры чистых держав суши — Китай, Германия и Польша.
В представлении любой державы суши (рис. 11) окружающий ее мир представляет собой набор концентрических кругов:
■ метрополия — ядро, сердце державы суши. Население практически однородно, принимает национальный проект (Великая Германия/ Польша и т. д.) и разделяет национальный культурный канон;
■ интегрируемые территории — подконтрольные державе изначально инородные земли, население которых следует ассимилировать, превратить со временем в полноценных жителей метрополии;
■ буферная территория — соседние слабые страны, рассматриваемые в качестве разделительной полосы между другими сильными территориями и также потенциального направления экспансии, перевода в интегрируемые территории;
■ противники/враги — сильные державы, ограничивающие экспансию и развитие державы суши и противостоящие ее политике;
■ дальние силы — потенциальные и реальные союзники любых типов, с которыми можно «дружить» через противников/врагов.
Несложно заметить, что показанная модель восприятия и описания мотивации характерна для большей части книг и учебников истории СССР/России, к которым мы все привыкли. Находящаяся в глубине континента Россия — типичная империя суши (суша + сеть), традиционно рассматривалась именно так в логике борьбы за контроль над буферной зоной, противостояния с сильными соседями и «дружбы» с дальними. С Францией и Англией мы «дружили» через Германию, с Германией — через Польшу и т. д.
Неудивительно, что и восприятие других исторических противостояний зачастую описывалось через знакомые термины и логику.
У Китая указанная система взглядов была доведена до абсолюта — великоханьского шовинизма: есть Серединное государство, а вокруг него, до самого края земли — варвары. Сильные и стабильные державы, потенциальные противники и враги, просто отсутствовали в зоне интересов Поднебесной, а что творится за горизонтом — не интересно. Знаменитый морской поход Чжэн Хэ (1405-1433) ставил своей целью получение добровольного признания варварами вассалитета у Империи Мин[19]. Поиграли и забыли — флот сгнил, новый строить не стали, китайские грамоты легли в запасники у варваров. Для сухопутной державы морские/торговые походы всегда несут сопутствующий второстепенный характер.
Таким образом, для держав суши характерно представление о мире как о наборе концентрических кругов, в центре/середине которых располагаются они, а далее — зоны их интересов, противостояния и дружбы.
Сопоставимые по силе державы суши вынуждены определять границы зон влияния и противостоять политике друг друга. Отсутствие в непосредственной близости от границ противников, а также нахождение в углу / на краю континента являлось стратегически выгодным расположением. Неудивительно, что одним из самых известных геополитических принципов стал этот — «нельзя воевать на два фронта».
Количество империй суши за всю историю человечества можно пересчитать по пальцам двух рук. Существует три механизма зарождения таких государственных образований (рис. 12), два из которых теперь уже недоступны (перерождение античных империй, прививка сетевых принципов от кочевников), а третий не до конца отработан (сознательное привнесение сетевых принципов).
Стоит напомнить читателям, что для упрощения рассказа одинаковые термины и понятия мы иногда используем для весьма различающихся во времени явлений. Когда большинство слышит или говорит «империя», то перед глазами предстают большие территориальные образования, объединяющие множество народов с единым центром власти. Практически все империи описываются нами через образ Российской империи, знакомый по школьным учебникам истории. У западного же общества эталон другой — мифологизированные и идеализированные представления о Риме.
Например, римская система Диоклетиана (про предыдущий период даже не говорим) с соправителями и меняющимися границами влияния между ними — в современных терминах есть перманентная узаконенная гражданская война, а для того периода — норма. И таких примеров множество, не говоря уже о дошедших до нас, записанных Плутархом законах Спарты, способных привести большинство современных читателей в шок[20].
Античные политеистические империи не испытывали сложности с сетевой компонентой. У каждой территории/племени были свои боги, объединение территорий/племен вело к формированию пантеона. Бог главного племени считался верховным — первым среди равных, как и признающий его народ. Переход территорий между античными империями, их формирование и распад (посмотрите на карусель античных империй и царств Ближнего Востока) шел непрерывно.
Рим столетиями жил по этим принципам — провинции, округа и отдельные города сохраняли свои традиции и идентичности. Военной силы и экономической связанности было уже недостаточно, чтобы противостоять центробежным тенденциям, идентичность римлянина и галла или грека противоречили друг другу, они были одного порядка. Рим при Константине был очень неустойчив и стоял на развилке — гибель или обретение общей связанности, которую смогло дать лишь христианство как религия без политической родины.
Первым в мире явлением империи суши стало перерождение Римской империи в Ромейскую, что началось с победы Константина Великого в битве у Мильвийского моста в 312 г. Можно сколь угодно много говорить о религиозной стороне, но Константин продолжал быть великим понтификом римского государственного культа вплоть до своего крещения в 336 г., совершенного практически перед его смертью (337). Сие таинство крещения произошло много позже Миланского эдикта (313), Никейского собора (325) и основных реформ в государстве, главным инициатором и интересантом которых он и был[21].
Срок жизни античного Рима завершался, но умирать он не хотел, пытаясь облечься в новую форму. Обретение народами самоосознания и их усиление требовало появления общей идентичности, которая бы позволяла одновременно быть эллином и римлянином, свободным и рабом и т. д. Константин Великий запустил процесс пересборки Рима. Этот путь превратил Вечный город в Ромейскую империю со столицей в Константинополе, переселением туда высокопоставленных граждан, переносом памятников и захватом бывшей столицы варварами.
Античный мир отмирал, уходил в прошлое, племенные союзы варваров становились народами, полупустые буферные территории между государствами исчезали, а сами государства превращались в державы суши, в носителей будущего принципа «кровь и почва».
Таким образом, мы видим, что античные политеистические империи изначально обладали высокой сетевой составляющей, но были слабо привязаны к территории. Исчезновение буферных пространств между государствами и преобразование племенных союзов варваров/кочевников в народы усиливало элементы суши у государств и тем самым играло на уничтожение античного мира. Ощущая приближающуюся катастрофу и закат Римской империи, Константин Великий запустил процесс преобразования, создав первую в мире империю суши — Ромейскую империю.
Когда удерживать единство многонациональных империй за счет военной силы и/или экономики не получается, на сцену выходят психоисторические смыслы.
Христианство в качестве скрепляющей основы стало главной идентификацией граждан. Собственно, это и было прологом к закату античного мира, что, однако, не помешало очень богатой и развитой территории вплоть до XVIII в. сохранять у себя античность и не переходить в средневековье.
При изучении империй суши есть соблазн в качестве первой империи суши рассматривать Персию Ахеменидов (705-330 гг. до н. э.), но не будем ему поддаваться. Зороастризм большую часть данного периода был политеистическим и не был при этом основой, скрепляющим механизмом, что более характерно для периода Сасанидов (226-651). Полученная прививка имперского духа, сетевые принципы, была так сильна, что сохранялась в течение нескольких столетий, когда по данной территории, пытаясь навязать свою культуру, топтался кто ни попадя (арабы, тюрки, монголы). Провозглашение шиизма государственной религией при Исмаиле I стало скрепляющим элементом и сегрегирующим фактором, что и позволяет говорить о современном Иране как об империи суши.
Третьей державой, что пошла путем качественного изменения, перерождения от принципов античности, стала Индия. Элементы империи суши, как и явная сетевая составляющая / региональная проектность (индуизм и др.), уходят здесь в историю довольно глубоко, но полноценной державы суши все-таки не получилось. Этот субконтинент так и продолжал жить на принципах античности на 1500 лет дольше окрестных земель. Переход от античности к капитализму — это очень красивый сюжет.
Множество враждующих султанатов и княжеств не формировали из Индии единую державу. Регулярные захваты кочевников из Центральной Азии приводили к образованию чужеродных объединений, а внутренние интеграционные процессы были недолговечными. Скажем спасибо Британии за то, что помогла Индии в XIX-XX вв. объединиться и практически стать империей суши. Дело осталось за малым — создать признаваемый большей частью индийского общества механизм прозелитизма. Отрадно, что островитяне хоть кому-то на планете принесли реальную пользу.
Итак, Второй Рим, Персия и Индия пошли одним путем, но есть и второй путь, что дал миру Россию/ СССР, Османскую империю и Иран (рис. 13). Причем только Россия стала империей суши на территории, где до этого не было античных империй и традиций. Рассмотрим сочетание факторов, способствовавших этому:
1. Наличие державы суши на средних по богатству и развитию территориях.
2. Захват этих территорий кочевниками (лучшими носителями сетевой традиции, т. е. политеистами).
3. Привнесение «традиций степей» в завоеванную культуру.
4. Исчезновение кочевников (ассимиляция, уничтожение, полное смешение).
5. Формирование региональной/глобальной про-ектности с центром на данной территории.
Сочетание выходит крайне редкое. Если, к примеру, не выполняется первый пункт, то получаем или разоренные кочевниками земли, или как в Китае, где Поднебесная, оставаясь державой суши, несколько тысячелетий переваривала кочевников-завоевателей.
Долгие столетия кочевники были единственным источником получения народами сетевой прививки — Русь, Венгрия, Булгария и множество других завоеваний язычниками-монголами, тюрками, а ранее и арийцами. Только срок действия прививки оказывался не очень большим, врожденный иммунитет державы суши хорошо справляется с такой хворью.
Если кочевники оставались поблизости и никуда не исчезали, то получался каганат, тоже, как правило, недолговечный. Для перехода к империи державе суши с элементами сети был необходим собственный региональный (религиозный) или глобальный проект, центр которого находился бы внутри. Иран подобным образом взял под контроль шиизм, Османская империя — суннизм, ну а про Россию поговорим дальше и отдельно.
Проблемы при формировании именно стабильных по времени империй суши, а не держав суши с элементами сетевых принципов — масштаб и контроль центра своей проектности. Если бы в Средние века Рим был в центре и под контролем сильного и большого государства, например, в случае победы гибеллинов, Германия и Италия стали бы единым государством, и это была бы империя суши.
Резонный вопрос — можно ли было из системы исключить кочевников и сразу привить державе суши региональную/глобальную проектность? Отвечая на него, следует учитывать, что в Средние века вместо сетевой составляющей приходилось иметь дело с резким усилением имманентного народам суши шовинизма, национализма и чувства превосходства. Поэтому кочевники были нужны для приведения их в норму и избавления от чрезмерно раздутого национального самомнения.
Но времена менялись, и к перечню империй суши можно было бы добавить Австро-Венгрию, если бы изменения середины XIX — начала XX в. были бы продолжительными и комплексными. Сослагательное наклонение используется для подчеркивания незавершенности процесса, так как австро-венгерского дуализма оказалось недостаточно. Помимо венгров в состав имперских элит необходимо было как интегрировать верхушки славянских народов, как и дать этим народам культурную автономию. Формируемая империя должна была рассматриваться как родной дом для славянских народов, что могло бы существенно ослабить панславянскую политику России. Но это уже третий, не до конца сформированный путь — сознательная прививка сетевых принципов элите и народу и попытка справиться без кочевников. Если это почти получилось 100-150 лет назад, то нет сомнений, что в современном мире все будет намного проще — державе суши нужно придумать и/или возглавить региональный/глобальный проект.
Правда, желающих что-то не видно. Впрочем, кризис в мире несет не только экономический, но также и национальный, религиозный, смысловой и интеллектуально-идейный характер. Место для роста есть, было бы желание.
Таким образом, существуют три сценария появления империй суши (рис. 13). Первый — преобразование античной империи путем формирования объединяющей народы региональной (религиозной) проектной идентичности. Помимо рассмотренной ранее Ромейской империи этот путь преодолели Сасанидская Персия и современная Индия.
Второй, более сложный путь — получение державой суши сетевой прививки от кочевников и фиксация сетевой составляющей контролируемым регио-нальным/глобальным проектом. Османская империя (суннизм), Иран (шиизм) и Россия/СССР прошли именно этот путь.
Третий путь — сознательное привнесение сетевых принципов державе суши путем психоисторического кодирования, изменения отношений между элитой и населением. Данный вариант практически получился у поздней Австро-Венгрии, но поражение в Первой мировой войне прервало эксперимент. Позже были подобные попытки у сербов с Югославией, и это, собственно, все.
В отличие от первых двух более недоступных сценариев, за третьим будущее. В ближайшие десятилетия мы сможем наблюдать попытки сознательного и искусственного создания империй суши.
И да, не повезло Османской империи: по широкому фронту она уперлась в другие империи суши — Иран и Россию. На юге цивилизационные пустоши, а на северо-западе объединенные силы Европы. Может ли современная Турция возродить имперский дух? Сомнительно, ведь сто лет сознательного искоренения сетевых принципов и построения национального государства легли на нее непосильным грузом.
При упоминании о державах моря большинство вспоминает Британию — Владычицу морей — и пытается вести описание исключительно на ее примере. Однако в мире существовало несколько держав моря — Дания, Венеция, Генуя, Португалия, Голландия, а также страны, что в какой-то момент истории шли к этому: Испания, Франция, Япония. Отдельно стоят США — ведь только им да Британии удалось стать полноценными империями моря (сочетанием державы моря и сетевой державы).
Имея в распоряжении столь интересную и разнообразную выборку, к рассматриваемому вопросу можно подойти с большей детализацией и глубиной, нежели та, которую предписывает простое описание Англии в период ее расцвета.
Легко заметить, что все относимые к морским страны, стремившиеся контролировать территорию и опиравшиеся на военную силу, на первых этапах своей истории жили в парадигме... держав суши. Принципы торгово-экономического доминирования и контроля морских потоков развились у них позже.
Можно вспомнить реконкисту графства/королевства Португалия, долгие сухопутные войны Англии, борьбу Голландии. В начале своего исторического бытия все будущие морские государства заявляли о себе как типичные представители континента. Даже островные страны, вроде Англии и Японии, долгое время были заняты созданием единой власти на островах. Посмотрите на историю противостояния средневековой Англии с Францией или Шотландией — все стороны конфликтов будут мало чем отличаться друг от друга по принципам и подходам: где же там столь характерные для их раздоров в будущем торговые эмбарго, блокирование портов, уход от сухопутных битв?
На рис. 14 жизненный цикл морских держав показан с крупнейшими ответвлениями и тупиками развития. Все упоминаемые на схеме страны охарактеризованы согласно текущему положению.
После того как держава суши достигает своих устойчивых естественных границ (рис. 14, точка 2), будь то покорение всего острова (Британия) или ситуация, когда со стороны суши ее развитие стабильно ограничивают намного более сильные соседи, как это произошло, например, с Португалией (Испания) и Голландией (Габсбурги), начинается поиск вариантов развития.
Развитие технологий мореплавания, рост пассионарности (рис. 14, точка 3) и ограниченность сухопутной территориальной экспансии переносили фокус внимания за моря, что приводило к появлению колоний (рис. 14, точка 4). А дальше наступал важный момент: нужен был качественный переход на новые принципы, т.е. отказ от направления ресурсов на территориальное расширение метрополии и жесткое разграничение принципов жизни в колониях и метрополии. Именно после этого формировалась держава моря (рис. 14, точка 5).
Большинство существовавших морских держав давно исчерпали свою энергию, утратили колонии и откатились до уровня «слабых держав суши» (рис. 14, точка 8), неспособных более играть первые роли в мировой политике. Реликты моря и привычка решать вопросы экономическими принципами сильно въедаются в культуру и социальные отношения, но отсутствие избыточных ресурсов/территорий для грабежа (колоний) и инструмента защиты (сильного флота) делает позиции очень неустойчивыми.
Следующий этап развития державы моря — становление империи моря (рис. 14, точка 6), т. е. принятие сетевых принципов. В отличие от большинства средневековых государств с их закрытой сословной системой, Англия смотрела на эти вещи проще. Война Ланкастеров и Йорков (1455-1485 гг.) очень сильно проредила аристократическое сословие. Для восстановления элиты сначала в верхний слой были запущены разбогатевшие купцы и крестьяне (джентри), потом — пираты и торговцы опиумом (Венецианская партия). Нет ничего удивительного, что значимая часть британской элиты оказалась к настоящему времени сильно иудаизированной. В наши дни имперские сетевые принципы ослабли и выродились до мема «с Темзы выдачи нет», а вместо элитариев в Лондон съезжаются со всего мира воры и прохиндеи всех мастей.
По итогам двух мировых войн Британия перешла в состояние державы моря с элементами сети (рис. 14, точка 7). Чем дольше сохраняется такое положение, тем меньше сетевых имперских принципов остается. У Британии два варианта пути — пойти назад и вверх, сформировав собственный панрегион и вернув положение империи моря, или продолжить деградацию и встать в один ряд с современными Данией, Голландией и Португалией (рис. 14, точка 8).
И да, живущие за счет набегов кочевники и пираты — суть неустойчивые, морские по форме, но не по содержанию державы. Война Афины у них вырождена до прямого грабежа, когда успех достигается не хитростью и сложным образом сформированными правилами и законами, а нападениями исподтишка. Устойчивость таких образований невысока, аккурат до первого крупного противника, что будет готов выжечь их базы. И да, кочевые каганаты и ханства (например, Крымское ханство или Хазарский каганат) тоже были своеобразными слабыми державами моря, как бы странно это ни звучало.
Таким образом, можно заключить, что черты державы моря являются для народов и стран не врожденными, а приобретенными, возникшими в результате сочетания обстоятельств и готовности держав суши к качественным и серьезным изменениям. В мировой истории было не так уж и много настоящих держав моря, но все они, кроме Британии и США, утратили морские черты.
При этом бывшая ранее первой в мире империей моря Британия (про античные Тир и Карфаген нужно говорить отдельно) рискует в скором времени скатиться на один уровень с Голландией и Португалией, став слабой державой суши с реликтами моря.
США в настоящее время являются единственной в мире империей моря, но их развитие и судьба требует отдельного рассмотрения. Далее рассмотрим варианты и ответвления на пути формирования держав и империй моря.
В мире есть три крупные страны, в отношении которых существует соблазн называть их бывшими морскими державами или даже морскими империями, хотя это и было бы ошибкой. Испания, Франция и Япония, не пройдя через перестройку и изменение принципов державного бытия, все время оставались державами суши. Эти страны дошли до пункта «метрополия с далекими колониями» (рис. 14, точка 4), но не смогли перейти к следующему, «держава моря» (рис. 14, точка 5), скатившись в итоге на позицию «держава суши» (рис. 14, точка 9).
Испания так и не стала державой моря, оставшись большим королевством с далекими колониями на отшибе. Весь фокус политического внимания королей и элиты, при главенстве сухопутных планов, оставался в Европе. Политика Габсбургов на континенте — сплошное перечисление агрессивных военных компаний. Испания стремилась стать не державой моря, а империей суши, впрочем, тоже без положительного результата. Лучший показатель слабости морской составляющей Испании — трехвековое господство североафриканских мусульманских пиратов в Средиземном море, длившееся вплоть до Берберийских войн (1801-1805, 1815), когда флот США зачистил северное побережье Африки. Европейские же державы за все это время так и не смогли обезопасить торговые пути и побережья.
Для предотвращения неизбежных вопросов: государства Магриба большую часть рассматриваемого времени были лишь формальными вассалами Османской империи (близкий аналог — Крымское ханство), морские принципы которой не были интегрированы в ее суть, она так и оставалась империей суши.
Франция несколько раз пыталась изменить свой тип, но никак не могла уйти от вовлеченности в континентальные проблемы. Ну а потом пришел Наполеон I, затем — пародия на него в лице Наполеона III, а далее над элитой и народом давлела идея фикс в виде реванша за проигрыш во Франко-Прусской войне. Из Первой мировой войны Франция вышла в числе победителей, но надорванной и утратившей долгосрочные перспективы. Несколько неудачных попыток перейти от принципов державы суши к морю и обратно очень ослабили потомков галлов. Обратите внимание на нынешнее стремление Франции выстраивать свою политическую линию в Западной Африке — это и не война Афины (торговоэкономическая), и не война Ареса (вооруженная), получается нечто среднее и аморфное. Открытость страны и общества для граждан бывших колоний — вообще верх идиотизма, особенно поражает, что по разным оценкам до двухсот тысяч этнических французов приняли ислам.
С Японией ситуация проще, она была готова к переходу и прошла бы его, будь у нее чуть больше времени, но после проигрыша во Второй мировой войне произошло насильственное возвращение ее к прежним границам и принципам.
Таким образом, мы видим, что Испания, Франция и Япония так и не стали полноценными державами и империями моря, хотя они и двигались в этом направлении. Нет ничего удивительного, что степень и скорость ее национальной деградации крайне высоки даже на фоне остальной Европы.
Черты державы моря очень сильно деформируют национальное самосознание, плохо уживаются с национальным духом, патриотизмом и готовностью умереть за родину, так что в итоге нельзя сказать, было ли это неудачей или рассмотренным странам повезло.
В предыдущих разделах были описаны империи суши и империи моря, которые содержат в себе сетевые принципы вместе с традиционными элементами суши/моря соответственно. Для полноты картины осталось рассмотреть, что из себя представляют чистые сетевые/наднациональные державы.
Сетевые/наднациональные принципы в империях проявлялись в имперской элите, которая интегрировала, вбирала в себя местные национальные элиты, а простому населению предоставляла культурную автономию. В отличие от империй чистые сетевые державы не привязаны к географической карте и практически не упоминаются в учебниках истории в качестве самостоятельных сил. Противостояния военно-рыцарских орденов, масонов и др. с государствами рассматриваются как политические события внутри отдельных стран, что сильно упрощает и не позволяет увидеть картину в целом.
Собственно, именно невключение сетевых держав в рамки традиционной геостратегии стало одним из важнейших ограничителей ее развития и сделало ее всего лишь частным разделом геополитики.
В наши дни существуют несколько сетевых держав, что в полной мере претендуют на субъектность и оказывают влияние на мир:
■ Фининтерн;
■ Иудейский проект;
■ Ватикан, стоящий за Континентальными элитами Европы.
Ни одна из этих структур не может быть описана в терминах держав суши, моря и побережья, они просто не локализуются на привычной нам политической карте. При том что влияние на мировые процессы Римско-католической церкви и Иудейского проекта оказывается на порядок больше влияния государств Ватикан и Израиль.
Прежде чем изучать сетевые державы, необходимо рассмотреть меньшие по масштабам понятия — сетевые сообщества и структуры (рис. 15). С сетевыми сообществами мы в наш информационный век сталкиваемся на каждом шагу (группы в соцсетях по интересам, кланы в играх и т. д.). В то же время сетевые сообщества не являются продуктом современности. Например, известно, что выпускники учебных заведений могли долгие десятилетия сохранять связи и поддерживать друг друга, особенно если продолжали периодически общаться и работать в одной среде.
В рамках сетевых сообществ совместная деятельность незначительна, основное внимание уделяется совместному отдыху, развлечениям, обмену информацией и опытом, получению знаний. А вот сетевые структуры создаются уже для управления и координации совместной деятельности. Переход от сетевого сообщества к сетевой структуре с необходимостью предполагает следующее:
■ формирование иерархии/внутренних статусов для членов;
■ значимость принадлежности к структуре (сетевой идентичности) для большинства носителей превышает значимость всех иных социальных отношений (идентичности), построенных не на родоплеменных принципах;
■ факт принадлежности к структуре предпочитают не афишировать и скрывать от чужаков;
■ наличие механизма рекрутинга, вербовки, привлечения потенциальных носителей, облеченных ресурсами и/или потенциалом их получения.
Чем более выражены указанные признаки, тем более проявлен в итоге сетевой характер структуры. Можно, в частности, вспомнить, что позиция В. И. Ленина по членству в партии вела к формированию менее многочисленной, но более сильной и сплоченной сетевой структуры. Отсутствие жесткой иерархии и распределенный характер не являются
обязательным признаком сети, много важнее взаимоотношения с окружающей средой, большая часть представителей которой о наличии сетевых структур не подозревает.
Под определение сетевой структуры попадает большое количество систем разной природы: секты и харизматические культы, разведывательные организации, тайные общества, мафиозные кланы и даже властные группы. Сетевые структуры являются скрытым, чуждым элементом для среды (общества), в которой они существуют. Деятельность сетевых структур бывает:
■ прогрессорской — идеализм, практически не встречающийся в реальности, в рамках которого сетевая структура старается развить среду, не получая при этом выгоды ни в настоящем, ни в будущем;
■ симбиотической — одновременное сохранение/ развитие среды с перенаправлением части ресурсов на свои цели;
■ паразитной — уничтожение и/или ослабление среды с направлением ее ресурсов на реализацию своих собственных целей, отрицающих интересы среды.
Несмотря на внешнее подобие отдельных черт, верхние иерархические слои общества (элиты) не являются сетевыми структурами, так как они встроены в общество, опосредуются родоплеменными принципами и порождены присущим человеку стремлением к социальному доминированию. В то же время достижение главенствующих позиций в обществе как раз и является основной целью для представителей сетевых структур, так как получение элитного статуса резко увеличивает объем контролируемых ресурсов, которые можно направить на интересы своей структуры.
Нет ничего удивительного, что в условиях глобализации и повышения общей связанности мира значимая часть элит разбавлена посланцами разной природы сетевых структур, начиная от представителей властных групп и заканчивая агентами влияния внешних сил.
И да, в терминах этажей власти, взаимодействие внутри сетевых структур происходит на четвертом этаже, где основной ресурс — доверие.
Таким образом, необходимо четко разделять сетевые сообщества, с которыми мы постоянно сталкиваемся в рамках повседневной перенасыщенной информацией жизни, и более высокие по иерархии сетевые структуры, характеризующиеся появлением статусов, высокой значимостью принадлежности к ним, сокрытием членства и механизмом привлечения новых потенциальных членов.
Практически все сетевые структуры характеризуются симбиотическим или паразитическим характером взаимодействия с окружающей средой. И если первые осуществляют политику по сохранению, то вторые стремятся лишь хищнически получать ресурсы. Фактически жизнь сетевых структур — это вечная борьба за решение собственных утилитарных задач за счет ресурсов окружающей среды при настойчивом старании скрыть эту деятельность от посторонних.
Сетевых структур множество, в том числе разрозненных однотипных (таковы, например, мафиозные кланы и банды), но лишь очень малое их число в итоге усиливается до уровня сетевой державы. Выделим дополнительные критерии/признаки, позволяющие говорить о формировании именно державы, а не сетевой структуры:
■ наличие общей цели, смыслов существования, основы для формирования субъектности (способности генерировать и направлять по сети сигналы, приказы, указания);
■ доведение ресурсов, фактически контролируемых структурой, до масштабов, сопоставимых или превышающих их средний уровень у существующих держав других типов (суши, моря, империи);
■ существование механизмов преемственности и устойчивости на отрезке времени, рассчитанном минимум на несколько поколений;
■ наличие верховной судебной власти (общепризнанные авторитеты, старейшины, гаоны и т. д.), чьи решения по внутренним спорам признаются большинством.
Самый простой способ выполнения первых трех критериев — в основе сетевой идентичности должны лежать глобальные или региональные психоисторические смыслы/традиции. К таким сетевым державам можно отнести Коминтерн (коммунистический леволиберальный глобальный проект), Фининтерн (праволиберальный финансовый капиталистический проект), Ватикан.
Построенным без психоисторических смыслов сетевым структурам очень сложно переродиться в сетевую державу из-за низкой внутренней связанности. Экономические и/или военные интересы в условиях изменчивого мира недостаточно стабильны и устойчивы, хотя в истории примеры подобных перерождений присутствуют. Наиболее известный из них — «венецианцы»: именно наследники морской державы Венецианской торговой республики, тамплиеров и ломбардского капитала создали Ост-Индскую компанию, со временем превратившую Британию в морскую державу. Хотя период нахождения «венецианцев» в состоянии сетевой державы по историческим меркам был очень недолог.
Еще одним исключением является вариант, когда в основе сетевой идентификации лежит закрытая для расширения и вербовки неофитов национальная идентичность. Практически всегда потолок такого построения — диаспоры (совокупность сетевых структур), не более.
Иудейский проект есть исключение, механизм рекрутинга в нем реализован путем возможности стать своим как через брак с еврейкой (дети считаются галахическими евреями), так и через обряд гиюр, хотя в целом прозелитизм не приветствуется. Помимо этого, в наличии имеется отдельная более широкая система региональных психоисторических смыслов — Авраамический мир, ведь многие направления протестантизма по сути представляют собой иудо-христианство.
И да, не нужно записывать всех евреев в адептов Иудейского проекта, равно как и предполагать обратное.
Важным критерием перехода в статус державы является формирование верховной власти, для сетевых держав речь идет о судебной власти, имеющей достаточный авторитет при разрешении внутренних конфликтов. К примеру, в криминальном мире существует громадное количество мафиозных кланов и банд. Если на какой-то территории объем теневой экономики становится сопоставимым с официальным и формируется консенсус по части «правил игры», определяющий «смотрящих» и уменьшающий кровавые разборки, то можно ожидать появления криминальной сетевой державы, как это было в Италии, на просторах Латинской Америке и др.
Век сетевых держав недолог. Как только они теряют покров скрытности и становятся заметными, так тут же резко растет риск их уничтожения. Державы суши готовы выкорчевывать чужеродные и немногочисленные элементы внутри себя на корню. Решительные действия французского короля Филиппа IV в отношении Ордена тамплиеров — совершенно типичный пример.
Мировой кризис и резкое падение уровня и качества жизни в ближайшие годы дадут новый импульс различным психоисторическим системам. Чем тяжелее жить, тем проще приманивать людей ложными ответами. В качестве потенциальных основ для формирования сетевых держав могут выступить:
■ представители религиозных сект, орденов, течений;
■ сильные диаспоры, оказавшиеся без государства (например, армяне, ливанцы и др.), но сохранившие большие ресурсы;
■ группы либералов, вышедшие из-под власти/ содержания ослабевшего Фининтерна, — экологисты, леваки, IT-специалисты и др.;
■ новые идеологические течения с высокой долей сплоченности (коммунисты);
■ метагосударства, подобные описанным в качестве будущего Латинской Америки.
Таким образом, примем во внимание, что если в основе сетевой структуры лежит региональная или глобальная проектность, то наращивание контролируемых ресурсов и формирование единой системы авторитетов/судей ведет к преобразованию ее в сетевую державу. Именно этим путем шли Ватикан, Коминтерн и Фининтерн. Другие виды сетевых
держав в большей степени являлись результатом действия исключений.
Падение роли и значимости Фининтерна приведет к появлению в мире новых либеральных сетевых держав. Так, в ближайшее время нас ждет весьма увлекательное зрелище, когда в США начнется усиливаться и обостряться разделение сторонников праволиберального (Байден, Клинтон) и леволиберального (Сандерс) взгляда на мир.
И, да, ни одному современному народу, кроме евреев, не удалось создать сетевую державу.
Описанное выше разделение стран/государств/ держав на три типа, исходящее из предрасположенности к определенному типу войны, актуально для настоящего времени, но перестанет таким быть в будущем для претендующих на значительный суверенитет. Геополитическому игроку необходимо владеть ресурсами для ведения всех трех типов войн, что способствует унификации.
Геополитический игрок будущего будет сочетать в себе черты континентальной, морской и сетевой державы, и чем естественнее и органичнее это будет, тем лучше для его будущего. Попытки строить долгосрочное доминирование на одном типе ресурса обречены на провал.
В этой логике совсем по-другому раскроются стратегии России, включающие в себя развитие морского (торгового) направления и идеологии/религии (психоисторических смыслов). Это не волюнтаризм автора, а насущное требование будущего мира. Если вам говорят, что мы исключительно континентальная многокультурная (читай безидеологическая) держава и нам не нужны ни флот, ни идеология, — это или вредитель, или не очень знающий человек.
Как формально выделить потенциальные панрегионы? Надо взять физическую, экономическую и этнокультурную карты и совмещать их в поисках устойчивых регионов. Далее смотрим на обеспеченных ресурсами для всех трех видов войн территории очагов пассионарности — народы с высокой пассионарностью. Если есть — это и будет панрегион, нет — территория для экспансии. Неудивительно, что границы панрегионов близки к исторически максимальным границам империй прошлого. С сетевыми державами ситуация интереснее, где границы и территории Фининтерна? Если взять карту мира, то во всех крупных городах будут его представительства — этакие точки и кляксы на карте.
Таким образом, важнейшей особенностью панрегионов в будущем станет развитие ресурсов и возможностей для ведения всех трех типов войн, без этого перспектив не будет.
Традиционно, в геостратегии выделяли два типа держав: суша и море, и переходное пространство побережья. Господство над последним рассматривалось как залог противостояния в борьбе. Автором была пересмотрена данная модель добавлением к державам суши (приоритет вооруженной борьбы и контроля территорий) и державам моря (приоритет на торговоэкономической борьбе и контроле коммуникаций) третьего типа — сетевые державы (приоритет на психоисторической борьбе и контроле разумов). Для каждого типа держав характерны свои принципы интеграции земель.
Помимо чистых типов выделены смешанные (табл. 2): империя суши (суша и сеть), империи моря (море и сеть) и геостратегический игрок (суша, море и сеть).
Классическими и типичными державами суши являются — Китай, Германия, Польша. Империи суши, начиная с периода Средних веков мировой истории, являют собой образцы одного из самых интересных и значимых государственных образований. Самой первой из них стала Ромейская империя, на тысячу лет продлившая историю античного Рима.
Существует три пути зарождения и становления империй суши, два из которых закрыты по историческим причинам, а третий не слишком удачно опробован:
■ формирование религиозного центра и базовой идентичности на его основе в рамках античной державы — Ромеи, Сасаниды, Индия;
■ получение державой суши прививки сетевых принципов и традиций от кочевников с последующим закреплением контроля над региональ-ной/глобальной проектностью — Россия/СССР, Османская империя, Иран;
■ сознательное изменение менталитета элиты и народов идеологическими принципами — Австро-Венгрия.
На этом перечень империй суши можно считать завершенным. Остальные примеры относятся к державам суши с элементами сети, и не более. Отсутствие смыслового единства у народов суши ведет к распаду, как только военные и/или экономические инструменты ослабевают.
В ближайшие десятилетия мы будем наблюдать попытки формирования держав суши третьим методом — если Австро-Венгрия могла изменять себя подобным образом более ста лет назад, то сейчас возможно и не такое.
В отличие от держав и империй суши морские государства не являют собой образцы устойчивого и предопределенного состояния. Они начинают свой путь в качестве сухопутных, формируя на названных принципах ядро — будущую метрополию. Граница с морем, возможность морской и/или экономической экспансии, отсутствие возможности для сухопутного расширения, а также наличие пассионарности образуют предпосылки для формирования державы моря. Этим путем прошли Дания, Португалия, Голландия, Венеция и ряд других стран и народов.
В отличие от них Испания, Франция и Япония не захотели или не успели перейти на принципы морской державы, несмотря на все расширения и огромные владения.
В истории было две империи моря, которые развили сетевую составляющую — Британия и США. В свое время Британия допустила ошибку — начала развивать поселенческую аграрную колонию в Северной Америке до того, как стала империей. Нужно же было развивать исключительно колонии торгового типа, «фактории» — крупный город-порт, через который вывозят ресурсы и поставляют продукцию местному населению (как это было в случае с Индией). В статусе империи Британия уже научилась работать тоньше, формируя доминионы, хотя это не уберегло ее от противостояния с Капской колонией (современная ЮАР).
Одним из важнейших ограничений традиционной геостратегии является чисто геополитическое, т. е. взгляд на мир, привязанный к существующим границам и государственным институтам. Такой важный элемент, как сетевые державы, оставался за пределами полноценного анализа, так как рассматривался исключительно в терминах внутриполитической борьбы или в качестве причины противостояния между отдельными государствами.
Такие структуры, как Коминтерн, Фининтерн, масонство и др., изучаются в отрыве от реального масштаба их влияния на процессы и события. Данный подход затрагивает и исторические оценки, сдвигая фокус внимания и не позволяя видеть целое.
Может показаться, что мир будущего — это мир сетевых держав. Однако подобный взгляд иллюзорен: влияние и роль сетевых сообществ и структур действительно будет возрастать, но переход от них к сетевым державам все-таки всегда будет представлять намного более сложный и не во всем предсказуемый путь.
В рамках одной державы сильные черты суши и моря могут сосуществовать только при наличии сильной сетевой составляющей, чего еще не было в истории, но такие примеры мы с большой вероятностью сможем увидеть в ближайшие пару десятилетий.
По практически любому гуманитарному вопросу/ категории можно найти множество пространных, внутренне противоречивых, псевдологичных бессистемных рассуждений и теорий. Порой складывается впечатление, что идет специальная работа по затруднению практического использования написанного материала. Автор идет другим путем, он стремится к созданию методик и подходов, что позволяют давать оценку и проводить сравнительный анализ.
Используемое понятие «психоистории» не имеет ничего общего с трудами Ллойда Демоза. Авторское понимание «психоистории» сформировано на основе трудов уроженца Смоленской губернии Исаака Изюмова, больше известного миру как Айзек Азимов, а конкретнее на его цикле «Основание». Если очень кратко, то речь идет о несуществующей науке, способной рассчитывать и составлять вероятностное дерево развития общества, определять ключевые точки и необходимые воздействия для направления течения будущего по нужному пути. Понятно, что речь идет о фантастике, и в реальности такой науки и математического аппарата нет, но нам важна чистая идея, а не метод.
В качестве синонима слову «психоисторический» можно использовать термины «ментальный» или «психоментальный» в очень узком, бытовом значении «традиции».
ППод психоисторическими смыслами будем понимать совокупность взглядов, оценок, норм и установок, определяющих отношение отдельного человека / этнической системы к миру и выступающих как ориентир и результат поведения, а также дающих человеку и этнической системе смысл прошлого, настоящего и будущего существования.
Собственно, именно поэтому идеология, религия, философские системы — суть психоисторические смыслы. Эти явления — результат извечной попытки ответить на одни и те же вопросы с использованием философии, науки, богословия и теологии.
Психоисторические смыслы этнической системы формируются как сочетание этнических традиций, религиозных учений и идеологий. Чем больше разнородность в этих элементах, тем меньше устойчивость системы в целом (вопрос контроля разумов
рассмотрим отдельно). Так, наличие в одной этнической системе нескольких сильных и значимых религиозных учений резко повышает внутреннее напряжение. Верно и обратное — если противоречий минимум и/или учения диалектические, то этническая система не тратит энергию на избыточную внутреннюю борьбу, а использует ее для качественного развития и/или внешней экспансии. Фактически речь идет об умении, способности этнической системы решать внутренние противоречия, находя новые смыслы.
Термин «психоисторические смыслы» является одним из самых сложных для читателей в силу отсутствия у многих его интуитивного понимания. Наиболее близким и простым является понятие «традиции», которое носит более широкий и недостаточно специализированный характер.
На рис. 16 показаны элементы, влияющие на формирование психоисторических смыслов геополитического проекта. Обратите внимание на обратные связи, что показаны пунктиром. Религия и идеология влияют на национальные традиции, но верно и обратное. Чем дальше и дольше по времени удаляется система смыслов от места зарождения, тем больше в ней изменений и принятия изначально чуждых элементов, что логично, так как меняются народы-носители.
Для примера посмотрите, во что превращаются христианские традиции на Черном континенте или что под видом социализма там строили.
Нет ничего удивительного, что пришедшее на Русь православие впитало в себя местные традиции, но и само оно сильно изменилось. Какая бы религия не приходила в Персию, она превращалась в схизматическое течение, так появился шиизм. Традиции древнего народа очень сильны. Взаимное влияние и смешение создают новую идентичность.
По прошествии сотен лет исходные национальные и религиозные традиции переплетаются настолько плотно, что отделить одно от другого не представляется возможным.
Таким образом, введение сложного, комплексного понятия психоисторических смыслов, объединяющих в себе морально-нравственные принципы, идеологию, национальные и религиозные традиции, позволяет лучше понять образы прошлого, настоящего и будущего как отдельных индивидуумов, так и крупных устойчивых общностей, включая народы.
Психоисторические смыслы можно классифицировать:
■ «правый — левый»;
■ «консервативный — либеральный»;
■ национальный, региональный, глобальный проекты;
■ уровень «силы».
Разделение между правыми и левыми строится на отношении к материальному миру, так для правых ин-дивидуальная/частная собственность священа вне зависимости от эффективности ее использования. Для левых взглядов характерен примат общественных интересов, т. е. собственность признается ровно до тех пор, пока она не нарушает интересов общества.
Разделение между консерваторами и либералами проходит по вопросу выбора морально-нравственных ценностей. Для первых человек получает принципы извне и обязан их соблюдать, для либеральных же характерна «свобода» и самостоятельность в принятии морально-нравственных принципов, каждый сам для себя решает, что хорошо, а что плохо.
Для более глубокой систематизации и сравнительного анализа автором были выделены категории, что позволяют охарактеризовать большую часть систем психоисторических смыслов (религии, идеологии, философские системы). Серым цветом очерчены категории, что требуются для понимания богословско-теологического подхода (взгляд изнутри), т. е. включают согласие с безусловностью истины и религиозным опытом/сознанием. Понимание данных категорий в рамках научного и философского подходов невозможно (взгляд извне).
На картинке ниже (рис. 17) представлены сформулированные критерии, по каждому указаны антагонистичные значения, краткое пояснение и наиболее характерные и понятные примеры.
Классификация психоисторических смыслов ведется по основному, доминирующему направлению, так рассмотрение иудаизма ведется без Каббалы, а протестантизма и ислама — без наиболее одиозных направлений, марксизм тоже рассматривается в классическом понимании, без десятков современных течений и т. д. Целью является выделение общих принципов и закономерностей.
И, да, речь пойдет не о пропагандируемых внешних картинках или реальном поведении последователей, а о самой сути учений. Например, для авраамических религий характерен альтруизм, и нарушение последователями этого принципа не отменяет заповедей.
Первой категорией указано представление о мире — присутствует ли сверхъестественное/трансцендентное (И. Кант[22]) или мир полностью естествен, познаваем и объясним. Практически все атеистические системы строятся на возможности моделирования мира, будь то научное познание или существование единого универсального космического порядка. Например, Рита в индуизме, которому подчинены природа, люди и боги, Дао в даосизме (сочетание Абсолюта и пути к нему) и др.
Следующей категорией выделено — представление о начале всего, наличие личностного, субъектного Творца или безличного закона, Большого взрыва и т. д. Если авраамические религии исходят из существования личностного Творца, то для атеизма и политеизма (языческие традиции) характерна именно вера в некий порядок или закон.
Кстати, советский атеизм, суть вера в бесконечное научное познание, точно так же позволяет рассматривать его в данной системе. В целом разновидностей атеизма в мире даже больше, чем теистических религий.
Представление о смерти также требует отдельного рассмотрения. С одной стороны, предполагается принятие смерти как полного ухода, когда отсутствует само понятие души, с другой — наличие души и переход в новый, живущий совершенно по другим законам мир. Промежуточное положения занимают учения о реинкарнации. Так, в индуизме индивидуальная душа (Атман) существует, но ее будущее — растворение в мировой душе (Брахма), после серии жизней с освобождением от страстей и желаний, индивидуальная душа имеет единую судьбу с Вселенной. Близкая позиция и у традиционных китайских учений (культ Неба, даосизм, конфуцианство), только после отделения духа от тела он растворяется во Вселенной.
Изначально автор вместо выше разобранных трех богословско-теологических категорий ввел одну: «теизм» — «атеизм», вот только фактическое отсутствие сверхъестественного мира и загробной жизни в иудаизме (в четком и явном виде, как у христиан и мусульман), при наличии субъектного Творца, потребовало разделения категорий.
Следующие категории в большей степени характерны для использования научного и философского подходов, но также присутствуют и в богословско-теологическом. Отношение к материальному миру, действенное отношение индивида к окружающей действительности, было хорошо разобрано М. Вебером[23]. С одной стороны, мы имеем созерцательно-мистическое (мистицизм не есть сверхъестественное, законы едины, мы их просто не знаем) отношение, уход от мира, без привычных нам категорий добра и зла, характерное для восточных религий (человек должен найти свое место в мировой гармонии). С другой, завоевание и преобразование окружающей действительности, что наиболее сильно проявилось в протестантизме.
Далее выделено отношение к другим людям. Здесь мы имеем дело с одним из главных противоречий по-литеизма/язычества (эгоизм, право силы) и христианства (забота о ближних). Собственно, это различие и предопределило проигрыш язычества в Западном мире.
Наиболее проработанным и известным является представление о свободе личностного выбора / воли человека. Тут наиболее подходят работы Э. Фромма с разделением на гуманистическое и авторитарное.
Первое было наиболее характерно для раннего христианства и последовательно терялось при переходе по направлению: православие — католицизм — протестантизм — марксизм. Идеология СССР по данному пункту больше всего расходилась с классическим марксизмом — примат совести над законом у нас был сохранен. Авторитаризм имеет множество вариантов, тут и жесткие табу, и постулат о предопределенности (ислам), и запрет на иное мнение (современное праволиберальное общество) и др.
Заключительным является критерий, отражающий форму поиска смыслов. Имеем ли мы дело с индивидуальным, свободным поиском, возможностью разговаривать непосредственно со сверхъестественным/ космосом или общение только через посредника. Так в Средние века в Западной Европе считалось, что чтение Библии мирянами приводит к искушению, непониманию и ереси. Как знали...
Таким образом, система критериев позволяет охватить основные моменты существующих систем психоисторических смыслов, не погружаясь в исторические особенности и тонкости. Для абсолютного большинства важны общие базовые элементы. Ритуалы — суть внешнее, к ним можно и привыкнуть.
Разделение геополитических проектов на национальные, региональные и глобальные определяется наличием исторически сложившейся общности и образа будущего у системы психоисторических смыслов данного проекта. Если образ будущего есть только для своей этнической системы, то имеем дело с национальным проектом, для большого региона / панрегиона — региональный проект, если для всего человечества — глобальный проект.
Абсолютное большинство этнических систем живет в рамках национальных проектов или без проект-ности в принципе. Последнее характерно для народов, выпавших из истории (большая часть европейских народов) или не обретших самоосознания (большая часть бывших колониальных народов). Лишь несколько этнических систем имеют психоисторические смыслы региональных и национальных уровней. Если у этнической системы нет смыслов высокого уровня, то ее удел — постепенное принятие чужих смыслов. Если региональные или глобальные смыслы не являются упрощенной, редуцированной версией национальных, то этническая система будет стараться вырваться из них и/или ей придется меняться.
Как правило, процесс изменений длится несколько столетий, например, в ходе принятия новой религии. Был единый славянский народ, часть приняла православие, и теперь мы знаем их как сербов, другие приняли католические смыслы и стали хорватами, ну а третьих, потомков потуреченных, мы знаем как бошняков.
С другой стороны, если национальные смыслы сильны, то значительные изменения идут в обе стороны. Какая бы религиозная система не приходила на территорию современного Ирана, она претерпевала там изменение и локализацию.
Рис. 18. Уровни смыслов проектов
У этнической системы, претендующей на ведущие роли в мире, должны быть уникальные национальные смыслы, интегрированные с ними религиозные / схожие по глубине влияния региональные смыслы, а также упрощенная версия морально-нравственных ценностей для всего мира.
Для мечтающих о субъектности этнических систем есть несколько линий поведения внутри региональных и глобальных проектов (рис. 18):
■ перехват контроля над региональными и глобальными смыслами, как сделал И. В. Сталин по отношению к Коминтерну;
■ уход в схизму, как сделал Китай в рамках Красного проекта, понимая, что перехватить контроль у СССР он не сможет;
■ попытаться очистить систему смыслов, вернуться к корням и т. д., что привело к развалу советского лагеря, психоисторические и социальные последствия чего пожинаем до сих пор.
В свете этого в России уже не получится возродить проигравшие более тысячи лет назад смысловые системы, такие как язычество или еще более древние предания старины глубокой. Православие вошло в культурный и традиционный каноны нашего народа так глубоко и настолько долго было связано практически исключительно с Россией, что уже трудно сказать, что претерпело больше изменений, национальные (русские) или региональные (православные) смыслы. А вот пытаться сейчас выкорчевать «чужеродное», пришедшее десять веков назад, а не зародившееся непосредственно у наших предков, приведет лишь к одному — еще одной психоисторической катастрофе русского народа (постоянный или временный отказ большей части населения от ранее доминировавших смыслов), третьей за последнее столетие: 20-е гг. (насаждение атеизма) и 90-е гг. (уничтожение лево-консервативных ценностей). Ключевым для России в ближайшем будущем будет не переформатирование смыслов, а получение полного контроля над идеологией и религией. Т. е. для роста субъектности глобальный левоконсервативный Красный и Православный проекты должны стать полностью подконтрольными России, так как их влияние на нас высоко. Центры и элита этих проектов должны быть нашими.
Таким образом, попытки убрать значительную часть смыслов и встроить вместо них искусственно созданные конструкции крайне опасны. На основе сотни раз пересказанного («я видел тех, кто видел Ленина») или, что еще хуже, ушедшего в совершенно другую сторону (возрождение традиций народов Среднерусской равнины 4500-летней давности, исходя из современных традиций и много раз отредактированных текстов кастовой Индии) можно рассматривать не просто как вредительство, а как сознательную помощь противникам России.
Но сказанное не отменяет необходимость серьезной очистки относительно недавних и не принимаемых большей частью народа наслоений. Речь идет про стяжательство, эллинизацию православия и экуменизм.
Обратим внимание на глобальные проекты, те, что обоснованно претендуют на морально-нравственную систему ценностей для всего человечества. При этом эти смыслы должны положительно восприниматься и приниматься большей частью человечества и не требовать существенной корректировки или полного уничтожения региональных и этнических смыслов.
В этом плане коммунистическая идея является глобальной, поскольку не требует от большинства человечества отказа от национальности, традиций и значительной части религиозных принципов. Понятно, что есть традиции, вроде рабства или ростовщичества, что должны быть ликвидированы, но они не принципиальны для большинства.
В каждом народе есть минимум 5% населения, что оказываются невосприимчивы к традиционным национальным смыслам/кодам своего народа, как ни строй систему воспитания. Если система ценностей деформирована или уровень жизни ниже, чем у окружающих, доля потенциальных ренегатов становится выше. Так и произошло в России, где большая часть диссидентов собирается под праволиберальными знаменами, отвергая левоконсервативные устремления большинства населения, зачастую декларируя открытое презрение.
Требовать 100% принятия смыслов глобального проекта всем населением планеты нереально. Вероятно, значение в 80% будет лучшим из возможных результатов. Человечество должно сохранять внутреннее разнообразие.
С точки зрения достижения глобальности, особый интерес представляют морально-этические системы смыслов, поскольку они позволяют сетевыми методами на время интегрировать национальные проекты, не разрушая основу последних. Вот только в силу своей широты и обобщенности, в случае прямой конфронтации с региональными или национальными, глобальные системы проигрывают, но это уже к сравнению параметров — «сила смыслов». Исправить ситуацию можно лишь давлением извне, со стороны глобального проекта, контролирующего большее количество ресурсов.
В этом разрезе ясна логика Китая — национального проекта. Соседние национальные проекты он поглощал за счет больших ресурсов. Приходящие на его территорию региональные и глобальные проекты, ввиду большого населения Китая, как правило, не могли / не успевали привлечь извне достаточного количества ресурсов для окончательного решения вопроса. Вот Китай и взял привычку — сидеть на горе и ждать труп врага, проплывающего по реке. Теперь многое изменилось — глубина и скорость проникновения чужих смыслов выросла в разы, можно и не дождаться.
В чем природа выигрыша национальных проектов при прямом и равном столкновении? В системе ценностей индивида национальные и религиозные (чаще всего региональные — именно религиозные) смыслы на порядок более устойчивее идеологических. Вспомните, сколько миллионов людей, бывших искренними либералами, стали консерваторами, а сколько пламенных коммунистов и их детей превратились в отчаянных либералов за последние три десятка лет в России. Примеры последнего процесса хорошо описаны у М. Г. Делягина в сборнике биографий знаковых либералов постсоветской России[24].
А вот со сменой веры, не к приходу к Богу из безверия и наоборот, а именно переходу в другую религию, все на порядки сложнее и реже.
Получается, что на формирование глобального проекта в первую очередь может претендовать нерелигиозная, динамичная, психоисторическая система смыслов, что способна связать между собой более устойчивые и жесткие системы смыслов. В случае же попытки глобализации со стороны религиозной системы мы будем наблюдать борьбу на уничтожение, очередной Крестовый поход или Священную войну.
Но, как говорится, любое приобретение есть потеря, любая потеря есть приобретение. Так и в рассматриваемом случае, нерелигиозные психоисторические системы оказываются неустойчивы во времени, а религиозные наоборот — не способны к предложению глобального проекта.
Таким образом, для успешного построения глобального проекта необходимо играть на трех уровнях психоисторических смыслов:
■ культурный канон — совокупность языка, ценностей, норм и правил;
■ религиозная или схожая по глубине восприятия региональная психоисторическая общность;
■ нерелигиозные морально нравственные принципы для всего человечества.
Излишне говорить, что эти системы смыслов должны перетекать одна в другую и быть непротиворечивыми.
Помимо прочего данная конструкция добавляет устойчивости для этнической системы, разрушение внешнего уровня не приводит к уничтожению всей системы смыслов. Сравните наш отказ от глобального Красного проекта, за которым оказалась духовная пустота, и фактический отказ Китая, за которым оказался национальный проект.
Далеко не каждый претендент на мировое господство реально к нему готов. Посмотрим на национальные и региональные проекты: в отличие от глобальных они не могут предложить идею общего будущего для большей части человечества, поскольку не способны выйти на уровень общих принципов и интересов, перерасти смыслы и интересы конкретной этнической системы или религии. Сравните описание будущего, что реально предлагает Китай или Исламский проект, в их представлениях есть место исключительно для китайцев или правоверных соответственно. Все остальное человечество или должно принять чуждые от рождения ценности или тихо проживать на окраинах ойкумены в положении варваров.
Ниже представлена таблица геополитических проектов (табл. 3), из которой видно, кто кем является. К глобальным можно отнести ассоциируемый с Россией условный «Красный проект», праволиберальный проект Фининтерна («Западный проект») и леволиберальный (пока непроявленный). В то же время США также представляет глобальный проект, основанный на научно-техническом прогрессе и капиталистических принципах.
Как это ни удивительно, но кризис капитализма не приведет к утрате США глобальности, поскольку всегда можно расширить региональный образ «града на холме», построенного мигрантами и по этой причине доступного абсолютно всем, до глобального проекта. Автор думал поставить этот смысл в качестве глобального, но позже понял, что пока этот переход еще не произошел.
Нужно сказать несколько слов по остальным проектам, в частности, автор не считает Иудейский проект глобальным, его внешняя оболочка, в виде Семи законов Ноя, суть авраамический мир, в который не впишутся миллиарды представителей азиатских народов. Китай живет на уровне даже не регионального, а национального проекта. Попытка придумать концепцию единой судьбы искусственна и неискренна, автор не думает, что из этого выйдет что-то путное. Фининтерн и Индия не имеют целостных этнических смыслов, что сильно их ослабляет и закладывает условия для отложенного взрыва.
Отдельно скажем про Россию — у нас очень много вопросов и проблем. Смыслы «Русского мира» требуют проработки, региональный уровень отсутствует, на глобальном есть лишь воспоминания о Красном проекте, от которых мы отгораживаемся. Непочатый край работы для мыслителей и идеологов, однако не нужно тащить всякую гадость в дом под видом древних традиций или продуктов духовного прозрения людей с сомнительными принципами.
Ниже представлено описание авторской методики сравнительного анализа психоисторических систем смыслов (табл. 4), а также оценки их силы, устойчивости и конкурентоспособности.
Были выделены семь критериев, позволяющих характеризовать систему смыслов:
■ «открытость системы смыслов» для вхождения в нее новых людей;
■ «сложность выхода/отказа» от смыслов, последствия этого шага;
■ степень «принятия большинством населения» рассматриваемой территории данных смыслов;
■ «принятие элитами» данных смыслов;
■ «проверка временем» — есть ли долгая, успешная и непрерывная история жизни больших госу-дарств/народов в соответствии с данными смыслами;
■ «уровень противоборства» систем психоисторических смыслов на рассматриваемой территории;
■ «субъектность» — наличие четкой позиции (на основе строгих догматов) по наиболее актуальным вопросам развития и лиц, способных говорить от имени данной системы смыслов, формировать единую позицию.
На первом этапе анализа каждая категория оценивается от 0 до 10 баллов в соответствии с разработанной методикой.
Помимо непосредственно значений для каждого критерия есть еще дополнительные баллы, которые могут значительно повлиять на результат. В частности, контроль носителями смыслов над древними, сакральными для них, местами добавляет два балла к показателю «проверка временем», а «архаизация и жесткое ограничение развития общества» отнимают два балла по этой же шкале.
Оценка систем смыслов должна проводиться в привязке к конкретной территории, например, значимость ислама в Иране, мире и России очень отличается, что хорошо видно на диаграмме (рис. 19). Опережая вопросы, сразу уточню — разница по шкале «проверка временем» обусловлена наличием/отсут-ствием контроля над сакральными местами — Меккой и Мединой.
Наложение на одну диаграмму показателей разных систем смыслов позволяет легко провести сравнительный факторный анализ. В то же время для сравнения в целом и получения единого интегрального значения для системы смыслов необходимо каждому критерию присвоить вес/значимость. Не может «уровень противоборства» или «субъектность» компенсироваться повышением «открытости системы смыслов». Критерии изначально расположены в порядке возрастания значимости — «субъектность» имеет наибольший вес. Веса критериев показаны на диаграмме ниже (рис. 20).
На всех диаграммах далее будут отображаться баллы от 0 до 10 без корректировки на вес. Вес критериев будет использоваться лишь для расчета интегральных оценок (одной цифры) систем смыслов.
Легко увидеть, что наличие поддержки элит, текущее доминантное положение и субъектность наиболее значимы для силы системы смыслов. Кстати, именно отсутствие субъектности на уровне мира является основной слабостью Исламского мира, так же как не дает сформироваться Протестантскому или Буддистскому геостратегическим проектам. В то же время есть обратный вывод: несмотря на текущее незавидное положение континентального европейского геополитического проекта, высокая субъектность — наличие и роль Ватикана значимо улучшают шансы на выживание.
Таким образом, методика/инструмент для сравнительного анализа психоисторических смыслов геополитических проектов сформирован и представлен, пытливый ум читателя может его использовать. В дальнейшем будут приводиться только итоговые диаграммы и значения. Понятно, что это будет отражением субъективного взгляда автора на мир.
Традиционное рассмотрение этнических систем сводится к обособленному изучению присущим их представителям культурных, духовных и религиозных традиций, особенностям мировоззрения, идеологическим предпочтениям и др. Автор использует понятие психоисторические смыслы для обозначения всей этой совокупности гуманитарных и духовнонравственных понятий, определяющих образы прошлого, настоящего и будущего, опосредующих развитие и аттракторы будущего.
Автор вводит классификацию смыслов: «правый — левый»; «консервативный — либеральный»; национальный, региональный, глобальный и уровень «силы» проекта.
В XXI в. в борьбе за человечество сойдутся несколько проектов, вот только далеко не все из них имеют не то что глобальные, а даже региональные психоисторические смыслы (см. таблица 3). В частности, Британия и Китай чисто национальные проекты, Исламский мир и Индия — региональные, ну а из глобальных представлены только США (пока капиталистический проект), Фининтерн (праволиберальный).
Для сравнительного анализа и оценки силы проектов (у кого больше шансов в прямом противостоянии) автором была разработана методика, что приведена в этой главе.
Ранее говорилось, что в качестве ключевого изменчивого элемента геостратегии, что обуславливает необходимость постоянно развиваться и не дает ситуации застыть, автор рассматривает пассионарность.
Рассмотрение данного вопроса изначально исходит из практического интереса — можно ли управлять пассионарностью и как это лучше всего делать в России?
Талантливыми люди рождаются, а вот дальше нужно создать базу для использования таких людей на благо страны, чтобы они становились теми самыми пассионариями. Исторически традиции в этом плане у России есть, ведь даже простые ушкуйники удирали из государства и вдруг понимали, что за ними Русь-матушка, и весело и задорно способствовали её расширению и усилению, нимало не заботясь, что об их действиях думают центральные власти.
Само понятие было введено Л. Н. Гумилевым[25] как внутренний сложносоставной параметр этнической системы, определяющий динамику ее жизни и являющийся следствием рецессивных генетических мутаций отдельных людей. Точное определение Л. Н. Гумилева существует, но оно не менее абстрактно, не практично и масштабируемо слабее, чем приведенная мной суть.
Из всех просмотренных подходов к данной теме автору больше всех понравилась работа С. Б. Переслегина[26] (остальные страдают гуманитарщиной), где он выделяет три типа энергии — энергию материального, информационного и социального миров. Энергия каждого из миров присваивается пассионариями с избытком и преобразуется в аналогичную энергию, но уже своей системы. В существующем виде данная конструкция не видится автору оптимальной. Во-первых, автор считает более верным описывать этнические системы с помощью триады компонент — материя, энергия, информация (рис. 21). Во-вторых, предложенная модель не работает в предельных условиях — описания человечества целиком, описания процессов зарождения социального мира.
Поэтому автор исходит из следующего:
■ этническую систему следует рассматривать в разрезе трех компонент: энергия (психоисторические смыслы), информация (знания и технологии) и материя (физические объекты, ресурсы и т. д.);
■ этническая система на входе получает внешние ресурсы, будь то энергия солнца, природные ископаемые, чужие психоисторические смыслы, знания и т. д.;
■ в ходе усвоения большая часть ресурсов идет на поддержание системы, а часть направляется на ее развитие;
■ развитие этнической системы производится пассионариями, чем их больше и чем они значимее, тем больше количественное и качественное развитие системы;
■ если в этнической системе больше вес субпассионариев (антиподы пассионариев — тратят на себя больше, чем получают извне), то этническая система сжимается и упрощается.
Таким образом, деятельность пассионариев является сутью всего процесса развития этнической системы, в экономике это можно сравнить с производством средств производства. Одни пассионарии развивают материальную часть системы, присоединяя территории и создавая физические объекты, другие обеспечивают прирост информационной компоненты, развивая науку и изобретая новое, третьи создают/развивают новые психоисторические смыслы, идеи.
Подробнее остановимся на пассионарности отдельных людей.
Абсолютное большинство попыток изучения пассионарности останавливается на описании неких особенностей поведения и проявлений психики, т. е. идет описание через внешние признаки. В результате такого подхода пассионарность для многих стала синонимом агрессивного поведения. Вспомните, как часто мы слышим про «пассионарную арабскую молодежь» или «высокую пассионарность выходцев с Кавказа». Данный подход в принципе не верен. Пассионарии — это не агрессивные, малообразованные молодые люди с бурлением тестостерона в крови. Пассионарии — это творцы, энергетические установки этнической системы.
Уровень пассионарности у людей различен, и она направлена на развитие своей этнической системы, т. е. изначально продуктивна и конструктивна. Ниже приведена таблица с классификацией пассионариев по направлениям и вкладу в этническую систему (материя, энергия, информация) и рангу (уровню пассионарности) (табл. 5). Предлагаемая градация частично повторяет аналогичную у С. Б. Переслегина[27], но сделан ряд существенных дополнений.
Вес рангов условный, т. е. для получения пассионарности системы не нужно производить прямого суммирования рангов всех людей. Значимость/вес одного человека из пары верхних рангов больше, чем сумма десятков миллионов обывателей. Если и производить вычисление среднего, то нужно брать суммы степенных, а то и экспоненциальных членов как функции от ранга.
Важный момент — речь может идти только о проявленных пассионариях, т. е. раскрывших свой потенциал в этнической системе. Не секрет, что значительная часть пассионариев в условиях стабильного общества маргинализируется, им перекрывают социальные лифты, общество обывателей, мещан и посредственностей старается придавить и ограничить ярких, непонятных, меняющих мир людей. Если в обществе есть человек масштаба Ницше, который работает дворником, то рассматривать его надо именно как дворника, а этническую систему как растрату ресурсов.
Следующий вопрос — какие факторы влияют на формирование пассионария? Генетическая предрасположенность («как не воспитывай гуманитария, талантливым математиком его не сделаешь»), биохимия (человек минимум должен сформироваться нормально), социальное воспитание. И если на первое повлиять мы никак не можем, второе можем обеспечить путем нормального уровня жизни населения, чтобы никто не голодал и получал нормальное лечение в младенчестве и детстве, то с социальным воспитанием работать можно и нужно.
Вот только для правильного воспитания пассионариев нужно иметь в виду следующее:
■ появление первых двух рангов («+8» и «+7») — Воля Божья, гениальные люди проявляются вне зависимости, хочет этого этническая система или нет. Наша единственная задача — создать для них лифты и не угробить на ранних этапах;
■ третий уровень («+6») близок к гениальности, но им уже нужна помощь;
■ ранги с «+2» до «+5» могут быть воспитаны; собственно, советская система во многом и пыталась выращивать таких людей. Сейчас социальные лифты у нас не работают и вместо продуктивной деятельности эти люди тратят энергию и силы на социальную борьбу. Результат — один-два уровня ниже своего потенциала в лучшем случае;
■ ранги между «-1» и «+1», это не к изучению пассионарности, там другая проблема;
■ ранги «-2» и «-3» должны вымываться из этнической системы вовне, желательно как можно дальше и глубже, а то вся эта шушера лезет в органы власти и пакостит.
Много ли в современном мире пассионариев в сфере материи верхних трех рангов, гениальные люди, что смогли самореализоваться? Последним был Фидель Кастро (ранг «+6»), и никого из живущих ныне. Рассмотрим В. В. Путина, сейчас он проявился как ранг «+5» — спасение страны от гибели, расчленения, полной приватизации и возврат к роли одной из трех великих держав. Согласно военной стратегии США, таких стран всего три — собственно Штаты и их противники — Китай и Россия. Если Путин захочет и сможет заложить основу и инициировать стратегию долгосрочного развития России (далее мы подробно рассмотрим эти варианты), то проявится как пассионарий ранга «+6» и войдет в историю. Дональд Трамп в 2018 г. перешел на ранг «+4», а если сможет запустить следующий восьмидесятилетний цикл развития Штатов[28], не погибнув в гражданской войне, то войдет в историю как пассионарий ранга «+6». И всё...
В категории «Энергия (психоистория, смыслы)» последним из великих был Бжезинский. Может быть, по прошествии ряда лет проявится некая новая система смыслов, разрабатываемая в наши дни в тишине пещер разума, но пока даже намека на неё нет.
В части «Информации (знания, технологии)» на высоких рангах полная пустота. Ранг «+4» уникален в масштабах планеты, людей уровня «+3» рассматриваем как светочей в пределах отрасли и страны.
Таким образом, выделение и формализация уровней пассионарности намного лучше позволяют понять само явление и влияние пассионариев на мир. При рассмотрении текущих уровней закономерно возникнет вопрос — не измельчало ли человечество, не вырождается ли? Ан нет, дело в другом.
Как отмечалось выше, пассионария характеризует не только талант или гениальность, т. е. врожденная предрасположенность, но и надлежащая самореализация, проявление данного. Среди современных людей также много талантливых и имеющих большой потенциал, не думаю, что эти «гены» вымываются из популяции быстрее, чем несколько столетий назад. Вот только талантливый человек, рожденный и воспитанный в современном обществе, не хочет становиться пассионарием, он все больше за себя любимого радеет.
Когда говорят, что в Европе последние десятилетия проводилась политика «нулевой пассионарности», то говорят о следующих результатах:
■ отсутствие идеалов, достигнутое отказом от национальных и религиозных традиций, вытеснением нелиберальных идеологий, подмена их эко-логосатанизмом и дискриминацией большинства в угоду меньшинству;
■ воспитание жесткой внутренней самоцензуры и догматичности вместо рефлексии;
■ отсутствие воспитания детей / тепличные условия и, как следствие, отсутствие у детей сильной воли;
■ недопущение формирования самопожертвования с помощью прививания потребительского мышления и эгоизма.
Как продукт такого воспитания может стать пассионарием? Вот и не знают в Европе, что теперь делать, ведь в смутные времена нужны именно пассионарии. Вся надежда на жителей бывших соцстран, там хоть какая-то энергия осталась у населения. Приведенные в следующем разделе личностные черты и качества как раз и направлены на ликвидацию внутриличност-ного ограничителя у пассионария (рис. 22). Сравните приведенные выше правила с воспитанием людей в предыдущие века, где присутствовали вера в идеалы, логическое мышление через обучение на мертвых языках, воля как следствие жестких ограничений, ну и вишенкой на торте — участие в военных конфликтах (преодоление страха смерти) и попытки думать о великом.
Кстати, войны и катастрофы являются распространенным и известным механизмом не только утилизации, но и поднятия пассионарности — появляется много людей, преодолевших страх смерти и потери, готовых действовать, вопреки всему. Череда революций начала XX в. в Европе была прямым следствием роста пассионарности в ходе Первой мировой войны.
Пусть человек даже готов к самопожертвованию, но сегодня его встречает современное иерархическое, сложно структурированное общество, с господствующим отрицательным отбором и стремлением подавить все необычное. Всю энергию и все ресурсы пассионарий вынужден тратить не на свершения и развитие этнической системы, а на прорубание пути к точке, где его таланты и силы будут полезны. Большинство так ничего и не добирается, меньшинство оказывается на пару рангов ниже своего потенциала, зато море карьеристов, обывателей и планктона радуются жизни. Ведь так спокойно и хорошо, когда рядом все такие же простые и банальные.
Таким образом, потенциальные пассионарии как рождались столетия назад, так и продолжают рождаться, вот только современное воспитание и сопротивление социальной среды не дают возможности абсолютному большинству из них принести пользу и самореализоваться. Читая биографии великих людей, сравнивая преодоленные ими сложности и достигнутые результаты, у автора сложилось мнение, что столетия назад пробиться пассионариям было в разы легче, чем в наше свободное и человеколюбивое время. Вот поэтому так мало в современном мире пассионариев высоких рангов.
Подробнее остановимся на пассионариях рангов с «+2» до «+5».
Как уже говорилось, ключевым для автора является создание модели, на основе которой можно понять, как воспитывать пассионариев. Любая этническая система, в том числе и Россия, нуждаются в таких людях для развития.
Обратимся к личным чертам и качествам пассионариев, ничего системного и вразумительного по данному вопросу автор не нашел — чаще всего приводится исключительно описание примеров самопожертвования без раскрытия личности. На выходе получаем упрощенные представления без понимания механизмов. Из-за этого пришлось делать сборку. Причем в основу легли не столько лубочные биографии великих людей, а описания борьбы людей, попавших в крайне жесткие, трагические условия и не потерявших себя. Именно второй блок позволил выделить то общее, что характерно для пассионариев до «+5» ранга. Как уже говорилось, гении — явления настолько штучные, что их рассмотрение и систематизация не имеют смысла.
Ниже приведены личностные черты и качества, оптимальные для пассионария (рис. 23). В чем их оптимальность? Все просто, их наличие позволяет человеку избегать внутреннего конфликта, самопожертвование и работа ради этнической системы будут для него естественны и желанны. Пассионарий с указанными личными особенностями не будет тратить силы и энергию на борьбу с самим собой. Имеющий талант и способности от рождения, но мещанский, обывательский взгляд на жизнь, конечно, будет творить, но как он будет при этом мучиться... В его понимании он будет вынужден работать за бесплатно, страдать и чувствовать себе обиженным.
В центре личности пассионария должна быть Цель, Идея, Идеал, то, ради чего он превозмогает себя и внешний мир и часто даже готов умереть. Без этого выше ранга «+2» тяжело подняться, мотивации нет — сытая жизнь получается уже на уровне «+1», когда излишки энергии идут на продвижение себя любимого. В среднем (втором) круге тройка важнейших групп качеств и черт:
■ внутренняя свобода и развитая рефлексия;
■ воля, любопытство и оптимизм;
■ самопожертвование, смелость, преодоление страха смерти / забвения / материальных потерь.
Как ни удивительно, но именно такой набор качеств позволяет наиболее сильно и мощно преодолевать как внешние, так и внутриличностные барьеры. Расходовать абсорбируемую избыточную энергию не на наращивание и удовлетворение своих потребностей, а на развитие этнической системы.
Внешний контур содержит производные от вышеназванных, менее важных, но желательных черт и качеств. Их может и не быть, но с ними пассионарию много проще жить и работать.
Таким образом, основная польза предлагаемой модели — возможность понять образ мысли, образ действий и мотивацию пассионариев, научиться системно их выявлять и готовить. Ведь создавая социальные лифты, необходимо делать фильтры, чтобы всякая нежить и планктон не прорывались наверх под видом пассионариев.
Можно ли воспитать талантливого человека с этими качествами? Да, это уже конкретная и формализуемая задача для психологов, педагогов, священников и т. д. Можно ли будет собрать это в единую систему воспитания? Да, про это будет описано в главе «Стратегия России», параграф «Скрытое основание», вот только преодоление страха смерти значит, что служба в армии и хотя бы минимальное участие в боевых действиях становятся необходимым элементом формирования цвета нации. Ну не так это и плохо...
Будут ли результатом этой системы люди с промытыми мозгами? Все просто — как может человек с внутренней свободой, развитой рефлексией и волей быть послушной деталью машины?
Выше уже было сказано про политику «нулевой пассионарности» в Европе и ее последствия. Возникает резонный вопрос — что это было? Ответ прост — обычная стратегическая ошибка, когда ради среднесрочных выгод элит были уничтожены долгосрочные перспективы народов.
В 50-х гг. прошлого века западные элиты поняли, что пассионарии очень неспокойный народ, все время пытаются менять мир, исходя из своих усмотрений, верят в какие-то идеалы, начинают вести за собой народ. И вот проблема — они мало управляемы и хотят счастья для всех, а не только для избранных. Тут еще левое движение набирает силы и появляется страх перед Советским Союзом.
Не было у европейцев тонких механизмов управления пассионарностью, не было времени и желания заниматься селекцией — выжгли все разумное до самых корней, а теперь и прорастать нечему. Да и историческое наследие было под стать, каких только войн и геноцидов в Европе не было, пассионариев вырезали не по одному разу.
Когда в народе много пассионариев, то начинается бурление, внутривидовая борьба идей. Часть энергии выплескивается за пределы — одни казаки по окраинам России, с их самовольными завоеваниями и походами чего стоят. Часть энергии идет на борьбу между пассионариями внутри этнической системы. Страшное время, кровавое, но без пассионариев не выжить в эпоху геополитической нестабильности. Да и развития нет.
Можно ли рассчитать пассионарность общества? Если есть тяга все загонять в цифру, то можно поиграть с историческими фактами (более пассионарное общество побеждает при учете фактора времени), большими данными, подобрать формулы и коэффициенты, но это отдельная глубокая работа для «think tanks».
Можем ли мы определить количество и ранг пассионариев, при котором не будет перегрева этнической системы и будет обеспечено развитие и победа над врагом? Нет, надо работать с теми, кто нам будет дан. Сложность управления хаотическими системами выше уровня понимания существующих управленцев, а пассионарии — квинтэссенция хаоса социальных систем.
Кстати, относительно отрицательной пассионарности — почему она ограничена рангом «-3»? Ведь вреда этнической системе можно принести много больше. Можно, но это будут уже люди другой этнической системы, в рамках которой у них вполне положительная пассионарность.
Таким образом, большое количество пассионариев — это палка о двух концах, вроде как и развитие без них не идет, но и сидеть в тишине и спокойствии они не дадут. Вот и давят во всех обществах пассионариев в периоды застоя, а как тяжелые времена, так сразу начинают бегать — где талантливые и сильные духом люди, готовые решить возникшие проблемы и не боящиеся ответственности.
На первый взгляд взаимоотношение пассионариев и элиты кажется простым — пассионарии борются с элитой, элита уничтожает или пытается использовать пассионариев в своих целях. В действительности все не так. Элиты и пассионарии — это две составные части одного процесса — власти над этническими системами.
Если элита слаба, как было в начале XX в. в России, а ее представители не очень умны, то пассионарии, представляющие интересы и мнение большинства населения, захватывают власть в этнической системе (этнос/народ/нация и др.) и ликвидируют такую элиту. А далее ситуация развивается в логике 4-х поколений Ибн Хальдуна / Будденброков[29]. Первое поколение приходит из пустыни и захватывает город, второе поколение расширяет территории завоевательными походами, третье поколение развивает науки и искусство, четвертое поколение вырезается пришедшими из пустыни кочевниками.
Первое поколение — пассионарии, «первая линия», не создают элиту, у них слишком высокий уровень самопожертвования, воли, служения идеалам, они хорошо помнят, откуда они пришли и как с элитой боролись. Вот только люди стареют, теряют силы, а их наследники, приближенные и последователи уже не знакомы со столь же суровой школой жизни и жестким отбором. Собственно, элиту формирует второе поколение, для легитимации перехода, укрепления власти и нейтрализации конкурентов. К этому моменту средняя пассионарность руководящей группы снижается, личные, семейные, родоплеменные связи становятся значимее идеалов. Но формирование элиты — процесс непростой, в нем так же нужны вожаки и лидеры, так что будущие элитарии нуждаются в пассионарности, но уже не такой значимой, как была у их родителей и учителей (рис. 24).
Еще через поколение к власти приходят внуки, которые с детских лет живут в полном достатке и не знают отказов, понятие воли и самопожертвования для них чуждо. Правнуки же оказываются не способны ни к чему дельному. Вера в собственную избранность и аристократичность зачастую зиждется исключительно на легендах о деяниях предков. Изначальная идея, что сформировавшаяся аристократия должна воспроизводить саму себя, не выдерживает столкновения с природой человека. Правитель Испании Франциско Франко пробовал воспитать будущего короля из династических наследников — Хуан Карлоса и его брата.
Несмотря на все воспитание и подготовку (дети получали образование в Испании и жили отдельно от семьи), в 1975 г., после вступления на престол, король Хаун Карлос I в результате демократических реформ превратил Испанию из независимой региональной страны в аграрную и бедную окраину Европы.
Пассионарность последующих поколений все время снижается, до тех пор, пока не становится ниже среднего уровня общества. В стабильные времена средний уровень пассионарности большинства народов находится между рангами «+1» и «-1», но в периоды войн, катастроф и испытаний вырастает/падает в зависимости от реакции населения. С одной стороны, всегда есть место для трудового/военного подвига, свершения (мобилизация), с другой — апатия и страх входят в жизнь. На рис. 24 сделано упрощение для понимания, уровень пассионарности общества принят за константу, поскольку его изменения в разы меньше, чем у руководящей группы.
Смена поколений идет плавно, уровень пассионарности меняется для всего властного слоя, а не только для руководителя страны. Выбор у постепенно деградирующей элиты небольшой:
■ если среди населения оказываются пассионарии высоких рангов, то происходит революция с полным уничтожением элиты (Россия, 1917 г.);
■ если среди населения не оказывается пассионариев, то к власти пробиваются активные субпассионарии и система власти вместе с элитой продолжает разлагаться, ища новое дно (гибель практически любой империи);
■ если элиты слабы, но достаточно хитры — начинается политика «нулевой пассионарности» с уничтожением проявленных и созданием условий для невозможности появления новых пассионариев;
■ если элиты умны, то проводится регулярный массовый (локальный не поможет) призыв пассионариев (континентальные элиты Европы) и/или создание системы воспитания, повышающей пассионарность (Британия).
При низких и отрицательных уровнях пассионарности элита, как система/среда, начинает деградировать, становится аморфной, распадается на автономные более простые структуры. Примером этого служит ситуация в России с начала 90-х годов[30], так называемый период «семибанкирщины», формирования олигархов первой волны.
Таким образом, группа пассионариев высоких рангов уничтожает слабые и вырожденные элиты, позволяя своим наследникам сформировать новую элиту, вот только без регулярного массового рекрутинга пассионариев и/или создания системы воспитания элит, четвертое поколение уничтожается новой генерацией пассионариев.
Ранее мы рассмотрели создание элит наследниками высокоранговых пассионариев. Но как происходит взаимодействие, если элиты еще не выродились, а масштаб пассионариев не позволяет «разрушить мир насилья, а затем»?
Есть четыре способа вхождения в элиту (рис. 25):
■ рождение в семье элитариев;
■ брак с представителем элиты;
■ заслуги перед элитой (Ротшильды несколько поколений были управляющими для ряда элитных семей);
■ заслуги перед этнической системой.
Для каждого из вариантов существует свой минимальный барьер требований. Так, требования к детям элиты самые слабые (откровенных идиотов и вырожденцев отодвинут в сторону), а к имеющим заслуги перед этнической системой — наиболее высокие.
Третий и четвертый способы дают право лишь на личное членство в элите, их дети должны доказать свой высокий личный уровень: выше, чем для вступающих в брак, но ниже, чем для входящих по заслугам перед элитой. Нас интересует четвертый способ — это путь пассионариев «по праву силы».
На всех ли пассионариев распространяется данный принцип? Нет, только на идущих путем расширения материальной компоненты — героев. Тех, кто выигрывает войны, вне зависимости от того, будет ли это вооруженная, торговая или психоисторическая война. За людьми этого уровня к моменту триумфа стоит команда поддержки и очень серьезные аккумулированные ресурсы, а также интересы значительной части населения. Игнорировать их желания у элиты не получается, и самый простой способ — вписать их в свою систему. Начиная с ранга «+4» и выше такой пассионарий получает автоматический входной билет в элиту своей этнической системы (не всем это, оказывается, нужно). Ведь его личные достижения соответствуют, а личностные черты и качества превышают требования по вхождению в элиту. Ранг «+6» и выше позволяет войти в мировую элиту, было бы желание.
Основная проблема идущих путем увеличения энергетической компоненты этнической системы (создание психоисторических смыслов) и информационной (научные открытие, технологии) во времени. Большая часть научных открытий оценивается лишь по прошествии времени, когда самих авторов нет в живых и/или от них никому и ничего уже не нужно. Зачем их вводить в элиту? То же современное авторское право защищает патентообладателей, а не авторов.
В случае творцов психоисторических смыслов приглашение происходит, когда их последователи входят в элиту. Входной порог для мыслителей выше «+5» (национальная элита), «+7» — мировая, но. если только дожил.
Несмотря на весь свой вклад, Маркс так и не стал членом мировой элиты, и не важно — хотел он этого или нет. Ленин был пассионарием меньшего масштаба, но место на национальном олимпе заслужил не как идеолог, а как правитель, при котором была спасена страна. Правда продержалась бы эта система недолго, если бы Сталин ее не перестроил[31]. Место Сталина в мировой элите (в первую очередь, Фининтерн, промышленные элиты США, элиты Континентальной Европы и Британии) ни у кого бы не вызвало вопросов, вот только оно ему было не нужно, он вообще планировал ее уничтожить.
Как обстоит ситуация с детьми призванных в элиту, получившими личное членство? Требование на соответствие предъявляется по более высокому уровню, выше, чем для вступающих в брак. Если второе поколение подтверждает притязания, то можно смело говорить о наследственном членстве в элите для всех потомков.
Таким образом, существуют четыре пути вхождения в элиту по мере роста требований, предъявляемых к потенциальному элитарию: по праву рождения, брак с представителем элиты, заслуги перед элитариями и заслуги перед этнической системой.
Чем хорош кризис для желающих войти в элиту? Входные требования снижаются на один ранг — вакансий больше, потребность в активных людях и генерируемых ими ресурсах выше.
Как писалось ранее, запуск проектов развития в России выведет лично В. В. Путина на ранг «+6» и позволит войти в мировую элиту. Для страны это будет означать привлечение в элиту пассионариев ввиду тяжелой ситуации с вырождением элиты.
Несмотря на широкое использование термина «пассионарность», у абсолютного большинства нет четкого понимания, что за ним скрывается, понятие пассионарности сливается с понятием агрессивного поведения, что в корне не верно.
В действительности деятельность пассионариев лежит в основе развития любой этнической системы, что наиболее точно описывается через компоненты — материя (физические объекты, ресурсы, территории), энергия (психоисторические смыслы), информация (наука, технологии).
Стало понятно, как пассионариев можно разделить на ранги. При этом очевидно, что абсолютное большинство населения имеет нулевую пассионарность (обыватели, мещане, пользователи). Вот только вклад в развитие этнической системы даже одного гения будет перевешивать всю эту массу. И если появление гениев лишь Воля Свыше, то воспитание из талантливых людей пассионариев, искренне творящих на пользу родному народу, вполне решаемая задача. Ситуация, когда талантливые люди находятся в вечной фронде народу и государству, не нормальна. Ну а для людей с отрицательной пассионарностью должны быть открыты все двери на выход из страны и закрыты все двери наверх.
Концентрация и количество пассионариев в современном мире крайне низки. Политика «нулевой пассионарности» навязывалась не только Европе, но и всему миру. Праволиберальное воспитание мастерски ставило внутриличностные барьеры для талантливых и гениальных, низводя их до уровня обычных карьеристов. Тех же, кому удавалось сохранить внутреннюю свободу, волю и самопожертвование, всячески ограничивало общество. В итоге потенциальные пассионарии растрачивали все силы и потенциал на борьбу за право творить, делая в разы меньше возможного. Неудивительно, что в современном мире ни один пассионарий трех высших рангов не заявил о себе во весь голос. И это на семь миллиардов людей с развитой информационной средой!.. Ничего странного в этом нет, ведь господствовала идея «конца истории», установления всеобщего глобального праволиберального мира, для которого пассионарии были опасны.
Вот — срок настал. Крылами бьет беда, и каждый час обиды множит...
Александр Блок
Для преодоления кризиса всем геополитическим проектам очень нужны пассионарии, ведь инерционные сценарии негативны практически для всех.
Важнейшим элементом в структуре личности пассионария является цель, например — «Величие России». И ради этой цели он должен быть готов на самопожертвование. Вот только пассионарий не является смертником, обязательными для него являются внутренняя свобода, развитая рефлексия, воля, оптимизм и обычное любопытство.
Большое количество пассионариев — палка о двух концах: с одной стороны, они обеспечивают развитие, с другой — плохо управляемы и все время пытаются менять мир под себя.
Пассионарии являются важнейшей частью этнической системы и наиболее точно выражают ее интересы. Проблема в том, что эти интересы очень часто не совпадают с видением элиты.
Родоначальниками очень многих элитных семей и родов являются пассионарии, пришедшие к власти на волне борьбы и уничтожившие предыдущую элиту. Вот только дети, племянники, зятья, внуки, правнуки и т. п. великих людей оказываются вполне заурядными с точки зрения уровня пассионарности. Они могут быть талантливыми, однако с волей, идеалами и самопожертвованием возникает проблема. Прошедшим огонь и воду родителям хочется дать детям все, чего сами были лишены, а потом родители хватаются за голову — что делать с «золотой молодежью», с новым поколением элиты?
Нужны ли существующей элите пассионарные конкуренты, стремящиеся к идеалам и готовые к самопожертвованию? Если ситуация стабильна и положению элиты ничего не угрожает, то нет. Если большая часть пассионариев нацелена на уничтожение текущего положения (что чаще и бывает) — категорически нет. А как быть, если само существование элиты и этнической системы под угрозой?
Пассионарии намного больше отдают окружающему миру, чем берут для себя, к тому же они принципиальны, независимы, энергичны и трудно контролируемы. Каков из этого вывод? С ними нужно учиться договариваться, принимать часть требований. Если пустить процесс на самотек, то в какой-то момент пассионарии ворвутся в жизнь общества, как пьяные революционные матросы в элитный ресторан в 1917 г., и станут родоначальниками новой элиты. А далее преемственность начинает размываться и ослабевать.
Если у существующих элит достаточно стратегического понимания, то они не ждут своего вырождения, а принимают, встраивают пассионариев в свой состав постоянно, частично соглашаясь с их требованиями, взглядами. Если нет — повторяется история подобно диктатуре пролетариата и социально пораженным в правах классам.
И получается, что в период кризисов пассионарии получают дополнительные возможности лично войти в элиту. Наследственное членство в элите получают только их дети, если демонстрируют должный, приемлемый для элиты уровень талантов и способностей.
Пассионарий ранга «+4» (идущие путем героев) и выше получает автоматический пригласительный билет в элиту этнической системы. Ранг «+6» и выше позволяет войти в мировую элиту, было бы желание. В эпоху перемен входные барьеры снижаются, поскольку объявляется массовый призыв.
Пассионарии нужны элите не как хищники травоядным, а как новый молодой вожак львиному прайду. Вот только иногда вместо молодого льва к прайду выходит саблезубый смилодон...
Вопрос легитимации власти со стороны народа и элит является крайне важным и интересным, поскольку верховная власть выступает в роли субъекта внутренних преобразований в этнической системе.
Последние десятилетия «цивилизованный мир» усердно нам навязывал «единственный правильный путь» — всеобщие выборы под надзором западных наблюдателей, которые потом говорят, правильный ли был выбор или не по процедуре. Думаю, многие помнят советы России брать пример с «демократических» Ирака и Афганистана. У нас это вызывает лишь усмешку, но ведь большинство политиков в США и Европе искренне верили в это, говоря, что считают такие выборы единственным верным путем.
Распад глобального, построенного на праволиберальных принципах мира на панрегионы вновь поднимает вопрос — как должна проходить легитимация власти в разных частях мира? Ведь понятно, что единого подхода в этом вопросе не будет.
Как ранее было показано, этнические системы можно разделить, исходя из психоисторических смыслов, на четыре группы, используя две оси «левые — правые» и «либералы — консерваторы». В зависимости от доминирующей идеологии у этнических систем будет свой принцип легитимации власти.
Для либералов основой власти будет отдельный человек, сам себе выбирающий правила, нормы и мораль. Для консерваторов основой власти будет «над-человек». В случае правых консерваторов в этой роли, как правило, выступает Бог или, как в случае с Китаем, «Небо», а у левых консерваторов — народ.
На рис. 26 показаны основные принципы, влияющие на природу легитимации / власти народом и элитой.
Рассмотрим подробнее основные чистые типы признания власти в зависимости от традиционных психоисторических смыслов. Как легко видеть, для правых либералов естественная аристократия (не обязательно сословная, но всегда родоплеменная), обладающая исключительным правом выбора главы, который становится первым среди равных. Всеобщие выборы — игра. «Если бы от выборов что-то зависело, то нам бы не позволили в них участвовать», — говорил Марк Твен.
Для правых консерваторов также присуща аристократия, но власть приходит от Бога и правитель выше системы — защитник аристократии. Выборы не нужны в принципе, даже декоративные.
У левых либералов в качестве элиты выступает меритократия (достойные), правитель определяется всем населением, вот только вес голосов у всех будет разный. Когда говорят, что голос академика не может быть равен голосу дворника, то это как раз из этого крыла спектра.
И наконец, левые консерваторы. Элиты формируются по личным заслугам, правитель стоит над системой, источником власти является народ. Вот только определяется правитель представителями от народа, т. е. советами... Вес голосов у всех изначально равен, вот только никаких защитников меньшинств во власти не будет. Вся власть советам, диктатура пролетариата. Не было во власти квот для кулаков-мироедов.
Таким образом, как ни странно, прямые, всеобщие, равные выборы не являются идеалом ни для одной группы. Все эти годы мы имели дело с внешним прикрытием, сочетающим в себе части право- и леволиберальных моделей. Так чего удивительного, что в одних странах все выродилось в шоу-бизнес, а в других в соблюдение внешних форм. Что там за история была с выдвижением Берни Сандерса[32]? Сколько процентов получил «Национальный фронт» Марин Ле Пен[33] и какой у них процент мест в парламенте? Когда в Британии последний раз были выборы в Палату лордов? Можно вспомнить про «результаты выборов» в развивающихся странах, но не будем тратить на это время.
URL: https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/4348456.
У этнических систем различные психоисторические принципы, и если отбросить мишуру «честных выборов», за которыми стоял лишь механизм контроля политической жизни других стран со стороны США, то картина получится пестрой и логичной.
Ниже представлена диаграмма (рис. 27) психоисторических смыслов основных потенциальных геополитический игроков XXI в. (разбиралась ранее). Понятно, что чистые типы легитимации власти мы вряд ли увидим, ведь в каждой стране свои переходные и уникальные моменты.
Можно сделать небольшой прогноз: после снижения праволиберального давления начнется активный дрейф и реформа избирательных систем по всему миру.
Исходя из описанных выше положений, наложив исторические и национальные особенности, не составит труда сделать прогноз тенденций изменения избирательных систем по всему миру. Ведь все эти танцы с бубном вокруг урн с голосованием якобы делаются для признания власти и правителя народом и элитами. Но если можно получить более сильный эффект, да без бубна, печати бюллетеней и урн, зачем страдать?
Если народ и элиты признают выбор правителя и его действия идут в парадигме национальной системы легитимации, то все нормально. Правильно организованная, с учетом национальной специфики, система — залог успешного вступления во власть.
Если в правоконсервативном обществе правитель должен быть выше системы и не нарушать принципы, данные Свыше, то все будет у него хорошо, даже если уровень жизни будет низкий. Чем занимались глобалисты по всему миру помимо навязывания системы выборов? Пытались уничтожить национальные особенности, консервативные ценности, а если не получалось — спонсировали выступления и бунты на основе отступления текущего правителя от консервативных законов.
В результате насаждения единообразной демократической системы выборов по всему миру результаты далеки от желаемых. По Украине с факелами ходят откровенные националисты, а в арабском мире само понятие «светская оппозиция» стала оксюмороном.
Периодически при разговоре про образ правителя и власти упоминаются архетипы. Нужно пояснить, что речь идет не про юнговскую типологию, а про типологию на основе базовых литературных сюжетов. Так, всю художественную литературу можно свести к комбинации базовых сюжетов — «Граф Монте-Кристо», «Золушка», «Золотая рыбка» и т. д., всего сюжетов менее 40, для детской литературы еще меньше — около 25. И когда вспоминают об архетипах, то речь идет о таких сюжетных и легко узнаваемых народом образах, никакой научной психологии.
Мы подошли к интересному вопросу — феномену катехона[34] в России. Для либералов обоих оттенков понятие катехона в принципе не приемлемо — не может быть правитель над системой, и точка.
Что либералам, что пламенным революционерам, отрицающим консервативный дискурс, тема крайне неприятна. Нужно отдавать себе отчет, что добрая часть отечественных представителей левых убеждений отнюдь не левоконсервативные, а леволиберальные, собственно, как и во всем остальном мире (рис. 28). Вот только сами они не понимают, что идут путем Троцкого, а не Сталина, какие бы портреты при этом не несли.
Для правых консерваторов катехон вроде как приемлем, но он должен защищать интересы не народа, а аристократии, то есть их интересы, и быть Царем.
А дальше мы приходим к чаяниям большинства, чаяниям народа, который в России левоконсервативный. Вот им-то защитник/катехон и нужен, а им подсовывают «первого среди равных».
Народ хочет видеть образ И. В. Сталина[35], идеализируемый и оболганный образ. И этому образу В. В. Путин в разы ближе всех остальных, и неважно, что он правый консерватор и существующая элита (консервативная и либеральная) вся правая, народу нужен стоящий над системой защитник, катехон. Разговоры про выборы и процедуры реально волнуют правых и левых либералов, для остальных этот вопрос не более, чем фон.
Вот такие разрывы наблюдаются в нашем обществе, элиты, контрэлиты и даже антиэлиты («революционеры») далеки от народа. Особенно преуспели в этом правые либералы, но и остальные тоже молодцы.
Существующая концепция всеобщего, равного и прямого голосования не является естественной для России и будет изменена, и не важно, будет ли это закреплено формально или нет.
Идеалом для России будет система, где элиты формируются исключительно по личным заслугам, правитель стоит над системой и источником власти является народ, в лице советов и общественных организаций. Русский народ, левоконсервативный в своей массе, будет нуждаться в катехоне/защитнике от государственной системы, и искать его, как бы ни было это неприятно представителям остальных направлений.
В России должен быть «мандат народа», а не «мандат Неба». Источник власти народ, а не Высшие силы, и элите нужно как-то решать для себя данный вопрос, ибо без этого она так и будет восприниматься большинством населения как чужеродный элемент со всеми рисками и последствиями.
Остальные геополитические игроки также отойдут от унифицированных принципов выборов, и это будет полностью соответствовать реалиям нового мира.
Помимо геополитических проектов в мире существует более двух сотен стран и на порядки больше народов, не желающих кануть в историю. Описывать каждого из них нет смысла, а вот сделать инструмент, позволяющий быстро определить основные направления стратегии малых и средних стран/народов — нужно.
Получение субъектности и становление геополитическим проектом, а потом и игроком для абсолютного большинства народов и стран является недостижимой мечтой, но сохранение самобытности и получение хотя бы совещательного голоса, а при удаче и допуска к решению реальных, значимых мировых вопросов, вполне может получиться.
Для формализации и упрощения описания стратегии средних и малых стран, автором была составлена матрица — модель (рис. 29). В зависимости от текущего положения страны/народа, полученного путем экспертной оценки или с помощью методики определения «силы» психоисторических смыслов (см. выше) в конкретный момент и с учетом конкретного окружения, производится определение основного направления стратегии.
По вертикальной оси в матрице откладывается пассионарность населения. Показатель рассматриваемого народа/страны соотносится с такими же характеристиками окружающих народов и стран.
По горизонтальной оси показывается обеспеченность народа/страны «ресурсами» для ведения войн трех типов — вооруженной, экономической и психоисторической. Вес каждого из ресурсов зависит от ситуации — в спокойное время на первом месте финансы, в эпоху больших перемен — военные силы, в долгий период и/или большие кризисы — психоистория.
Указанные в матрице стратегии являются базовыми для конкретного соотношения ресурсов и пассионарности страны/народа относительно окружения. Но любые действия нуждаются в субъекте, а в этой роли у нас выступают элиты рассматриваемой страны или народа, ну или кто себя за элиту выдает.
Существует четыре типа элит, каждый из которых может оказаться у любой страны/народа. Рассмотрим их в порядке падения субъектности (рис. 30):
■ «имперская элита» — мессианская, сетевая, имеющая опыт управления большой многонациональной империей/геополитическим проектом. Этой элите мало места, она рвется вверх и не может существовать вне империи. «Мир, где нет нас, нам не интересен». Такая элита всегда реализует или геополитический проект (вышла за пределы данной модели), или более сильную стратегию (квадраты выше или правее), чем располагает ресурсами. Имперская элита вытягивает свою страну/народ выше, даже не имея должных ресурсов;
■ «национальная элита» — они готовы во многом жертвовать своими текущими интересами ради страны/народа, понимая, что без последних им тоже не жить. Национальная элита может стремиться реализовывать более сильные стратегии, но чаще останавливается на стратегии своей ячейки, т. е. это вариант усилиться или сохранить;
■ «ненациональная элита» — для такой элиты свои интересы всегда выше интересов народа/страны, у нее нет готовности жертвовать даже малым. Национальные олигархи и латифундисты являются классическими представителями такой элиты, они будут защищать не страну и народ, а исключительно свои текущие бизнес-интересы, свою делянку от супостата. Из положительного: они понимают, что за пределами «своего государства» их ограбят, и в меру сил и понимания стараются защищать «свое государство». Ненациональная элита может или удерживать позиции, или реализовывать более слабые стратегии (вниз или влево), т. е. нет усиления и новых перспектив;
■ «компрадорская элита» — для них солнце восходит в другом месте, они здесь временные, готовы в любой момент уехать, бросив все. Результат правления этих элит — гарантированная деградация, они всегда реализуют слабые стратегии (вниз или влево), варианта удержания ситуации при них не бывает.
На схеме (рис. 30) большая точка внутри квадрата показывает, что элита может проводить базовую стратегию своего квадрата, стрелка — элита может реализовывать стратегию того квадрата, куда указывает. Т. е. имперская элита не реализует стратегию своего квадрата, а реализует более сильные стратегии — выше или правее, до тех пор, пока не вытягивает страну/на-род в квадрат геополитического проекта — там переход в другую лигу — становление геополитическим про-ектом/игроком. Правда есть еще вариант надорваться или проиграть более сильному соседу, но такова природа борьбы. Если у элиты есть несколько вариантов стратегии, то между их сторонниками могут быть конфликты. Часть ненациональной элиты может пытаться реализовать стратегию своего квадрата, а часть — более слабый вариант, способствуя деградации.
При столкновении элит практически всегда побеждает более субъектная. Если бы не проблема 4-х поколений Ибн Хальдуна, т. е. вырождения и деградации, имперские элиты давно уничтожили/подчинили бы все остальные.
Важным моментом является понятие «такта» — промежуток времени, когда положение страны/на-рода в квадрате и тип элиты не меняются. Такт может длиться десятилетиями, если вокруг страны/народа ничего не происходит, а элита стареет, но не уходит, а может меняться раз в несколько лет, если баланс сил вокруг резко меняется и/или к власти внутри приходит новое поколение (не группа, а именно поколение).
Таким образом, имперская или национальная элита развивает страну/народ, ведет ее в будущее. За несколько тактов сильная элита способна из ничего создать геополитического игрока. Кстати, именно поэтому автор предлагает не списывать в утиль Британию и Континентальную Европу — там сохранились именно имперские элиты, и они будут идти по головам к своим целям.
Рассмотрим еще несколько примеров понимания и описания стратегии малых стран с помощью геостратегической матрицы (рис. 31). Все оценки — экспертное мнение автора.
Венгрия очень интересная страна: не имея ресурсов, она обладает пассионарностью выше, чем у окружающих стран. Совсем не удивительно, что ее стратегия — встроиться в проект континентальных элит Европы или России, а там, чем черт не шутит, ведь Австро-Венгрия была и их государством.
Следующий пример Турция: ресурсы и пассионарность средние, элиты больше национальные, но есть и очень небольшие реликты имперской. Стратегия Турции — сочетание нескольких путей: линейная экспансия и попытка многовекторности, а также претензия на создание собственного геополитического проекта. Вот только им не повезло — на том же поле играют более сильные конкуренты, и им Турция даже на роль младшего партнера не интересна, если только позиция вассала.
Азербайджан и Армения хороший пример наличия/отсутствия национальной элиты. Первые тянутся вверх, вторые подошли к границе качественного ослабления.
Казахстан так и не смог сформировать национальную элиту. Вместо формирования двуэтничной нации, интеграции окрестных территорий и встраивания в будущий геополитический проект младшим партнером, элиты Казахстана выдавливали пассионарных русских, ослабляя себя и свои перспективы. Теперь на «непропорциональные» экономические ресурсы будет много желающих, а в Россию (на выбор Китай и Чагатайский улус[36]) придется входить отдельными территориями.
Ну и в заключение про Балтийских кошек (ранее их пафосно называли Балтийскими тиграми): ресурсов нет, пассионарности нет, элиты компрадорские — их ждет национальная катастрофа.
В заключение, скажем несколько слов о России (рис. 32). Мы на уровне выше средних ресурсов — вооружение очень высокое, экономика средняя, психоисторические смыслы — выше среднего (авансом). Пассионарность — выше среднего, если смотреть по окружающим странам. А вот с элитами вопрос хороший.
Консенсус элит отсутствует, представлены все ее виды, от имперской до компрадорской. Компрадорская и ненациональная элита будет толкать нас на реализацию «Третий Рим» и «Новая Орда», меняются внешние выгодополучатели. Национальные и имперские элиты поведут по пути «Нового ковчега», «СССР-2», «Царицы морей» или «Гипербореи». Особенность России в том, что разделить элиты внутри этих двух пар сложно — мы или строим империю, или идем семимильными шагами к гибели...
Таким образом, разработанная автором модель геостратегической матрицы позволяет быстро и наглядно определить ключевое направление стратегии средних и малых стран, исходя из их ресурсов, пассионарности и типа элиты.
Несмотря на невозможность построения собственного геополитического проекта, малые страны и прочие лимитрофы тоже могут пытаться играть свою, пусть очень ограниченную, но игру. Ключевым требованием для существования собственной стратегии является наличие национальной элиты, тогда даже слабые ресурсы и проблемы с пассионарностью могут быть преодолены за несколько поколений.
Как имперская элита является возможностью для перехода на более высокий уровень, так и компрадорская элита способна уничтожить всё. Это хорошо видно на примере Украины.
Проблема России — имперские/национальные элиты пока не получили всей полноты власти в стране, и, как говорят на наших прошлых/будущих землях — будем смотреть.
Национализм становится неотъемлемой частью современного мира, и отношение к этому явлению очень непростое. Как правило, произносятся дежурные фразы осуждения, а далее выясняется, что есть много «особых случаев» и «исключений». После по алгоритму известной фразы: «Сомоса, конечно, сукин сын, но он наш сукин сын»[37].
Как правило, националистическая политика ведется простыми методами с целью достижения быстрого, практически мгновенного результата по изменению баланса между этническими системами, не утруждая себя сложными решениями и несколькими поколениями ассимиляции. Автор надеется, что в наши дни большинство людей понимает, что национальная принадлежность в большей степени определяется культурно-языковой идентификацией и принятием психоисторических смыслов народа, а не чистотой крови.
Также отметим, что рассуждение об абстрактном национализме в терминах разделения мира на чистое добро и чистое зло имеет смысл лишь среди людей, полностью отрицающих важность этнической идентификации или гиперболизирующих ее значимость. Национализм можно оценивать с позиции конкретного человека, этнической системы или человечества в целом. Остановимся на выгодах и потерях этнической системы, в рамках которой он проявляется.
В силу исторической специфики, условий формирования и развития для различных народов характерно наличие разных склонностей и предрасположенностей, т. е. видов деятельности, которые получаются лучше, чем у соседей. Таких видов деятельности не бывает много, нельзя во всем быть лучшим. Для русских можно выделить военные и инженерные специальности, а также создание принципиально нового (наука, искусство), а торговля, серийное, конвейерное производство и т. д. никогда не были и не будут сильной стороной. Для многих восточноазиатских народов, вследствие традиционного рисового земледелия, наоборот, монотонные повторяющиеся действия и скрупулезное копирование получаются идеально, но с творчеством прямо беда.
Империи (державы с наличием сетевых принципов) всегда интегрировали в себя различные народы, компенсируя свои слабости, повышая внутреннее разнообразие и увеличивая количество инструментов борьбы и развития. В этом их сила и слабость. С одной стороны, более широкий арсенал средств, с другой — необходимость постоянно держать сложный баланс, чтобы внутренние противоречия не разорвали на части.
Державы моря идут своим путем, они дискриминационно распределяют прибыль в экономике, национализм для них не так характерен, в отличие от жестких социально-экономических противоречий. Как говорится, у всех свои родовые признаки и болезни.
Державы суши тяготеют к жесткой перестройке / форматированию подконтрольных территорий под свои принципы хозяйствования и социальных отношений. Происходит снижение многообразия и внешней конкурентоспособности в угоду простоте и универсальности управления. Как это не дико звучит, но национализм суть квинтэссенция и основа политики держав суши. Нет ничего странного, что большая часть Старого света в первой половине XX в. выбрала национализм, а то и откровенный нацизм. Есть довольно много людей, что отрицают наличие биологических, животных принципов у человека, рассказывая про высокую культуру, так вот национализм такая же глубинная основа держав суши. Убери внешние социальные ограничения, и из человека полезет животное — точно так же исчезновение существующих международных принципов даст свободу демону национализма.
Национализм является скрытым фундаментом политики держав суши (абсолютное большинство современных стран и народов), хотим мы этого или нет. Разговоры про цивилизацию, терпимость, уважение прав и т. д. сохраняются в современном мире исключительно из-за доминирования по итогам Второй мировой войны законов и принципов стран-победителей. Суть глобальных проектов, построенных на сетевых принципах — Красный и Западный проекты. Вот только время этой системы отношений вышло, и до формирования и победы новых международных принципов будет сотворено очень много всего.
Таким образом, как только внешние ограничения будут убраны, повторение ситуаций наподобии Руанды (массовое убийство до 20% населения страны, с санкции правительства[38]) по всему миру не заставит себя ждать. Выход из приближающегося «идеального шторма» мирового кризиса для многих стран и народов будет происходить через национализм, он будет крайне кровавым, страшным и непродуктивным.
Складывается впечатление, что национализм суть инфантильное, агрессивное поведение этнической системы, а в кризисные ситуации характерно скатывание к самым примитивным и глубинным реакциям.
Может сложиться впечатление, что национализм является единственно возможной и обоснованной реакцией, но это мнение ошибочно. Национализм, обращенный внутрь государства, является непродуктивным, но типовым, «глубинным» поведением держав суши. Посмотрим на ситуацию с позиции империи («суша» + «сеть» или «море» + «сеть»), для которых характерны более сложные реакции и методы решения проблем. Ниже в модели собраны оптимальные варианты политики доминирующей этнической системы и анклава чужой этнической системы.
По вертикальной оси показаны варианты:
■ этническая система анклава полностью располагается в границах доминирующей этнической системы, что характерно для большей части народов России;
■ этническая система анклава не имеет собственной государственности и располагается на территории нескольких государств, пример — курды;
■ этническая система анклава имеет свою государственность, тут в качестве примера можно указать русских и венгров, значимая часть населения которых оказалась за границами своих стран.
На горизонтальной оси откладывается соотношение суммарных весов пассионарности людей доминирующей этнической системы и анклава. Сотня молодых и энергичных пассионариев будет значимее тысяч обывателей, обладающих нулевой пассионарностью. В матрице приведены три уровня значений — доминирующая этническая система «значительно больше» анклава (анклав занимает несколько процентов или долей процентов), «больше» (анклав менее 25%), «сопоставимы» (у анклава «контрольный пакет» — более 25%).
Предельный вариант — анклав больше доминирующей системы. Имеем очень неустойчивое состояние и нужно ждать гражданскую/национально-освободи-тельную войну в самое ближайшее время.
На схеме приведены оптимальные варианты политики доминирующей этнической системы в отношении анклава (рис. 33). Указанная ассимиляция ведется с помощью изменения психоисторических смыслов, т. е. игра вдолгую — имперский, сетевой подход. Понятно, что многим национальным государствам такой вариант политики кажется сложным, но это реальная альтернатива скатыванию в 1930-е гг.
Простые рецепты далеко не всегда самые лучшие. Всегда есть соблазн решить вопрос быстро, просто, эффектно и под аплодисменты толпы. Взрослый умеет прогнозировать, ждать, отвечать за последствия своих действий, а ребенок лишен всего этого, вот и этнические системы, во главе с инфантильными политиками, не готовы ждать, а хотят получить все и сразу.
Политика доминирующей этнической системы по отношению к анклаву должна идти по пути снижения пассионарности населения последнего за исключением правого нижнего положения (черный цвет). Сейчас все коренные народы России попадают в эту ячейку, а вот присоединение украинцев или казахов потребует другой политики. Чем темнее закрашен прямоугольник, тем проще и легче доминирующей этнической системе навязывать свою волю и смыслы анклаву.
В левом верхнем положении — поглощение и ассимиляция анклава — задача крайне сложная и маловероятная, тут вопрос стоит о подготовке правильного и безболезненного размежевания. Воевать с равным противником, да еще при поддержке из-за рубежа, крайне рисковый вариант. Необходимо заблаговременно формировать внутренние границы так, чтобы в случае распада, территории с наибольшей плотностью чужого населения оказались за пределами, а важные, с точки зрения экономики, вооружения и культуры, территории удалось сохранить. Т. е. вся внутренняя политика должна вестись к постепенному смещению потенциальных границ, отсечению чужаков от ценного. Советский Союз даже теоретически не предполагал возможность распада, в результате практически 25 миллионов русских оказались за пределами страны, а многие стратегически важные территории, сохранить которые было бы несложно, ушли — Новороссия, Крым, целинные земли Казахстана и др.
У этнической системы в ситуации нахождения на ее территории большого, значимого анклава (десятки процентов от населения) всегда должно быть понимание — какие территории можно отдать / будут отданы, и поэтому они не развиваются. Такова была политика Болгарии по отношению к территориям компактного проживания турок и потуреченцев. Правда, сейчас это политика применяется ко всей территории, но это уже их проблемы.
Если анклавов инородцев много, и они в психоисторическом смысле ближе друг к другу, чем к доминирующему этносу, то рассматривать их надо в сумме, на случай, если они объединятся в борьбе.
Еще одной из причин деструктивности национализма внутри страны помимо усиления противоречий и накопления ненависти — создание casus belli[39]для последующей агрессии внешних игроков. Пусть не смущает отсутствие реакции здесь и сейчас, быть может, у этнической системы, к которой относится эксклав, нет для этого сил или доминирующая система под защитой кого-то большего, но ситуация меняется, а ненависть и память хранятся поколениями.
Таким образом, политика доминирующей системы в отношении инородного анклава должна вестись на принципах долгосрочной и мягкой ассимиляции, не допуская проявления откровенного национализма и агрессии. При снижении значимости анклава до нескольких процентов или долей процентов можно смело браться за обеспечение его сохранности и культурной автономии, ведь это обеспечивает собственное многообразие. Агрессивная политика ведет к формированию исторической ненависти и формальных поводов для ответных действий на несколько поколений в будущее.
При каких условиях национализм положителен для этнической системы? Когда она полностью или частично (эксклав) находится под властью другого народа/го-сударства, и речь идет о противостоянии ассимиляции и/или уничтожении. В большинстве же иных ситуаций — последствия и побочные действия такого лекарства оказываются намного хуже изначальной болезни.
Обращенный вовне своего государства национализм не несет такого разрушительного эффекта, только если он является ответом на проявление внутреннего национализма другого государства, т. е. реализуется casus belli и в дальнейшем не планируется дальнейшая экспансия и присоединение территорий, населенных другими народами.
При таком раскладе агрессия обращается против внешнего врага, целью борьбы становится увеличение внутреннего многообразия народа за счет включения в себя оторванных частей (эксклавов). Внутренние конфликты, противоречия и напряжение уходят на второй план. Ведь идет борьба за права и свободы на территориях соседей, так не будем же мы внутри своих границ вести себя так же плохо. А общая борьба против внешних противников объединяет, напряжение и агрессия получают выход. Получается очень интересная ситуация: во внешней политике национализм присутствует, а во внутренней на бытовом уровне исчезает. Какое дело было чеченцам или татарам до «Русской весны» на Донбассе и в Крыму? В окопе все равно как зовут твоего товарища — Иван, Абрам или Магомет. Много лет назад автор прочел эту мысль у Дмитрия Лекуха в одной из книг о футбольных фанатах.
В этом плане показательна политика Венгрии и отношение к ней со стороны соседей и внутри страны. Национализм направляется вовне с целью воссоединения. Для окрестных стран он есть зло, но для самих венгров все иначе. Ключевое слово здесь — воссоединение, речь пока не идет про захват чужого, идет подготовка возвращения своего. Доходит до странного, на первый взгляд, так, русины не очень-то и возражают стать частью Венгрии, ведь на фоне киевских националистических властей, с агрессией обращенной внутрь страны, венгерские внутренние порядки выгодно отличаются.
Таким образом, единственный позитивный вариант национализма для этнической системы — борьба за независимость и воссоединение частей своего народа. Как только национализмом начинают прикрывать что-либо отличное от реальной защиты и возврата частей этнической системы — жди беды, как для соседей, так и для самой этнической системы.
Последние столетия Россия живет по принципам империи, интегрируя другие народы, встраивая их в свою систему «национального» разделения труда. Рыночной/базарной торговлей у нас преимущественно занимаются жители Закавказья, и пока есть баланс в распределении прибыли между отраслями/народами в экономике — проблем нет. Поддержание этого баланса — важнейшая задача руководства многонационального государства.
Во внутренней политике России национализма быть не должно, интеграция других народов традиционно происходит и будет происходить на сетевых принципах, плавно меняя психоисторические смыслы. Необходимо только четко отслеживать, чтобы не создавались экономические перекосы в пользу отдельных народов, ведь бытовая ненависть — первый шаг к национализму.
Во внешней политике интереснее. Воссоединение земель ближнего круга необходимо проводить под флагом воссоединения и ответных действий на casus belli, к сожалению, проблем с последним не будет. Необходимо четко заявить принципы внешней национальной политики, вводя личные и коллективные санкции, заводя уголовные дела, разрывая экономические и политические связи, жестко, резко и демонстративно в отношении любых русофобских действий. Распад глобального мира на панрегионы процесс не сиюминутный, наша задача — подготовить почву/обоснование к последующей зачистке, изгнанию чужеродных русофобских элементов.
Диаспоры, составленные из эмигрантов, интересуют нас мало, так как без сильной сетевой составляющей и отсутствия серьезных барьеров для интеграции в страны проживания за 1-2 поколения связи с исторической родиной становятся эфемерными. Внуки, а чаще и дети, уже не знают языка и традиций, да и сами эмигранты, что раз в год надевают национальную одежду на праздник и не собираются возвращаться, — отрезанный ломоть.
Политика Украины первых двадцати лет была в русле мягкой ассимиляции, и проблем у них не было, но выплеск национализма в 2014 г. полностью уничтожил всю предыдущую работу. Исторический casus belli у России теперь есть. После вхождения большей части бывшей Украины в наш панрегион (ориентировочно 2021-2023 гг.) начнется политика денацификации. В рамках которой будет проводиться тотальная и плавная деукраинизация:
■ люстрация запятнавших себя национализмом и открытые границы для отъезда всех недовольных;
■ жители Украины будут разделены на несколько народов — русские, русскоязычные, говорящие на суржике, малороссы, русины, галичане, казаки и т. д.;
■ пассионарии будут или выдавливаться за границу или притягиваться в центр России для последующей ассимиляции;
■ остальное население постепенно будет ассимилироваться — если нет достаточного количества желающих учиться на украинском языке, то закрываем классы с преподаванием на украинском языке и т. д.
Можно ожидать, что на культурную автономию в местах компактного проживания будет иметь право лишь народ, имеющий численность не более нескольких процентов и плотно интегрированный в жизнь страны. Ведь тогда этот народ не сможет встать в националистическую оппозицию, а его сохранение в системе повышает вариативность и внутреннее разнообразие.
В рамках данного раздела речь идет исключительно о землях, что будут присоединены к России на правах внутренних, коренных территорий. При формировании Россией большого панрегиона, в составе которого могут оказаться такие страны, как Япония, Корея и т. п., эти правила не применимы, там будет союз, уния, но никак не объединение.
Таким образом, продолжая быть империей суши, Россия должна сохранять традиционные, сильные имперские, сетевые принципы интеграции этнических систем в свой состав. Локальная региональная автономия должна сочетаться с доминированием русского культурного канона (язык, нормы, правила и ценности) на уровне страны.
Если Россия будет строить национальную политику исключительно как держава суши, то очень быстро станет подобна Польше и рискует потерять национальные окраины и/или погрузиться в пучину гражданской войны.
Если у национального государства нет внешних, требующих возврата земель, то национализм ведет к обращению агрессии внутрь себя, что приводит к упрощению и усилению, а не снижению напряжения, т. е. в итоге ослабляется этническая система.
Внутренняя национальная политика всегда должна вестись так, чтобы не давать формального повода для ответных действий. Нельзя оставлять организованных врагов за пределами своей этнической системы, это исторический центр сопротивления. Стоит только Турции ослабеть, как на ее востоке начнется такой геноцид, что большая часть турок в тех местах вынуждена будет бежать или «вспомнить», что они криптоармяне, криптогрузины и курды. И никто реально не поможет Турции, да и не будет особо ее жалеть...
Во внутренней политике национализм создает для этнической системы больше долгосрочных проблем, чем приносит пользы. Взаимодействие с малыми народами должно идти на основе сетевых способов ассимиляции, исходя из изменения психоисторических смыслов, а не насилия. Проявление последнего обеспечивает исторический casus belli для ответа на несколько поколений вперед, плавная ассимиляция позволяет этого избежать.
По мере распада глобального мира Россия воспользуется своим правом на ответ в отношении Украины и ряда других, пока еще существующих стран, переговоров вести никто не будет.
В целом для мира, поскольку национализм является одним из фундаментов политики «держав суши», т. е. большинства существующих национальных государств, нет ничего удивительного, что по мере распада глобального мира и мирового кризиса, именно эти конструкты всплывут. Волна этнических геноцидов пройдет по миру в ближайшие годы, и это будет совсем не далекая дикая Африка, а более чем цивилизованная Европа. Начиная с 2021 г. и до завершения формирования мира панрегионов крови будет пролито много.
Когда человек слышит, что в какой-то стране населения, денег и т. п. больше, чем у нас, а территории и природных ресурсов в разы меньше, в голове закрадывается мысль — а не захватят ли они нас, ведь их больше и, наверное, они сильнее. Вот с такими мыслями и стереотипами надо бороться, нам ведь еще отпавшие окраины возвращать и в порядок приводить.
Современный и привычный для нас миропорядок уходит в небытие вместе с политической системой сдержек, ограничений и балансов, существовавшей со времен окончания Второй мировой войны. Можно выделить несколько вопросов, что очень важны для понимания и локализации будущих напряжений и конфликтов, ведь за каждым таким конфликтом будет стоять реальная война или ее планы:
■ контроль территорий;
■ контроль ресурсов и экономики;
■ контроль мировоззрения / психоисторических смыслов.
Каждая этническая система / государство обладает некоторым потенциалом контроля территорий, ресурсов и смыслов. Если этот потенциал выше, чем у соседей, то запускается экспансия, если ниже — защита от агрессии. Что необходимо делать в средне-и долгосрочной перспективе, чтобы не терять хребты, плоскогорья и шельфы? Как понять, у кого есть потенциал для расширения и захвата условной Новороссии и окрестных земель, а кто будет лишь грезить по дороге на заработки из Лемберга в Вену?
Автор не ставит перед собой цель провести точные расчеты, рассмотрим основные принципы и формирование понятийной модели, позволяющей показать наиболее значимые связи и зависимости.
В мире складывается очень неустойчивая и крайне интересная ситуация в результате:
■ глобальной праволиберальной политики по снижению пассионарности в развитых странах и колониях;
■ разгрома / недопущения создания независимых ВПК;
■ начинающегося сокращения благоприятных для проживания и ведения хозяйственной деятельности земель, ввиду глобального кризиса экономики и технологического отката;
■ огромного количества неразрешенных, замороженных конфликтов и противоречий, что десятилетиями накапливались и заметались «под ковер».
Правила определения легитимности контроля над территориями исчезают, «нерушимость границ» уходит туда, куда ушли и все аналогичные принципы, вслед за эпохами, что их породили.
Текущие баланс и потенциал по контролю над территориями кардинально отличаются от времени, когда границы проводились. Далеко не худший вариант, когда государство / этническая система будет вынуждена поделиться частью своих площадей с соседями, будут и много худшие случаи — полное уничтожение / демонтаж структур государства, формирование новых Сомали по всему миру.
Вот и получается, что потенциал этнической системы / государства по контролю территорий определяется тремя факторами — пассионарностью, комфортными для проживания и доступными для экономического использования площадями и военной силой (рис. 34).
Рассмотрим, что скрывается за каждым из параметров. Это разумно делать в горизонте одного поколения, т. е. лет двадцати. В мире практически нет центров, что делают прогнозы и смотрят тенденции на более долгий срок. Всерьез обсуждать заявления в стиле: «Ближайшие 50 лет цена на нефть будет расти на 1,5% год», мы не будем. Продление существующих трендов без понимания причин и тенденций прогнозом не является.
Таким образом, контроль территории является одним из критериев устойчивости государства и определяется пассионарностью, площадью, пригодной для комфортного проживания, и военной силой страны. Несложно заметить, что в данном показателе напрямую не обозначена численность населения. Данный факт требует пояснения.
Численность и плотность населения (количество человек на единицу площади) не является главным фактором контроля и удержания территорий. Если бы дело было только в численности, то история человечества постоянно повторяла бы следующую схему:
■ на территориях с благоприятным для проживания большого количества людей климатом (нет отрицательных температур, достаточно пресной воды и плодородные почвы) постепенно растет численность и плотность населения;
■ избыточных людей становится больше, чем может выставить население сопредельных земель;
■ достигнув критического значения, армия с толпами переселенцев за спиной выплескивается за пределы границ и захватывает соседние территории при менее благоприятных условиях;
■ на новых территориях происходит перераспределение ресурсов в пользу пришлых, уничтожение и/или выдавливание коренных обитателей в еще менее комфортные для проживания места (далее запускается цепной эффект переселения, как при падении костяшек домино, вплоть до Крайнего Севера и Сахары);
■ устанавливается новое равновесие до очередного накопления избыточного населения на самых благополучных территориях.
Где в истории великие походы и переселение китайцев и индусов по всему миру? Реальность диаметрально противоположна: то Бабур или Британия захватывает Индию, то кочевники приводят к покорности Китай.
Для удержания земель необходима не просто высокая плотность населения, а плотность пассионариев на данной территории. Не имеет значения, сколько обывателей, демонстрирующих нулевой уровень пассионарности, живет в стране. Вышеописанная схема замечательно работала большую часть исторического процесса, только важна была не плотность населения, а плотность пассионарности на единицу площади. Нет ничего удивительного, что более агрессивные, готовые к борьбе и самопожертвованию дикие племена разрушали центры цивилизации.
Влияние пассионария высокого ранга в разы, а то и на порядки превосходит результаты менее пассионарных людей. Сколько нужно готовых к жертвам и лишениям, чтобы компенсировать гибель/отсут-ствие гениального полководца или всеми уважаемого святого-подвижника?
Таким образом, если мужчины не готовы брать в руки оружие, а женщины рожать, вопрос поражения этнической системы в геостратегической борьбе лишь вопрос времени. Обыватели будут ограблены, а их потомки включены в этническую систему захватчика. Если посмотреть на это правило с позиции психоисторических смыслов, то речь идет о готовности населения жертвовать собой ради них и передавать их как можно большему количеству других людей.
Проигравшие народы часто спасало лишь то, что завоеватели утратили пассионарность. Их энергии и сил просто не хватало для полного поглощения и переформатирования населения доставшихся территорий. Уже внуки Чингисхана отказывались от тенгрианства и массово принимали религии, а значит и смыслы проигравших народов.
Следующим важным фактором является собственно понятие «территории». Разговор нужно вести исключительно про земли, доступные для комфортного, экономически обоснованного проживания и использования при существующем уровне технологий и экономических отношений в мире. Большая часть Сибири и Дальнего Востока не соответствует этим требованиям, также как Гренландия, Сахара, Тибет и т. д. Эти земли будем называть антропологическими пустынями.
Проживание при существующем технологическом уровне и принципах экономики на данных территориях требует в разы больше ресурсов, чем там можно производить. Проживание миллиона человек в центральной России в разы дешевле, чем на Чукотке или посреди пустыни. Большую часть товаров в труднодоступные места необходимо завозить, а потребление энергии в разы больше.
Использование таких антропопустынь имеет смысл при добыче редких природных ресурсов (Норильск), закреплении суверенитета над территорией «на перспективу» (базы вдоль СМП), сохранении архаичной культуры и типа хозяйствования (народы Крайнего Севера).
Для примера, практически вся «эффективная» территория Египта представляет из себя полосу в 30-40 км по обе стороны от Нила, к тому же в последние десятилетия появились города-курорты на берегу Красного моря, благо, технологии и экономика позволили. Вот только большая часть страны все также является антропопустыней, по которой перемещается на несколько порядков меньше кочевников, чем живет египтян у реки.
В настоящее время антропологические пустыни не представляют интереса для жизни, но их нужно «застолбить» и периодически отгонять особо наглых чужаков. Тратить же ресурсы на отлов всех «грибников» и «браконьеров» не имеет смысла, но кто попался или начал рубить лес — виноват сам. Контролировать и использовать эти территории можно будет в далеком будущем, когда технологии и экономика сделают этот процесс целесообразным.
Таким образом, необходимо четко разделять территории, представляющие непосредственный интерес здесь и сейчас, вокруг которых нужен высокий забор и охрана, и территории, что являются антропологическими пустынями. Второй вариант — задел на будущее, строить забор дорого, а вот пустить патрули и отстреливать нарушителей — самое оно.
Территория комфортного проживания и использования России значительно меньше, ее фактической площади. Практически вся Сибирь и Дальний Восток, без учета Сибирского тракта, — антропологические пустыни. Наша задача — превратить территории вдоль границы с Китаем в земли комфортного проживания и экономически выгодного использования, перекрыв попытки проникновения, а дальше север пусть уже осваивают потомки.
Третьим параметром, имеющим большое значение для контроля над территорией, является военный потенциал. Этот критерий надо рассматривать в горизонте пары десятилетий. Речь идет о более сложном показателе, чем место в различных рейтингах армий мира, так как необходимо учитывать:
■ ресурсы и возможности для ведения локальных (операции уровня Донбасса, Крыма, Сирии), региональных (будущие события в Средней Азии и на Ближнем Востоке) и глобальных войн (ядер-ное сдерживание);
■ наличие самостоятельного, независимого и максимально замкнутого ВПК;
■ боевой дух, воинские традиции;
■ реальный боевой опыт армии и результаты последних войн.
В распадающемся на панрегионы и утрачивающем единые законы мире возможность постоять за себя, защититься от агрессора и/или отхватить чужое приобретают первостепенную значимость.
Все должно быть в комплекте. Какая польза от ядер-ных ракет была в горах Афганистана или Чечни? Что сможет сделать небольшая страна против шантажа ядерным ударом? Как себя покажет армия, где даже уходящие в отставку по возрасту генералы не воевали ни дня, а о воинских победах могут рассказать только профессиональные ангажированные историки?
Ну и самый нетривиальный вопрос — кто будет поставлять запасные части, комплектующие, боеприпасы и новую технику в армию конкретной страны через десять лет, когда партнеры станут соперниками или врагами?
В этом плане Россия обладает очень хорошим потенциалом — армию привели в относительный порядок, провели через военные конфликты и боевое слаживание, ВПК сохранен, не спеша отстраивается и возрождается, военные традиции и боевой дух присутствуют.
Сравните с европейскими странами, где учения в Норвегии[40] показали полную несостоятельность вооруженных сил. А какой у них чудный боевой дух. В настоящее время большая часть техники и вооружений идет из США или в плотной кооперации со Штатами, однако последние надорвались, империя выводит легионы и оставляет провинции по всему миру. Принимая во внимание минимальную пассионарность и большие, пока удобные для проживания земли, потенциал Европы к удержанию своих территорий крайне низок.
Таким образом, сохранение Россией армии, сильного ВПК и воинских традиций является важнейшим аргументом в споре за сохранение и укрепление своих позиций в будущем нестабильном мире.
Когда автор в 2018 г. писал статьи на портале ИА «Аврора»[41], разговоры о гражданской войне в США казались странными и сомнительными. Ситуация обострилась, степень конфликта и поляризации в обществе выплеснулись наружу, и представление масс и экспертов изменилось. Следующим выводом стали рассуждения про распад США.
Как правило, распад стран является итогом воздействия внешних и внутренних факторов. Точнее будет сказать — сочетания внешнего воздействия, внутренних дефектов и толчков. Чем больше уязвимостей, сабостей и червоточен внутри страны, тем проще и легче внешним и внутренним силам добиться разделения. А если уровень проблем запредельный, то и помощи внешних сил не надо.
Для понимания перспектив распада любой страны нужно смотреть:
■ насколько она сейчас устойчива;
■ какова динамика устойчивости в последние годы;
■ есть ли внешние силы, готовые направить ресурсы на разделение;
■ есть ли внутренние силы, играющие на распад.
Поскольку автор не любит решать частные одиночные задачи, то для ответа на первые два вопроса он разработал методику / рейтинг устойчивости государств.
Данная методика не является чем-то необычным и сложным, очень много аналитических институтов / «фабрик мысли» годами умудряются развивать подобные вопросы.
Если посмотреть заголовки газет и оценки политологов, то практически всегда, когда в результате выборов и политической борьбы расклад сил оказывается 50 на 50 или даже 60 на 40, тут же звучат слова — общество расколото, страна на грани раскола, ужас-ужас-ужас. Исходя из этой логики, Польша и США в 2020 г. находились примерно на одной степени распада, а Украина, где на последних выборах президента была отмечена консолидация избирателей, — образец стабильности.
Т. е. ориентация на общественные настроения здесь не показательна. Ниже выделены двадцать критериев/ ключей, показывающих, насколько конкретное государство устойчиво к попыткам разделить его на части (рис. 35). Речь идет о внутреннем сопротивлении/им-мунитете страны безотносительно к степени давления агрессивных соседей / злобности атакующих вирусов.
Для определения устойчивости были выделены четыре блока, в рамках каждого из которых указаны по пять критериев, и все они приведены на рис. 35. Каждый критерий оценивается по шкале от 0 (полное несоответствие) до 4 (полное соответствие).
На рис. 35 приведены результаты для современных России, Украины и ЕС как государственного образования. Отдельно показаны США — в середине 2020 г. ив 2015 г., до победы Д. Трампа на выборах и выхода во внешнее пространство трендов на распад.
Задача предсказать факт разделения государства здесь не ставится, основной фокус внимания — выделить предпосылки, рассмотреть подготовленную к нему почву. Полученные по всем критериям значения суммируются и соотносятся с максимально возможными, формируя индекс устойчивости страны (от 0 до 100%). Чем выше индекс устойчивости/ целостности страны, тем больше ресурсов нужно потратить на её раскол внешним и внутренним силам и тем больше будет внутреннее сопротивление. Если в обществе есть дефекты, трещины, линии разлома, то удар по ним намного более эффективен. Собственно, большая часть хороших, содержательных критических статей и обзоров и строится вокруг выявления таких линий напряжения. Сейчас же нас интересует именно общее состояние, здоровье страны.
Если посчитать индекс устойчивости в процентах относительно максимально возможного, то получается занятная картинка (рис. 36):
■ за последние 5 лет устойчивость России немного выросла, но риски остаются;
■ устойчивость США сильно снизилась, процесс идет примерно с той же скоростью, с какой падала устойчивость СССР в 1980-х гг.;
■ состояние Украины (даже без учета ЛДНР) и ЕС такое, что даже если их не трогать, они со временем придут к распаду из-за внутренних проблем и противоречий;
■ СССР не должен был распасться, если бы не прямое и откровенное предательство элиты / верхушки страны.
Показательной является ситуация с СССР, в ситуации постзнания множество экспертов, политологов и мастеров разных жанров рассказывали про предопределенность распада, о которой они много лет до этого всем рассказывали на кухнях. Реальность другая — прямое предательство элиты с целенаправленным отключением инстинкта самосохранения и иммунной системы общества.
Советский Союз был подобен сильному организму, что подвергся атаке нового вируса и вместо лечения мозг начал отрицать наличие болезни. Взамен работы по сохранению страны, мобилизации ресурсов, сплочения, проявления жесткости в суровые времена, руководство делало все возможное для усиления болезни.
Правда, на примере ЕС и Украины видно, что даже низкий индекс устойчивости — не приговор, но, видимо, здесь роковую роль сыграл фактор сильного внешнего давления. Если бы победила линия Дж. Буша-старшего, СССР бы сохранился[42], но Билл Клинтон и Ко поставили на распад.
Вернемся к США. Динамика индекса устойчивости негативная, и если так будет продолжаться далее, то распад может стать реальностью. Любой итог выборов президента США заставит проигравшую сторону еще больше закусить удила и играть на подрыв общегосударственных институтов. Значимая внешняя сила, играющая на разделение страны, пока отсутствует, но не в том смысле, что никто в этом не заинтересован — «любви» к Штатам в мире море, — а в смысле наличия необходимых ресурсов и смелости.
Таким образом, определены критерии, позволяющие оценить текущее положение и составить рейтинг внутренней устойчивости стран в отношении попыток разделения. Возможность раскола будет всегда, вопрос лишь в необходимых для этого усилиий внешних и внутренних врагов, а также вопрос в уровне внутреннего сопротивления изменениям.
Если в рамках предложенной модели расписать ключи для СССР в динамике, то можно констатировать, что вначале это была очень устойчивая страна, распад которой был крайне маловероятным. Потом вдруг ситуация стала резко ухудшаться и в результате, несмотря на итоги референдума о сохранении Союза в марте 1991 г., пришла к известному всем итогу. Предательство и жажда власти элит в сочетании с внешним давлением сделали свое черное дело.
Чем ближе к распаду, тем быстрее начинает обваливаться индекс устойчивости. Если посмотреть на Украину с ЛДНР (по состоянию на середину 2020 г.), то показатель будет очень низкий — распад, без ЛДНР — низкий, т. е. любое сильное внешнее или внутреннее воздействие может стать толчком к обвалу. Собственно, ситуация с ЕС аналогичная (рис. 36).
В отношении США риски распада растут, и по итогам выборов президента в ноябре 2020 г. ситуация только ухудшилась. Пока всё упирается в неготовность внутренних сил отдать за власть часть территорий да в отсутствии сильного внешнего давления (например, открытого признания другими странами легитимности альтернативной власти).
Территория комфортного проживания, технологически и экономически обоснованного использования России значительно меньше, чем общая площадь страны, а пассионарности не самой большой численности населения хватает, чтобы в сочетании с высоким военным потенциалом не только контролировать свою территорию, но и застолбленные антропологические пустыни. Также нужно отдавать себе отчет, что неподдельный интерес к Новороссии, северу Казахстана, Латакии и т. п. имеет далеко не виртуальный интерес.
Но расслабляться нельзя, развитие технологий и вовлечение в оборот частей антропопустынь будут требовать роста пассионарности и/или вооруженного потенциала.
В новой реальности балансы потенциалов удержания территорий значительно изменятся, каждый из трех выделенных параметров (пассионарность, территория, вооружение) будет подвижен. Мир ждет большой передел территорий, хотим мы этого или нет. Поиск нового равновесия будет долог, пока нет общих правил, пока с ними не все согласились, пока не появилось механизмов силового приведения к покорности. 2020-е гг. войдут в историю как время множества войн и конфликтов.
Мир сильно изменился за последние десятилетия и будет меняться еще сильнее. Для долгосрочного успеха и обретения субъектности странам и народам необходимо будет научиться вести борьбу на трех фронтах — военном, торгово-экономическом и психоисторическом. Вот и контроль над территориями является всего лишь одним из трех элементов устойчивости.
Ближайшие 10-15 лет будут очень непростыми, границы стран будут массово и активно меняться как в результате войн, так и «мирным» путем. Относить все изменения к внешним силам нельзя, ведь практически всегда гибель, катастрофа или поражение имеют в своей основе не только внешние, но и внутренние причины и противоречия. Любую страну можно расколоть на части, идеальных и монолитных обществ не бывает, но, разумеется, страна стране рознь.
В рамках разработанной методики оценки устойчивости страны акцент сделан на оценку ее внутреннего сопротивления к попыткам разделения, на то, насколько легко будет внешним и внутренним силам изменить ее границы. Важно понимать, индекс устойчивости не является статичным, его нужно отслеживать в динамике.
На примере СССР можно увидеть, как быстро изменялся индекс устойчивости страны в последние десять лет ее существования. Траектория США примерно такая же, всё упирается в появление мощных внешних и внутренних сил, осознанно играющих на раскол.
Мир стал меньше, процессы ускорились, в борьбе за сохранение на мировой карте у этнических систем более нет возможности ждать несколько поколений, пока демография решит проблему низкой численности. В ближайшие десятилетия процессы укрупнения наций будут идти на высоком уровне, в том числе за счет урагана кризисных явлений.
Здоровое дерево переживет сильный ветер, потеряв лишь несколько ветвей и множество листьев, а больное будет повалено. Большая часть мировых этнических систем — больные деревья.
Наиболее древний из существующих принципов выделения этнической системы (народа, нации) — «кровь и почва». В период массового появления на политической карте мира национальных государств (XIX — начало XX в.) ключевыми критериями обособления наций и, как следствие, появления требований на выделение отдельных государств стали отличия по языку и/или религии — «кровь и вера». В период предоставления независимости колониям принцип права нации на самоопределение подменили принципом нерушимости навязанных политически колониальных границ. А границы в Африке, например, зачастую прорисованы без всяких затей — по широтам и меридианам, они полностью игнорируют этнический состав и доколониальную историю. Так в современном мире и появились основы для большинства территориальных конфликтов. Нет никаких резонов предполагать, что в XXI в. при попытках перехода на Черном континенте от племенного сознания к национальному эти конфликты не усилятся и не станут менее кровавыми.
В настоящее время вопросы этнической принадлежности всё больше сводятся к знанию языка, принятию и разделению культуры коренного народа, зачастую с игнорированием внешних фенотипических признаков. Выражения в стиле: «русским является тот, кто считает себя русским, знает и принимает русскую культуру и традиции», становятся нормой, нужно лишь заменить «русский» на название другой нации.
Беда в том, что очень многие воспринимают понятие «культура» в очень узком значении — всего лишь как набор классической литературы, фильмов и произведений искусства, созданных представителями данного народа или нации. Это мнение ошибочно, все перечисленное — лишь вершина айсберга, набор артефактов, талантливо (или не слишком) обретших «форму».
Понятие «культура» имеет множество значений и используется в большом количестве дисциплин и направлений человеческой деятельности. В рамках геостратегии дадим свое определение.
Культура этнической системы — это совокупность ценностей, норм, правил, психоисторических смыслов, общественных и элитных черт, присущих и разделяемых большинством представителей этнической системы. Принимаемое понятие намного шире обычно употребляемых, традиционных представлений. Чтобы не перегружать читателей большим количеством текстовых описаний и определений, покажем на рис. 37 структуру понятий и категорий, входящих в культуру этнической системы.
Помимо культуры введем дополнительные понятия для этнической системы:
■ культурный канон (выделено на рис. 37 фоновой подсветкой) — совокупность обладающих высокой стабильностью во времени и устойчивостью к изменениям ценностей, норм и правил, характерных и/или принимаемых большинством представителей этнической системы;
■ психоисторический канон — совокупность обладающих высокой стабильностью во времени и устойчивостью к изменениям ценностей и психоисторических смыслов, характерных и/или принимаемых большинством представителей этнической системы;
■ традиционный/культурно-религиозный/куль-турно-психоисторический канон — совокупность культурного и психоисторического канонов этнической системы.
Культурный канон является ядром этнической системы, его серьезные изменения ведут к переформатированию народа, его неизбежному разрушению или разделению, если исчезает консенсус по ключевым пунктам и категориям.
Одним из классиков изучения культурных различий народов и наций является Г. Хофстеде[43], но его понимание культуры, по мнению автора, слишком специализированное и ограниченное. Этот подход базируется на узком социологическом взгляде, упрощении, выхолащивании явлений реального мира и игнорировании большей части специфических отличий и особенностей этнических систем. Применяемый базис (набор категорий) одинаково подходит для сравнения как народов, так и производственных коллективов, людских масс и малых групп, в нем нет чисто этнической спецификации.
Выделенную Г. Хофстеде типологию измерения культур будем рассматривать как присущие обществу черты (общественные черты), составляющие лишь один из пластов культуры этнической системы. Термин «общественные черты» принят по аналогии с личностными чертами и применим ко многим социальным, а не только этническим системам. Выделенные общественные черты являются частью культуры, но не входят в культурный канон и обладают относительно высокой подвижностью и изменчивостью. Например, в последние десятилетия эта категория претерпевала значительные изменения в России. Да, это было неприятно, но не привело к переформатированию нации.
Для общественных черт и смыслов неприменимы оценки «лучше — хуже», «правильно — ложно» и др. Эти две категории могут исследоваться, измеряться и сравниваться социологическими методами с получением ранжированных результатов, для остальных категорий применимы описательные методы. Чтобы не попадать в ловушку естественной ограниченности социологии при изучении этнических систем, вышесказанное необходимо понимать очень четко. В первую очередь это касается попыток ранжирования «в лоб» культурного канона.
Помимо отмеченного очень важным элементом культуры этнической системы являются элитные черты, характеризующие принципы существования и участия элиты в жизни народа или нации, поиска тонкой грани между симбиозом и паразитизмом. Этот слой культуры также не входит в канон, в ином случае любая революция очень жестко бы меняла этническую систему. В то же время элита, являющаяся субъектом этнической системы, практически всегда игнорируется при анализе или нивелируется до уровня «управленца».
Таким образом, принципы «кровь и почва», «язык и вера» уже недостаточны для идентификации этнической системы. На смену приходит принцип «язык и культура». И, да, обучение предметам «русская литература» и «культурология» в рамках школьных курсов не обеспечивает человеку полноценное знакомство с русской культурой.
Существенное изменение культурного или традиционного канонов этнической системы ведет к переформатированию нации. Преемственность по крови и названию сохраняется, а в культурном смысле это уже совершенно другой народ. Вспомните, как смена веры меняла народы, когда веротерпимые кочевники становились нетерпимыми к иноверцам. Другой классический пример — население Эллады, даже само название народа осталось с античных времен, а общего крайне мало.
Если в рамках канона происходит раскол и сильная поляризация, то это становится фундаментом для последующего разделения или даже гибели этнической системы. Чем больше противоречий накапливается внутри традиционного канона этнической системы, тем менее устойчива система и тем выше вероятность распада.
Понятия культуры, культурного и традиционного канонов этнической системы являются междисциплинарными, т. е. их нельзя охватить, рассмотреть и изучить в рамках одной существующей науки. На рис. 38 показаны предметные области традиционных наук, изучающих области культуры этнической системы.
Культурный канон, состоящий из ценностей, норм и правил этнической системы, выделен на рис. 38 пунктиром.
Особенностью держав суши (Германия, Польша, Китай и др.) является стремление к навязыванию мигрантам и интегрируемым народам полного принятия своей культуры. В то же время Россия, сформировавшаяся как империя суши (сетевая держава + держава суши), требовала от покоренных/присоединенных народов соблюдения/принятия исключительно культурного канона. Вера (психоисторические смыслы) не входит в культурный канон, что позволяет замечательно жить вместе сотни лет православным русским и мусульманам — татарам и башкирам.
В Российской империи был культурный канон для высшего сословия, некоторые представители которого могли даже не знать русского языка, в СССР создавали советский традиционный канон (ценности, нормы, правила и смыслы) для всего населения, а в современной России мы стоим перед необходимостью принятия русского культурного канона всем населением. С небольшим допуском можно говорить о преемственности советского и русского культурных канонов с поправкой на время и эпохи.
Для примера, правила и нормы регулирования жизни в исламских странах требуют от женщин ношения хиджабов, что для русского, а тем более советского культурных канонов, наоборот, является четким признаком чужого и вызывает неприятие. Даже в регионах компактного проживания мусульман в Поволжье этот стиль поведения и одежды не является органичным, в то время как приезжающие в исламские страны женщины, вне зависимости от вероисповедания, вынуждены соблюдать местные традиции и правила поведения. И таких примеров можно привести легион как в одну, так и другую сторону.
Проблема с приезжающими в Россию представителями среднеазиатских, да и кавказских народов заключается в демонстративном игнорировании и/или неспособности понять и принять русский культурный канон. Как правило, про всю культуру разговор не ведется.
Автор регулярно затрагивает вопрос бедственного и незавидного будущего Средней Азии с лейтмотивом: «Сами виноваты, помочь вам не сможем». Такая постановка вопроса взывает отклик в стиле: «Как мы можем оставить наших людей?». Встречный вопрос: «Какие именно люди там наши?» Большая часть русскоязычного населения уехала, а компактно живущим оставшимся Россия как раз и будет помогать. Старшее поколение местных училось в СССР и получило советский культурный канон, правда, с влиянием местных культурных традиций. Последующие 30 лет в угаре независимости эти люди очень эффективно изживали из себя всё советское/русское.
Абсолютное большинство тех, кто младше 40 лет, не знакомы и не хотят знакомиться с русским каноном. Исходя из текущих реалий, любой европеец, придерживающийся консервативных ценностей, имеет культуру и канон в разы ближе русскому, чем среднее поколение, а тем более молодежь Средней Азии.
Ностальгия — дело хорошее, но давайте признаем честно, не обманывая себя: большая часть нашего культурного влияния в Средней Азии осталась в прошлом, все нужно начинать практически с нуля. И вот тут возникает вопрос: а надо ли нам тратить огромные ресурсы и время на этот регион или стоит присмотреться к более эффективным альтернативам? Каков КПД использования этих ресурсов для новой борьбы с басмачами и экономической несостоятельностью значительно выросшего по численности населения Средней Азии в сравнении с интеграцией с Восточной Европой?
Аналогична ситуация с Турцией, которая, несомненно, будет стремиться к распространению турецкого культурного канона на все тюркские народы. Это не хорошо и не плохо, это естественно. Нам говорят, что тюрки единый народ, но татарский культурный канон практически полностью синхронизирован и совпадает с русским, а турецкий — нет. Если бы построение общей тюркской идентичности шло от потомков булгар, ситуация была бы не такой острой.
Таким образом, державы суши традиционно требовали от пришельцев полного принятия культуры, в то время как империи ограничивались лишь принятием культурного канона.
30 лет независимости привели к полной утрате среднеазиатскими народами советского культурного канона. Молодое поколение совершенно не горит желанием изучать и принимать даже базовые нормы, правила и ценности Русского мира. Советский Союз влил в Среднюю Азию море ресурсов и сил, сейчас потребовалось бы еще больше. Ну и зачем нам эта головная боль, если есть много лучший и продуктивный вариант — Восточная Европа?
Культурный канон этнической системы, являющийся ее основой и ядром, состоит из ценностей, норм и правил. Входящие в их состав категории могут быть оценены по силе — степени принятия, понимания и значимости:
■ общечеловеческий уровень — всемирное наследие, классика, эталон;
■ региональный уровень — понимание и признание всеми соседями внутри большого региона в рамках мировой религии и т. д.;
■ национальный уровень — доминирование в рамках своей этнической системы, признание соседями;
■ конкурентный уровень — критерий слабо выражен и/или перестал быть главенствующим для своей этнической системы и/или его существование отрицается всеми соседями;
■ маргинальный уровень — отсутствует или практически вытеснен из своей этнической системы, отрицается соседями.
Чем больше в культурном каноне этнической системы ценностей норм и правил с высокой степенью принятия, понимания и значимости, тем он сильнее.
Сильный культурный канон этнической системы открывает широкие перспективы и возможности для привлечения и ассимиляции (т. е. принятия всей полноты культуры) представителей других народов. Чем сильнее культурный канон, тем проще этнической системе увеличивать свою численность, привлекать союзников и транслировать себя.
В то же время даже в этнических системах с сильным каноном наблюдается до 5% диссидентов, не принимающих родной культурный канон; при этом доля таких людей тем больше, чем последний слабее. Нет ничего удивительного, что в начале 90-х, когда советский культурный канон был скомпрометирован и фрагментирован, множество людей пробовало отказаться от своих корней.
Любая этническая система, претендующая на устойчивость и привлекательность в современном мире, должна обладать уникальной, общепризнанной культурой, а значит и культурным каноном. В ином случае перед нами предстает недолговечное аморфное образование, постоянно сотрясаемое внутренними противоречиями, легко управляемое и манипулируемое злой волей. В качестве примера можно посмотреть на нежизнеспособный общеевропейский амебообразный культурный канон, отринувший христианское наследие. В итоге:
■ единый общеевропейский культурный канон не сформирован;
■ культурные каноны большинства континентальных народов аморфны и слабы.
В результате в Европе отсутствует основа для интеграции мигрантов как на имперских принципах (принятие культурного канона), так и на принципах державы суши (принятие всей культуры). Даже если приезжающие в европейские страны мигранты хотят ассимилироваться, у них зачастую нет для этого возможностей.
Таким образом, чем больше в культурном каноне этнической системы ценностей, норм и правил с высокой значимостью и принятием, тем выше его сила. Сильный культурный канон привлекает и упрощает процесс ассимиляции чуждого населения, слабый — не позволяет интегрировать в общество даже стремящихся к этому мигрантов.
В условиях общемирового, в том числе и культурноэтнического кризиса, вызванного как процессами глобализации, так и отказом от них, нас всех ждут массовые процессы этногенеза. Этнические системы с сильным каноном будут укрупняться, прочие — отмирать.
Стабильность и развитие России в будущем требует усиления культурного канона, в ином случае миграционная политика приведет к такому же коллапсу, какой испытывает Европа.
В последние десятилетия в рамках насаждения праволиберального глобалистского дискурса во всем мире велась активная работа по размыванию этнической идентификации людей, отказу от категорий «народ» и «нация». В условиях изменения парадигмы происходит возврат, усиление веса принадлежности к этнической системе, в то же время сведение вопроса к принципам «кровь и почва» или «кровь и вера» более не работает.
Понятие культура этнической системы гораздо более глубокое и широкое, чем кажется большинству. Основу, ядро, традиционный канон культуры составляют ценности, нормы, правила и психоисторические смыслы этнической системы, а не набор литературных произведений, произведений искусства и памятников.
В современном мире национальная принадлежность определяется не столько кровью, сколько принятием культурного / традиционного канона и самоидентификацией, т. е. готовностью и желанием быть представителем конкретной этнической системы.
Изучение культуры этнической системы необходимо производить в комплексе, как единого целого, а не набора отдельных малосвязанных элементов. Для решения этой задачи была собрана сложносоставная динамическая модель культуры этнической системы, состоящая из трех слоев, четырех пересекающихся компонентов, двух внутренних типов взаимодействия и трех внешних типов воздействия.
В предыдущей главе было представлено описание культуры как набора отдельных изолированных элементов/компонентов, не позволяющих выделить и рассмотреть динамические свойства, изменчивость, взаимосвязи, значимость и влияние внешних факторов, таких как: изменения географии проживания, климатических условий, доступа к ресурсам, развития науки и технологий, религиозной или идеологической экспансии и др.
Изучение, сравнительный анализ и понимание культуры этнической системы как единого феномена легче всего делать через формирование соответствующей модели. При этом важно не забывать, что любая модель, позволяющая лучше понять функционирование описываемой ею системы, с неизбежностью несет в себе определенное абстрагирование и упрощение. Предлагаемая модель культуры этнической системы имеет внешнее сходство с созданной Зигмундом Фрейдом моделью психики, что ни в коем случае не должно вводить читателей в искушение искать в ней такие чисто фрейдовские мотивы и черты, а также коллективное распределенное сознание, личность и т. д.
В представленной модели на рис. 39 присутствуют три уровня восприятия, понимания, постижения феномена культуры: явное, скрытое и тайное (чем ниже, тем глубже и темнее). Явная часть культуры заметна и доступна для изучения любому стороннему наблюдателю. Для понимания скрытой части необходимо полное погружение в данную культуру — надо в ней вырасти или прожить десятки лет, чтобы ее элементы глубоко проникли в психику индивида. Собственно, добрая часть историй и анекдотов про самораскрытие шпионов-нелегалов основана как раз на незнании элементов скрытой культуры.
Тайная часть культуры зачастую оказывается доступной лишь исследователям и антропологам, да и то в виде отдельных реликтов и культурных артефактов, требующих кропотливого толкования и напряженной работы по восстановлению их изначального значения. Для примера можно взять любую дошедшую до нас былину или сказание. Количество обнаруживаемых в них профессионалами смыслов будет не в разы, а на порядок больше тех, которые доступны при буквальном обывательском прочтении.
Глубинные элементы культуры формируют мифы, обычаи и суеверия и постоянно всплывают, влияя на логичную и понятную жизнь. И здесь неизбежно возникают «наплывы», варианты и искажения. Так, картина В. М. Васнецова «Три богатыря» практически полностью формировала у нескольких поколений представления о богатырях как об исключительно порубежниках, защитниках Земли русской. А подрастающее поколение может теперь черпать «информацию» из мультфильмов. Сравним, например, характер Алеши Поповича в былинах, где он обычно дерзок, горделив, хитер, задорен, груб, сластолюбив, и в недавнем отечественном мультфильме, где нам показывают милого, доброго, честного и открытого юношу...
В другой проекции модели (рис. 40) культура делится на четыре основных компонента:
■ среда обитания — окружающий материальный мир, определяющий образ жизни людей, текущее положение в явном виде, реликты и артефакты образа жизни предков — как в скрытом, так и в тайном;
■ общественная сфера включает весь комплекс социальных отношений, в явном виде отражаемый в письменности и языке, частично — в виде социальных норм и правил. В скрытом и тайном, помимо правил, содержит мораль, нравственность и общественные черты (дистанция власти, коллективизм/индивидуализм и др.);
■ проекция/отражение, нематериальный мир идей культуры этнической системы — в явном виде включает религию, идеологию и проект-ность, а в скрытом и тайном содержит в себе смыслы и верования, характерные для этнической системы;
■ природа характеризуется биологически обусловленными проявлениями поведения индивидов.
Многие перечисленные в предыдущей главе элементы культуры располагаются не «внутри», а на пересечении компонентов, что проявляется на рис. 40 в отсутствии жестких границ; к примеру, мораль и нравственность находятся на пересечении проекции в мир идей и общественной сферы, практически полностью в областях скрытого и тайного.
Еще раз подчеркнем, что в предложенной модели не нужно искать психику/абсолют этнической системы. Если бы последнее существовало, то это был бы пятый элемент, расположенный выше всех остальных, над идеями и сферой; он бы непременно «вытягивал» вверх все, что лежит ниже, делая картинку симметричной относительно диагонали. Но этого элемента нет: у человеческого вида не наблюдается распределенного коллективного сознания, разума, личности и разных «эгрегоров».
И, да, если в процессе эволюции что-то подобное сформируется, то наши потомки смогут дополнить модель, а пока пусть оно остается для эзотерических течений и культов.
Таким образом, мы видим, что для описания, изучения и последующего анализа культуры этнической системы оказалась пригодной модель, включающая в себя три уровня восприятия (явное, скрытое и тайное) и четыре компонента (среда, сфера, проекция, природа). Все выявленные ранее элементы культуры этнической системы — язык, нормы, правила, мораль, нравственность, смыслы и т. д. — «достаточно непринужденно» сосуществуют и систематизируются в рамках данной модели.
Поскольку у человечества отсутствует коллективная и распределенная психика, сознание, личность и т. п., модель получается несимметричной.
Культура этнической системы не является статичной структурой, крайне важно рассматривать ее во времени.
Внешние силы воздействуют на культуру этнической системы исключительно через явную часть, все остальные изменения культуры происходят вследствие внутренних взаимодействий. Влияние на явную часть материальной среды культуры этнической системы происходит через смену условий проживания, природно-климатических условий, доступа к ресурсам, развитию науки и технологий. Информационный обмен в большей степени влияет на общественную сферу, а смысловой обмен корректирует видимую часть проекции культуры. Внешнее прямое воздействие на скрытый и тем более тайный слой культуры практически отсутствует. Перемены на этих уровнях требуют участия нескольких поколений, т. е. гораздо большего количества времени, что закрепляется в процессе социализации, обучения и воспитания молодых представителей этнической системы.
Согласно модели, преобразования внутри культуры происходят как по горизонтали (в рамках текущих взаимодействий), так и по вертикали (при передаче элементов культуры между поколениями). Горизонтальные изменения происходят в пределах жизни индивидов. Так, смена условий жизни населения оказывает влияние на социальные правила, находит отражение в языке, нормах, принципах и т. п. Примером этого могут служить трансформации, случающиеся с людьми при переезде в новые условия, например, из деревни в город.
В то же время процессы могут идти и в обратную сторону, так переселение архаичного по культуре населения в города очень часто приводит к превращению городских агломераций в своеобразные «аулы».
С одной стороны, принятие населением определенной религии ведет к изменению социальных отношений, с другой, при условии сильной общественной сферы религия также претерпевает изменения, зачастую превращаясь в новое течение/ответвле-ние, как, например, это происходит с христианством при взаимодействии с традиционными религиями Экваториальной Африки.
Чем интенсивнее взаимодействие, тем толще стрелка на рис. 41.
Вертикальные изменения (рис. 41) культуры происходят во времени путем обучения, передачи, обмена информацией между поколениями. Если происходит сильное изменение видимого слоя, то преемственность поколений нарушается и многие элементы культуры предков растворяются и исчезают, проявляясь лишь в виде не связанных с текущей жизнью реликтов и рудиментов.
При отсутствии материальных носителей очень многое теряется безвозвратно. В свое время уже христианизированные скандинавы записали свои предания языческой эпохи, дошедшие до нас в виде Эдды, о которой существует группа легенд и которую относят к XI в. н. э. Этот сборник сохранился в единственной рукописи — древнем пергаментном кодексе, найденном в Исландии в 1643 г. Бриньольвом Свейнссоном. К сожалению, наши предки не сделали такого сборника, оставив нам небольшие косвенные и неоднозначные для трактовок артефакты.
Если явная часть культуры остается неизменной на очень долгое время, то ее отдельные «следы» не растворяются во времени и при передаче между поколениями, а закрепляются почти на уровне биологии, что можно наблюдать в культурах народов Крайнего Севера, индийских кастах и др.
В критических и сложных ситуациях эти архаичные, биологические элементы могут всплывать, в очередной раз доказывая, что степень цивилизованности человека не стоит сильно преувеличивать.
Таким образом, мы приходим к заключению, что рассмотрение культуры как динамической системы требует выделения двух типов взаимодействий / оказания влияния — внешних и внутренних. Внешнее влияние на культуру при этом оказывается лишь через ее явную, видимую часть, путем изменения материи, информации и энергии.
Внутренние же процессы отвечают за балансировку, гармонизацию, взаимное влияние отдельных элементов культуры. Они бывают двух типов — горизонтальные, когда взаимодействие происходит в текущем времени при непосредственном соприкосновении элементов, и вертикальные — при передаче между поколениями.
Чем больше прошло поколений, тем глубже ранее явные и хорошо различимые элементы культуры предков погружаются в глубину, растворяясь, искажаясь и утрачивая влияние на текущее положение дел. К сожалению, полностью реконструировать явный слой культуры далеких предков по реликтам, без наличия достоверных, подробных и аутентичных описаний — увы! — не представляется возможным.
И, да, очень жаль, что до нас не дошло письменных праславянских аналогов «Илиады», «Эдды» или еще более ранних собраний.
Представим, как человечество начало расселяться по планете, когда отдельные общности оказывались в новых природно-климатических условиях. Их образ жизни начинал преображаться в соответствии с новым окружением, общественные отношения также претерпевали изменения, что находило отражение в трансформации норм и правил, языка, черт поведения и даже внешнего облика представителей данного народа. Ранее существовавшие социальные отношения изживались, заменялись на новые, сохраняя лишь реликты старого. Со временем эти перемены затрагивали и духовную сферу, изменяя религиозные традиции.
В течение нескольких поколений явная часть культуры закреплялась в области скрытого, что впоследствии вносило изменения и в тайный слой. Так появилось историческое многообразие народов и культур. Ведь не случайно мы периодически находим общие черты в очень небольшом числе прошедших через тысячелетия реликтов культур у давно разошедшихся народов. Чтобы не впадать в искус/глупость «обретения тайного знания», важно понимать, какие слои различающихся отложений и искажений сформировались в культурах частей некогда единого народа.
Сформировавшиеся новые этнические общности опять-таки начинали взаимодействовать между собой, при этом культурный обмен был далеко не равноправным, регулярно случались захваты, ассимиляция, переселение в новые условия жизни, навязывание чужих законов и/или религии и т. д. Вероятно, именно таким образом постепенно формировались новые народы, чья культура переставала быть обусловленной исключительно образом жизни. Если сочетание старого и нового было устойчивым, этническая система не только выживала, но и набиралась сил — это русские, принявшие православие, семитские племена Ближнего Востока, ставшие арабами, и т. д. Существуют и обратные примеры, из последних — неоварвары в городах Европы.
В течение всех предыдущих эпох скорость информационного и энергетического/смыслового обмена была низкой (попробуйте окультурить необразованное и суеверное крестьянство), что делало вопрос изменения культуры задачей на поколения. В современном мире все происходит намного быстрее, явная часть культуры трансформируется у нас на глазах.
Собственно, то, что мы называем глобализацией, происходило именно в логике корректировки явного слоя культуры во всех этнических системах мира и включало в себя:
■ изменение и выравнивание среды обитания путем урбанизации, с последующей унификацией городов;
■ изменение принципов социализации (образования, воспитания и др.), снижение роли национальных языков и формирование неких общих норм и правил;
■ снижение роли/маргинализация религий, уничтожение альтернативных идеологических систем с заменой их на экологосатанизм.
Несколько поколений такой политики — и большая часть городского населения планеты оказалась бы представителями новой единой нации, пропитанной Духом Ктулху. К слову сказать, отечественные либералы и являются такими общечеловеками.
И, да, предложенная модель позволяет очень хорошо понять неоднозначный характер диаспор, ведь внешний слой культуры последних, при любых раскладах, уже содержит следы сильного влияния чужой культуры.
Рассмотрим, что в текущих условиях распада глобального миропорядка нужно сделать России, чтобы очиститься, сохранить себя и не оказаться поглощенной новой волной глобализации / культурного террора и уничтожения:
■ скорректировать образ хозяйствования и жизни, исходя из климатических условий, без оглядки на «лучшие практики» и иностранных советников;
■ вычистить из законов и норм навязанные праволиберальные элементы;
■ особое внимание уделять языку и письменности — не только внутри России, но и в сопредельных странах;
■ жестко бороться с привитыми чужими смыслами и возрождать морально-нравственные принципы (Национальный дух) как через традиционные формы религий/идеологии, так и через процесс социализации и воспитания.
Сделать это при открытых для информационного и смыслового обмена границах не получится, к тому же очевидно, что заметная часть общества окажется неспособной представлять русскую и/или советскую культуру — таких следует отпустить и, более того, помочь им с отъездом.
Таким образом, представляется, что предложенная модель хорошо раскрывает и отражает логику формирования культурного и этнического многообразия в современном мире (верификация модели историческими данными), что является одним из важных критериев допустимости ее использования.
Рассмотренные принципы, а также «прикладная» политика правых либералов в части глобализации хорошо укладываются в логику создания в городах по всему миру единого народа Ктулху, именно такой образ сложился у автора, а отнюдь не, как им казалось, единого человечества. Данный народ должен был опосредоваться сходным бытом, единым языком, нормами, законами и доминированием экологосатанизма. Ключевая ошибка глобалистов — опора на исключительно внешний слой культуры, что привело концепцию мультикультурализма к проигрышу.
Для понимания, описания и иллюстрации механизмов влияния условий жизни, информационного и смыслового обмена была собрана динамическая, сложносоставная модель культуры этнической системы, включающая в себя:
■ три уровня/слоя видимости (явный, скрытый
и тайный);
■ четыре пересекающихся компонента (материальная среда, общественная сфера, нематериальные идеи и биологическая природа);
■ два типа внутренних взаимодействий (горизонтальный и вертикальный);
■ три варианта внешнего влияния (материальный, информационный и энергетический).
Видимая часть культуры состоит лишь из текущего образа жизни, языка и письменности, части норм и правил, а также религиозных догматов. Всё остальное многообразие скрыто от стороннего наблюдателя, что делает культуру этнической системы намного более сложным феноменом, чем кажется.
Собранная модель хорошо описывает процесс формирования разных этнических систем и принципы их взаимодействия, вскрывает ключевую ошибку праволиберальных глобалистов, стремившихся сформировать из жителей городов по всему миру якобы единое мультикультурное человечество, а по факту сотворивших всего лишь новую этническую химеру — Народ Ктулху.
И, да, не нужно пытаться найти в этой модели распределенного коллективного сознания и/или Высших сил.
В мире существует множество геополитических/ геостратегических представлений и моделей, большинство из которых являются лишь повторением сюжетов прошлого, без формирования должной по проработке онтологии, сложности и глубины. Объяснять ошибочность и ограниченность каждой из моделей долго и не очень интересно, но можно показать ошибочность базовой логики на примере.
Все написанное в данной главе является пародией на отдельные геостратегические теории и не должно восприниматься серьезно.
На рис. 42 представлена общая логика формирования большого количества геополитических моделей, из последних можно вспомнить «Ловушку Фукидида» с фэнтези (будущее как прошлое) на тему Пелопоннесской войны и Джона Фридмана с переписыванием большого шестнадцатого века и т. д.
Перечень «логических» переходов, показанный на рисунке, не должен вызывать вопросов. Посмотрим, как такое построение выглядит на практике.
В качестве аналога автор решил взять противостояние Египта и Хеттского царства, что происходило в XIII в. до н. э., самым известным эпизодом которого была великая битва у Кадеша (1275 г. до н. э.), после которой произошло усиление и началось эпоха завоеваний Ассирии. В данной схеме нет прямых параллелей, как у Джона Фридмана в книге «Следующие сто лет: прогноз на XXI век», где за основу взят большой IV в. и Речи Посполитой соответствует Польша, а Оттоманской империи... Турция. Креативно...
Можно было взять и другой период, с совершенно иным исходом, как то противостояние Митанни — Хетты — Египет, двумя веками ранее (1525-1400 гг. до н. э.), но особого значения это не имеет, так как важны не «выводы», а иллюстрация механизма построения геополитических прогнозов «по аналогии».
Автор еще раз подчеркивает, данная глава — пародия, пример «как не надо делать».
Западная историография традиционно ведет начало европейской цивилизации от Древней Греции и Рима, что является упрощением. В макрорегион Европы практически на всем протяжении истории, за исключением последних 3-4 веков, входил север Африки от Египта до Марокко и восточное побережье Средиземного моря. В эпоху малого ледникового периода комфортные для проживания территории были много южнее. Наиболее холодный период после климатического оптимума голоцена отмечается в период 2500-350 гг. до н. э. Климат на Ближнем Востоке и Севере Африки в тот период был более влажным, чем теперь, Сахара в этот период времени постепенно высыхала, переходя от степей и полупустынь к пустыне, а на территории будущего Сабейского царства (юг Аравийского полуострова) жить было комфортно и хорошо.
Фактически Древний Египет (сформировался как цивилизация около 3100 г. до н. э.) был основой и колыбелью западной, европейской цивилизации, заложившей ее основы в то время, когда северный берег Средиземного моря представлял собой дикие и малообитаемые земли.
Египетская культура, наука, обычаи, социальные законы распространялись по всему макрорегиону, трансформируясь и развиваясь под влиянием природы, климата, рельефа местности. Институты жречества, принципы борьбы за власть, смыслы, социальные отношения и т. п. были впитаны и переработаны Древней Грецией и Римом, сформировав наше представление о европейской, западной цивилизации. Во многом из-за последующего изменения климата колыбель европейской цивилизации — Египет — оказалась отторгнута и варваризирована. Живущие на осколках былого величия дикари не понимают, что даже генетически имеют мало общего с предыдущим населением — европеоидам с гап-логруппой R1b, через Север Африки и Иберийский полуостров захвативших всю западную Европу[44]. Точно так же потомки переселенцев из Леванта (Сирия, Ливан, Израиль), прибывшие в обезлюдевшую Италию в первых веках нашей эры, искренне ведут линию своего происхождения от римских патрициев.
Нет ничего удивительного, что в столкновении современных цивилизаций четко прослеживаются природные, врожденные черты древности. Доходит до исторических курьезов — инбридинг фараонов был воспроизведен Габсбургами.
Совершенно по-другому раскрывается и Хеттское царство (1800-1180 гг. до н. э.), населенное индоевропейцами, пришедшими с севера. Перед нами прообраз иной/другой европейской цивилизацией, не такой древней, как Египет, но в какой-то период получившей значительный вес в мире. Говорить о прямой линии хеттов к России/СССР не стоит, но наличие второй, пусть менее древней, но значимой, европейской цивилизации нельзя игнорировать.
Противостояние западной и русской цивилизации имеет древние предпосылки и аналоги, вновь и вновь проявляясь в других масштабах и со схожими участниками. Таких ситуаций множество в истории, в определенной местности сюжеты длительные и разнообразные, а где-то повторяются с частой периодичностью. Высокая мобильность населения делает Великую степь идеальным историческим полигоном, но и в более сложных условиях сюжеты повторяются вновь и вновь.
Вавилон, Ассирия, Миттани, Элам и другие, существовавшие на фундаменте древнего Шумера (начало исторического периода с 3200 г. до н. э.), составляют Восток, связанность судьбы и противоречия взглядов, вечную проблему субъектности. Современные Китай, Индия, Исламский мир — все это тот же Восток в его разнообразии, сложности и поиске путей.
Европейские цивилизации всегда развивались в рамках конкурентной борьбы внутри макрорегиона, на стыке макрорегионов и экспансии, искали и находили внешнего врага на своей границе, в то время как восточные всегда стремились обособиться, сформировать центр, на периферии которого живут лишь варвары и дикари, а не достойные противники. Полностью заняв свой географический макрорегион, Рим не успокоился, пытался выйти за границы. Сравните это с Китаем или Индией, интересы которых обращались внутрь, игнорируя активную экспансию во вне.
Цивилизации Междуречья в этом плане занимают промежуточное состояние, будучи по природе востоком, они были вынуждены постоянно противостоять внешним силам, не позволяющим им закрыться. Ирония современного мира, что именно такая промежуточная модель восточной цивилизации стала актуальной в современном глобальном мире — мире, где уровень связанности увеличился в разы. Ни Индия, ни Китай не способны более игнорировать всех остальных. Именно поэтому Ассирию, Вавилон, Митанни и Элам следует рассматривать как прообраз современного востока во всем его разнообразии и сложности.
Таким образом, в геополитическом противостоянии второй половины XX — первой половина XXI в. нет ничего нового, лишь видоизмененная борьба Египта (Западная цивилизация), Хеттов (СССР/ Россия) и цивилизаций Междуречья. В последней период самой сильной стала Ассирия (сейчас это восточные цивилизации с Китаем на вершине).
Данное противостояние естественно и логично, и пусть географические границы цивилизованных земель значительно расширились, охватив всю планету, черты и общие элементы борьбы схожи. Не пора ли нам начать учиться на уроках истории?
Противостояние второй половины XX в. проходило в логике противостояния Западной цивилизации и СССР (Египта и Хеттского царства). И результат был схож. Фактически в соревновании двух систем победил СССР, но, не развив успех, ослаб и под давлением Запада и Востока начал путь к гибели. Историческую победу одержала третья сторона — Восток в лице Ассирии.
Возникает резонный вопрос, а что дальше? История дает нам ответ, нужно лишь внимательно смотреть и знать, где искать. «Ничто не ново под луной».
К 1275 г. город Кадеш[45] (северные границы) был утрачен Египтом, который владел им более века. Возвращение стало принципиальным и символическим для Рамзеса II, первого из значимых фараонов великой 19-й династии.
Построение и название четырех воинских формирований было наполнено символизмом, они передвигались друг за другом — Амон (воздух, военновоздушные силы), Ра (солнце, ядерное оружие), Птах (ремесло, сухопутные и инженерные войска), Сет (буря и смерть, войска спецназначения). Вот только их уже ждала армия хеттов, которые обошли и отсекли передовые построения египтян.
Более 70 000 человек сошлись под стенами Кадеша, позиции менялись, резервы делали обходные маневры, группировки противников воевали на нескольких направлениях одновременно. Битва зашла в тупик и фактическое перемирие.
Отошедший в Египет Рамзес (Кадеш так и остался в руках хеттов), так приукрасил результаты, что превратил проигрыш/ничью в триумф, высеченный на барельефах множества храмов (до наших дней сохранилось около десяти). Описание данной битвы стало использоваться в качестве упражнения для обучения письму и правописанию детей. Вот понимание великой победы, формирование смыслов и пропаганда.
И это очень показательно, Египет перестал быть империей, что держит мировое лидерство за счет реальной силы. Отступив, Рамзес II начал строить храмы на внутренних, безопасных территориях, больше полагаясь на создание видимости могущества, чем реальное его достижение (северные территории были утеряны).
Так и Западная цивилизация, теряя реальное могущество и власть, увлеклась созданием видимости, рассказами про новый мир без кризисов, мир конца истории.
Противостояние отразилось и на судьбе хеттов, солнце их побед закатилось, начался этап медленного отступления под давлением набирающей силы Ассирии/Востока. Внутренние усобицы, борьба за власть и военные поражения привели к исчезновению Хеттского царства.
Так и в наши дни маятник между Западом и Востоком опять качнулся в пользу востока, следующий исторический период окажется под сенью Китая, Индии и/или Исламского мира... Понятное дело, что это не произойдет одномоментно. Западная цивилизация еще столкнется с Россией в борьбе без победителя, как микенцы в попытках взять Трою (между 1260 и 1230 гг. до н. э.), но направление будущего пути задано.
Таким образом, ближайшие поколения увидят продолжение столкновения трех сил, каждая из которых представлена большим количеством участников, государств, стран и народов, но вечное движение неумолимо.
Где в этой картине евреи? Часть западного мира, отколовшаяся/сбежавшая из него (как при исходе из Египта, около 1230 г. до н. э.)? Но никто не помешает евреям много позже рассказывать о своей значимости и важности.
Россия/СССР так и не стал полноценной третьей силой, и, подобно Хеттскому царству, оказался в ловушке/парадигме якобы единой западной цивилизации.
В ближайшие десятилетия Западный мир будет сильно продавлен Востоком, а метрополия — Европа, как и Египет в свое время, — рискует стать частью восточного мира.
Мы не знаем, кто станет новыми Аристотелем и Александром Македонским, что, как говорил еще Иосиф Флавий, качнет равновесие в обратную сторону, но он придет. Где будет новый центр западного мира, возродится ли иной, аналогичный России и связанный с ней проект? Мы не знаем этого, но будем надеяться.
И, да, это все шутка, если кто забыл. Если бы в качестве аналога были выбраны события на 200 лет раньше, то выводы бы были об обязательном росте влияния России и победе над Китаем (Митанни).
Джон Фридман взял хронику событий большого XVI в. (кстати, очень интересный исторический период) и ничуть не мучаясь с расстановкой аналогов, описал на его основе «прогноз на XXI век». Вот и получились великие Польша и Турция. Убираем всякое обоснование и логическое выстраивание и получаем набор «откровений» и предсказаний.
Такие чудные концепции создаются регулярно, благо красивых исторических событий хватает, что и было продемонстрировано на примере одного из величайших противостояний Древней истории. Автор специально не стал брать события последних веков, чтобы не проводить совсем уж примитивных аналогий да раскрученных исторических сюжетов, вроде противостояния Рима и Карфагена, Пелопоннесской войны или Крестовых походов. Этого добра хватает и так.
Большинство аналитиков и экспертов совсем не утруждают себя сложными построениями, они сразу выдают ответ «по аналогии». Именно поэтому в рамках книги автор собрал онтологию из отдельных элементов, игнорируя прямые исторические аналогии и копирование будущего на их основе.
Рассуждая о судьбах мира, мы часто говорим о геополитических игроках, проектах, макрорегионах и т. д., но как мы определяем, где игрок, а где проект или страна без проектности? Ответ прост: геополитический игрок должен быть субъектом и иметь возможность вести все типы войн.
В настоящее время заканчивается эпоха однополярного мира, эпоха мечты о «золотом миллиарде», период совместного доминирования западных глобальных и капиталистических элит. Так получилось, что элиты стран, ранее включенных в состав доминанта (мировой элиты) или контрэлиты, получают свободу от правил и ограничений. Перед различными игроками (странами, народами, элитами) ненадолго открывается широкое окно возможностей. Бывшие ранее специализированными частями больших структур страны и их элиты становятся независимыми и не представляют, чего хотеть и как самостоятельно этого добиваться. А ведь им придется формировать атрофировавшиеся, упраздненные за ненадобностью или отсутствовавшие ранее органы (армию, например), поскольку инстинкт самосохранения и нежелание быть объектом проснулось практически у всех потенциальных игроков.
Однако ни сами потенциальные геостратегические проекты, ни сторонние наблюдатели еще не поняли, что многие внутренние противоречия и разборки стали внешними, и их значимость существенно возросла.
На рис. 43 изображены основные силы в мире, стрелки показывают ключевые противоречия, а полужирный шрифт — потенциальных геополитических игроков.
Таким образом, закат однополярного мира несет много сложностей и проблем, но в тоже время открывает возможности для потенциальных геостратегических игроков.
С чем столкнутся старые и новые геополитические игроки на пути в свое светлое или не очень светлое будущее?
Прогнозирование и сценирование будущих событий невозможно без понимания всех стратегий и планов основных геополитических проектов. Поставить себя на место другого и попытаться понять, на что он надеется и как планирует выиграть, непросто, но польза от этого огромная.
Если стратегическая цель для всех игроков/проектов ясна — существование в качестве субъекта в долгосрочной перспективе (программа минимум) и мировое господство (программа максимум), то со стратегическими задачами все не так очевидно. Порядок действий по выработке стратегии следующий:
1. Диагностика текущего положения, т. е. понимание, что у нас есть и что с нами будет при инерционном развитии в горизонте планирования (кстати, победа в горизонте двадцати лет может стать национальной катастрофой через 40-60 лет).
2. Определение перечня ресурсов, необходимых для формирования геостратегической триады. Управлять процессом пассионарности человечество не научилось, об этом мы поговорим отдельно. Пока же на практике все сводится к концентрации имеющейся энергии и более быстрому выгоранию. Третий рейх — хороший пример такого выгорания.
3. Формирование образа победы или формулирование того, как мы видим стратегическую цель с привязкой ко времени и фактическим достижениям. Здесь все должно быть четко и измеримо без всяких «новых путей», «открытия дорог», «вместе пойти в светлое будущее» и т. д. — пару хороших монографий по сектоведению очень хорошо прочищают мозги от столь любимой многими словесной эзотерической шелухи.
4. Ищем возможности/пути для замыкания геостратегической триады — что присоединить, отобрать, создать, с кем вступить в союз. Выбираем вариант, что идет максимально поверх всех сценариев.
5. Описываем и смотрим игровыми методами/моделированием перспективы стратегии в условиях активного противодействия противников и реализации их собственных стратегий.
Разберем диагностику на примере Европы:
■ военные силы слабы, зависимы и полностью под зонтиком НАТО, т. е. США, кто не верит — поднимите несколько рейтингов армий, но чтобы критерием были не финансовые вливания, а то армия Южной Кореи окажется раз в 7 сильнее армии КНДР;
■ экономика — сильная, но с большим количеством системных противоречий, да в преддверии обвала...;
■ идеология/проектность отсутствует, идеи мультикультурализма мертвы, ничего другого нет.
Каковы перспективы, т. е. каков уровень пассионарности, чтобы дать энергии этому проекту? Да практически нулевой (как было в Римской империи — римляне не хотят служить, римлянки не хотят рожать), к тому же проблемы с химерными этно- и социокультурными структурами, что не создают новых смыслов. И как из этого собрать геополитического игрока? Через какую кровь и боль надо провести это болото, чтобы в нем что-нибудь завелось разумного, доброго, вечного? А каковы шансы у этой телеги, что ее не разломают конкуренты?
Вот и получается сложная многоходовая конструкция, в которой выигрыш, как и риски, на каждом следующем шаге растут, вот только база для выигрыша изначально мала. Но другого варианта, кроме Чуда, нет.
Таким образом, предлагаемый алгоритм разработки стратегий потенциальных геостратегических игроков позволяет оценить перспективы, но не гарантирует наличие выигрышных стратегий. На примере современной Европы хорошо видно.
Если ресурсы для войны Афины и Ареса понятны, то как быть с войной Аполлона, ведь в наступающем историческом периоде основной фронт борьбы будет идти именно на поле смыслов и психоистории?
В основу классификации положим две оси: «консервативный — либеральный», «правый — левый» (рис. 27). Также необходимо добавить третью ось: «национальный — региональный — глобальный», т. е. насколько предлагаемая проектом идеология допустима/привлекательна для всего мира (обычных людей и элит), а не только конкретного народа или большого региона. Так, ислам предлагает идею справедливости, но только для мусульман. Точнее, декларируется, конечно, для всех, но важно не то, как это декларируется, а как это воспринимается остальным миром. Можно сколько угодно рассказывать о китайском предложении общей судьбы, но пока большинство окрестных стран будет воспринимать это исключительно как исполнение мещанских мечтаний рядовых китайцев и обещания крошек со стола окрестным варварам (если последние, конечно, признают Поднебесную центром мира), ситуация не изменится. Вы всерьез думаете, что те же исламские народы пойдут на такое с открытым сердцем и не попробуют своего благодетеля ограбить и убить при первой же возможности?
Ниже представлена диаграмма предполагаемых психоисторических смыслов геополитических проектов, где размер шара показывает значение по шкале «национальный — региональный — глобальный». Чем больше шар, тем выше потенциальное принятие миром смыслов и идей. В основе значений авторские оценки, и, понятное дело, они субъективны.
Более темным цветом выделены шары, соответствующие сценариям/стратегиям развития России (рис. 27).
Автор сознательно сделал шкалу «правый-левый» вертикальной, поскольку в русском языке «правый» также употребляется в значении правильный, что несколько искажает восприятие.
Геополитический игрок должен быть региональным, а лучше глобальным проектом, иначе есть высокий шанс попадания в идеологическую зависимость — именно в этом важнейший риск стратегии России «Третий Рим», так как в роли регионального проекта будет выступать православно-католический проект, что с большой долей вероятности повлечет поглощение этого варианта будущего России при участии Ватикана и гвельфских элит[46].
Таким образом, поле психоисторических смыслов характеризуется делением по шкалам «левый — правый», «либеральный — консервативный» и уровнем проектности.
В то же время нельзя всё сводить к психоисторическим смыслам, в частности идеологии — под них нужно еще собрать вооруженные силы и экономику. Идеология возрождения СССР очень сильна, а сможем ли мы собрать под нее сильную экономику? Хороший вопрос.
Под национальными стратегиями будем подразумевать стратегии отдельных геополитических проектов и панрегионов.
Рассмотрим общий принцип создания/сборки национальных стратегий. Он включает движение по трем уровням — изменения внутри базовой этнической системы, ядра будущего панрегиона, формирование панрегиона и противостояние другим панрегионам. Для потенциальных панрегионов в следующих частях книги описаны действия для всех трех уровней, степень детализации определялась значимостью и нетривиальностью конкретных действий, этапов и шагов.
Рассмотрим на примере России основные факторы, лежащие в основе национальной стратегии (рис. 44).
В качестве субъекта выступает Россия («Русский мир»), который собирает панрегион и определяет его цели, направления движения и действия. Определяющим для стратегии является прогноз для общего развития мира, т. е. при сохранении глобального мира никакие разговоры про создание отдельного панрегиона (в частности, импортозамещение) не имеют смысла и перспектив. Важным фактором является уникальность России в рамках мира, мы должны четко понимать, почему мы будем лучшими при реализации именно такого пути в будущее.
Далее необходимо понимание целей, как минимальных — сохранить свою идентичность и не раствориться среди других, так и максимальную — построить глобальный мир в соответствии со своими представлениями о правильности (глобальный проект). После определяется текущее положение России и потенциального панрегиона, целевого положения (переход в стадию геостратегического игрока) и необходимых для ликвидации разрыва ресурсов.
Собственно, сборка национальной стратегии происходит исходя из всего вышеназванного, существующих методик и стратегий панрегионов, обладающих стратегической инициативой. После разработки стратегий панрегионов необходимо провести корректировку на предмет противодействия с другими. Таких итераций может быть много.
Таким образом, исходя из наличия стратегической инициативы, первой рассматривается стратегия США, а поскольку Россия не владеет стратегической инициативой и интересует нас намного сильнее всех остальных, ее рассмотрение имеет смысл вести после понимания возможных направлений и целей других.
Для того чтобы быть субъектом в мировой политике и полноправным участником обсуждения важнейших вопросов (геостратегическим игроком), этнической системе (этносу, народу, нации, суперэтносу) необходимо иметь ресурсы для ведения всех типов войн — Ареса (армию), Афины (экономику) и Аполлона (психоисторические смыслы, идеологию). Поскольку большинство потенциальных игроков находится в процессе осознания необходимости субъектности, но еще недостаточно сделало существенного в этом направлении, ситуация более чем интересная.
Существующий переходный период от однополярного мира к миру панрегионов будет коротким, и все желающие включиться в очередную «Большую игру» должны к ней подготовиться.
Именно на описание такой подготовки и первых шагов в качестве субъекта, а не объекта, и будут посвящены стратегии отдельных проектов и регионов (национальные стратегии). Понятно, что далеко не все потенциальные кандидаты смогут перейти в статус реальных геополитических игроков, неудачников будут даже звать поприсутствовать, как было с Россией в девяностые и нулевые годы, но реально принимать решения они не будут.
Формирование геостратегической триады (ресурсов для всех трех типов войн) и является первоочередной задачей каждого потенциального геополитического игрока в борьбе за свою субъектность. Далеко не у всех из этого что-нибудь получится, но автор искренне надеется, что Россия окажется в числе субъектов, а не объектов геополитики будущего.
Собственно, на этом автор заканчивает описание общей теории геостратегии. В следующих частях книги будут представлены прогнозы для мира в целом и стратегии для всех потенциальных геостратегических игроков на ближайшие 80 лет, особое внимание будет уделено России и окрестным территориям.