Глава шестая

Я нашла его случайно.

Вернее он нашёл меня.

Школа искусств, где я играла на рояле, располагалась в старом здании на улице Ленина. Рояль стоял в актовом зале на втором этаже огромный, чёрный, немного расстроенный, но всё равно прекрасный. По вечерам зал пустовал, и я приходила сюда играть.

В тот день я играла Дебюсси. «Лунный свет». Мои пальцы скользили по клавишам, и я забыла обо всём - о Сахалине, о Питере, о маме с Сергеем. Только музыка. Только я и рояль.

Последняя нота растаяла в воздухе.

И тогда я услышала аплодисменты.

Я резко обернулась.

В дверях стоял Джей.

Он выглядел иначе, чем на горе. Чёрное пальто, тёмные джинсы, ботинки. Волосы убраны назад. Он выглядел как… как модель. Или актёр. Или кто-то, кому не место в провинциальной школе искусств.

- Ты? - выдохнула я.

- Я, - он шагнул в зал. - Не знал, что ты играешь.

- А ты что здесь делаешь?

- Гулял мимо. Услышал музыку. Зашёл посмотреть.

Он подошёл ближе. Остановился у рояля, провёл пальцами по крышке.

- Дебюсси, - сказал он. - «Лунный свет».

Я уставилась на него.

- Ты знаешь Дебюсси?

- Немного. - Он пожал плечами. - Мать заставляла слушать классику. Говорила, что это развивает вкус.

- И как, развило?

Он усмехнулся. Той самой усмешкой - одним уголком губ.

- Не знаю. Но Дебюсси мне нравится. Особенно в твоём исполнении.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец.

- Ты издеваешься?

- Нет. - Он посмотрел на меня серьёзно. - Ты играешь красиво. По-настоящему.

Я не знала, что ответить. Просто сидела и смотрела на него.

- Сыграй ещё что-нибудь, - сказал он и сел на стул у стены. - Пожалуйста.

Пожалуйста. Он сказал «пожалуйста». Этот надменный, холодный Джей - сказал «пожалуйста».

Я повернулась к роялю.

И начала играть Шопена. Ноктюрн ми-бемоль мажор. Мой любимый.

Я играла, и чувствовала его взгляд на своей спине. Тёплый. Внимательный. Совсем не такой, как тогда, на горе.

Когда я закончила, он молчал. Долго.

- Ты потрясающая, - сказал он наконец.

И в его голосе не было иронии. Совсем.

Мы вышли из школы вместе.

На улице темнело. Фонари зажигались один за другим, снег искрился в их свете.

- Проводить тебя? - спросил Джей.

- Не надо. Я живу близко.

- Тогда просто пройдёмся.

Мы шли по вечернему городу, и он рассказывал мне про музыку. Про то, как в детстве ненавидел уроки фортепиано, но потом полюбил слушать. Про концерт Рахманинова, на который его водила мать. Про то, как однажды заблудился в консерватории и случайно попал на репетицию оркестра.

- Я сидел за кулисами два часа, - говорил он. - Боялся выйти, потому что думал, что меня отругают. А потом понял, что просто не хочу уходить.

Я смеялась. Он улыбался. Не усмехался - улыбался. По-настоящему.

- А ты? - спросил он. - Почему пианино?

- Не знаю. - Я пожала плечами. - Мне было шесть, когда мама отвела меня в музыкальную школу. Учительница сказала, что у меня пальцы пианистки. И всё. С тех пор я играю.

- Пальцы пианистки, - он посмотрел на мои руки. - Да, вижу.

- Что видишь?

- Длинные. Тонкие. Красивые.

Я спрятала руки в карманы. Щёки горели.

Мы дошли до моего дома. Остановились у подъезда.

- Спасибо, - сказала я. - За компанию.

- Спасибо тебе. За музыку.

Он смотрел на меня. Долго, внимательно.

- Увидимся, Ева.

- Увидимся, Джей.

Он развернулся и пошёл по улице. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом.

И только потом поняла, что улыбаюсь.

Дома меня встретила мама.

- Ева! Хорошо, что ты пришла. Тебе звонили.

- Кто?

- Женя. Сын Сергея. - Мама протянула мне бумажку с номером. - Оставил телефон. Просил позвонить, если захочешь.

Я взяла бумажку. Посмотрела на цифры.

Женя. Странный, нелепый Женя в огромных очках.

- Он милый, - сказала мама. - Видно, что ему понравилось с тобой разговаривать.

Я вспомнила наш разговор о книгах. О фильмах. О Мураками и Вонг Карвае.

Женя был милый. Правда милый. И обижать его мне не хотелось.

- Позвоню, - сказала я.

Он ответил после третьего гудка.

- А-алло?

- Женя? Это Ева. Ты звонил.

- Е-ева! - в его голосе было удивление. И радость. - Д-да, звонил. Я п-просто… х-хотел спросить… м-может, хочешь к-куда-нибудь сходить? В-вместе?

Я улыбнулась. Он так нервничал, бедный.

- Хочу. А куда?

- Н-не знаю. М-может… п-парк Гагарина? Т-там каток есть. Т-ты катаешься на к-коньках?

Каток. После лыж - каток. Вселенная явно хотела, чтобы я переломала себе все кости.

- Немного, - сказала я. - Но могу попробовать.

- О-отлично! - он обрадовался так искренне, что мне стало тепло. - З-завтра в т-три?

- Договорились.

Парк Гагарина оказался красивым.

Большой, с высокими деревьями, засыпанными снегом. Каток располагался в центре - залитый лёд блестел в лучах зимнего солнца, из колонок играла музыка.

Женя ждал меня у входа. Всё в том же мешковатом худи, всё в тех же огромных очках. Он помахал мне, увидев, и я помахала в ответ.

- П-привет!

- Привет, Женя.

Мы взяли коньки напрокат. Я надела свои, встала - и тут же схватилась за бортик.

- Т-ты точно ум-меешь? - спросил Женя с сомнением.

- Умею. Просто… давно не практиковалась.

Давно - это мягко сказано. Последний раз я каталась лет в двенадцать. На школьной экскурсии. И тогда тоже большую часть времени провела, держась за бортик.

Мы выехали на лёд.

Я делала маленькие, осторожные шажки. Держала руки в стороны для равновесия. Старалась не смотреть вниз.

А Женя…

Женя катался красиво.

Нет, серьёзно. Он скользил по льду легко и уверенно, будто всю жизнь этим занимался. Никакой неуклюжести, никакой сутулости. Он двигался плавно, грациозно.

Я остановилась и уставилась на него.

Он сделал круг, потом ещё один. Объехал пару детей, ловко увернулся от бабушки с внуком. Его движения были… отточенными. Почти профессиональными.

- Женя! - позвала я. - Ты где так научился?

Он обернулся. Посмотрел на меня.

И вдруг - совершенно внезапно - его ноги разъехались, и он грохнулся на лёд.

- Женя!

Я поковыляла к нему, чуть сама не упав по дороге.

- Т-ты в порядке?

Он сидел на льду и смотрел на меня снизу вверх. За стёклами очков его глаза казались растерянными.

- Д-да. П-просто п-поскользнулся.

- Давай помогу.

Я протянула ему руку. Он схватился за неё и поднялся - тяжело, неуклюже, совсем не так, как катался секунду назад.

- С-спасибо.

- Не за что.

Мы доковыляли до бортика. Потом - до скамейки у края катка.

- П-пойдём в-выпьем чего-нибудь? - предложил Женя. - Т-тут есть к-кафе.

Кафе было маленьким и уютным.

Деревянные столики, клетчатые скатерти, запах корицы и ванили. Мы заказали горячий шоколад и сели у окна.

- Т-так откуда ты т-так хорошо играешь? - спросил Женя, грея руки о чашку.

- На пианино? - я пожала плечами. - Училась с детства. В Питере ходила в консерваторию.

- В к-консерваторию? - он присвистнул. - С-серьёзно?

- Ну да. Готовилась стать концертирующей пианисткой.

- А п-почему перестала?

Я помолчала. Отпила шоколада.

- Потому что переехала сюда. Потому что моё пианино осталось в Питере. Потому что жизнь иногда делает не то, что ты планировал.

Женя кивнул. Серьёзно, понимающе.

- З-знакомо.

- Тебе тоже?

- Д-да. - Он смотрел в окно, на заснеженный парк. - М-моя жизнь т-тоже пошла н-не по плану.

- Расскажешь?

Он помолчал. Долго.

- М-может, потом. К-когда-нибудь.

Я не стала настаивать. Вместо этого спросила:

- А ты? Чем занимаешься в Сеуле?

- Р-разным. - Он пожал плечами. - У-учусь. Р-работаю.

- Где работаешь?

- В… в с-сфере развлечений.

- В смысле? Кино? Телевидение?

- Т-типа того.

Странный ответ. Но я не стала уточнять.

- А почему приехал? - спросила я вместо этого. - На Сахалин?

Женя крутил чашку в руках.

- С-соскучился по б-бабушке. П-по дедушке. П-по… - он замолчал. - П-по дому, наверное.

- А Сеул - не дом?

- Н-не знаю. - Он поднял глаза на меня. За стёклами очков они казались грустными. - И-иногда мне к-кажется, что у меня в-вообще нет д-дома.

Я смотрела на него - нелепого, заикающегося, спрятанного за огромными очками - и вдруг почувствовала что-то странное. Сочувствие? Узнавание?

- Я тоже, - сказала я тихо. - Питер был моим домом. А теперь я не знаю, где мой дом.

Женя кивнул.

- М-может, дом - это н-не место. М-может, это л-люди.

Я задумалась.

- Может быть.

Мы сидели и молчали. Пили горячий шоколад. За окном падал снег.

- Т-ты хорошая, Ева, - сказал вдруг Женя.

- Что?

- Х-хорошая. Д-добрая. Н-настоящая.

Я не знала, что ответить.

- Спасибо, - сказала я наконец. - Ты тоже.

Он улыбнулся. Робко, неуверенно.

И я улыбнулась в ответ.

Странный день. Утром - Джей с его тёмными глазами и бархатным голосом. Вечером - Женя с его заиканием и грустными глазами за толстыми стёклами.

Два разных человека. Два разных мира.

И почему-то с обоими мне было хорошо.