Глава пятая

Учебу я начала в феврале.

СахГУ оказался неожиданно приятным - после недавнего ремонта корпуса выглядели современно, со светлыми коридорами и большими окнами. Филфак располагался на третьем этаже - просторные аудитории, новые парты, проекторы на потолке. Пахло кофе из автомата и чем-то цветочным - кажется, кто-то из преподавателей любил ароматические свечи.

Я зашла в аудиторию, огляделась. Человек двадцать, не больше. Все смотрели на меня - новенькая, в середине года, да ещё и блондинка с копной волос до пояса. Я привыкла к этим взглядам, но легче от этого не становилось.

- Свободно? - я кивнула на место у окна.

Девушка рядом подняла голову. Рыжая, с веснушками и огромными зелёными глазами. На вид - моя ровесница.

- Свободно. Ты новенькая?

- Да. Перевелась из Питера.

- Из Питера? - её глаза округлились. - И чего тебя сюда занесло?

- Долгая история.

- Обожаю долгие истории. - Она протянула руку. - Маша. Маша Соколова.

- Ева.

- Красивое имя. - Маша улыбнулась. - Садись, Ева. Я введу тебя в курс дела. Препод по античке - зверь, но если делать вид, что слушаешь, ставит автоматы. Препод по русскому - душка, но задаёт тонны домашки. А в столовке лучше не брать рыбу по четвергам.

Я рассмеялась. Впервые за долгое время - искренне.

- Спасибо за инструктаж.

- Не за что. Мы, островитяне, должны помогать друг другу.

С Машей мы подружились быстро.

Она была местная - родилась на Сахалине, выросла на Сахалине, и уезжать никуда не собиралась. «Зачем? - говорила она. - Тут море, горы, крабы. Что ещё нужно для счастья?»

Я не была уверена насчёт крабов, но Машин оптимизм был заразителен.

После пар мы шли в кофейню через дорогу - модную, со стеклянными стенами и видом на сопки. Пили раф, ели чизкейки, и Маша рассказывала мне про остров.

- А на горе была?

- Была. - Я почувствовала, как щёки теплеют. - Один раз.

- И как?

- Врезалась в человека.

Маша расхохоталась.

- Классика! Я в первый раз въехала в ёлку. В настоящую ёлку, представляешь? Еле откопали.

Я улыбнулась, но мысли уже были далеко. На горе. В сугробе. В тёмных глазах, которые смотрели на меня с насмешкой.

Джей.

Интересно, где он сейчас.

Прошло две недели.

Я втянулась в учёбу, привыкла к холоду, научилась есть кимчи без слёз. Жизнь на Сахалине оказалась не такой ужасной, как я думала. Другой - да. Но не ужасной.

Сергей нашёл мне школу искусств с роялем. Я ходила туда три раза в неделю - играла Шопена, Дебюсси, иногда просто импровизировала. Рояль был старенький, немного расстроенный, но всё равно - это была музыка. Моя музыка. Единственное, что осталось от прежней жизни.

А потом, однажды вечером, всё изменилось.

Я сидела на кухне, делала домашку по античной литературе. Мама готовила ужин. Сергей вернулся с работы - и с порога объявил:

- Женька приехал!

Мама обернулась.

- Что?

- Женька! - Сергей сиял. Его хищное лицо вдруг стало совсем другим - мягким, счастливым, почти детским. - Мне мама только что позвонила. Он у них живёт! Уже неделю, оказывается. Неделю! И никто мне не сказал.

Радость на его лице смешалась с чем-то другим. Обидой? Горечью?

- Почему не сказали? - спросила мама осторожно.

- Он попросил. - Сергей пожал плечами. - Сказал бабушке, что хочет отдохнуть. Без лишних встреч. Но я ему написал, пригласил на ужин. И он согласился. Завтра придёт.

Я оторвалась от учебника.

- Женя - это твой сын?

- Да, - Сергей кивнул. - Мой сын. Который неделю жил в двух километрах от меня и не позвонил.

В его голосе не было злости. Только усталая грусть.

Он ушёл переодеваться, а мама стояла у плиты и молчала.

- Мам? - я подошла к ней. - Всё нормально?

- Да, - она встряхнулась. - Да, конечно. Просто… переживаю за Сергея.

- Расскажи мне о нём. О Жене.

Мама вздохнула. Села за стол.

- Я мало знаю. Сергей не любит об этом говорить. - Она помолчала. - Его бывшая жена, Юна, увезла сына в Сеул, когда ему было семь. Она хотела большего - карьеры, денег, другой жизни. Сергей не захотел уезжать с острова. Они развелись.

- И он не видел сына с тех пор?

- Видел. Иногда. Но редко. - Мама покачала головой. - Юна вышла замуж за богатого человека. Очень богатого. Бизнесмен какой-то крупный. У него нет своих детей, так что Женя для него - как родной сын. Сергей говорит, что мальчик живёт теперь совсем в другом мире.

Я представила себе это. Семь лет - и твоя мать увозит тебя в другую страну, к другому мужчине. Новая жизнь, новый «отец», богатство, роскошь.

- А почему он приехал? - спросила я. - Если они почти не общаются?

- К бабушке с дедушкой. Родители Сергея. - Мама пожала плечами. - Видимо, их он ещё не забыл.

Вечером я нашла Сергея в гостиной.

Он сидел на диване и держал в руках фотографию. Старую, с загнутыми краями.

- Можно? - я села рядом.

Он молча протянул мне снимок.

На фотографии был Сергей - молодой, лет двадцать пять, с длинными волосами и широкой улыбкой. Совсем не хищный - счастливый. Рядом - женщина невероятной красоты. Высокая, стройная, с идеальными чертами лица и холодными глазами. Кореянка. А между ними - мальчик. Маленький, лохматый, с лисьими глазами и смешной беззубой улыбкой.

- Это он? - спросила я.

- Да. - Сергей провёл пальцем по лицу мальчика. - Ему здесь пять. Мы ездили на море, на мыс Великан. Он тогда нашёл краба и хотел забрать его домой. Рыдал, когда мы сказали, что нельзя.

Я смотрела на фотографию. Мальчик был милый. Смешной.

- Он похож на тебя, - сказала я.

Сергей покачал головой.

- Нет. На неё. Все говорят - копия Юны.

В его голосе не было горечи. Только грусть.

- Он приедет завтра, - сказал Сергей тихо. - Мой сын. Которого я не видел два года. Которого почти не знаю.

Он помолчал.

- Знаешь, что самое странное? Он был здесь целую неделю. Неделю. И не захотел меня видеть.

Я не знала, что ответить. Просто сидела рядом.

Иногда молчание - лучше любых слов.

На следующий день я нервничала.

Глупо, да? Нервничать из-за встречи с каким-то незнакомым парнем. Но я видела, как нервничает Сергей, и это передавалось мне.

Он с утра не находил себе места - то вытирал несуществующую пыль, то переставлял тарелки, то спрашивал у мамы, не пересолила ли она суп.

- Всё будет хорошо, - говорила мама, обнимая его. - Он согласился прийти. Это уже много.

Звонок в дверь раздался ровно в семь.

Сергей замер. Посмотрел на маму. Посмотрел на меня.

- Иди, - сказала мама мягко.

Он кивнул и пошёл открывать.

Я стояла в дверях гостиной, чувствуя себя лишней.

Дверь открылась.

- П-привет, пап.

Голос был тихий. Неуверенный. С заиканием.

Я выглянула из-за маминого плеча.

И увидела… хмм... этакое чудо.

На пороге стоял парень в огромных очках - чёрная оправа, толстые стёкла, закрывающие пол-лица. Мешковатый худи - тёмно-синий, безразмерный, скрывающий фигуру. Широкие джинсы, потёртые кроссовки. Волосы - лохматые, торчащие во все стороны, падающие на лоб и на очки.

Он стоял, сутулясь, пряча руки в карманы, и смотрел в пол.

Это - сын Сергея? Сын высокого красивого Сергея с роскошным хищным профилем? Сын, который живёт в богатой семье в Сеуле?

- Женька, - Сергей шагнул к нему, и голос его дрогнул. - Проходи. Пожалуйста.

Парень вошёл. Неуклюже, как-то бочком.

- Познакомься, - Сергей повернулся к нам. - Это Марина. И её дочь, Ева.

Женя поднял голову. За толстыми стёклами очков его глаза казались огромными.

- О-очень п-приятно, - выдавил он.

- Мне тоже приятно, - мама улыбнулась. - Сергей так тебя ждал.

Женя дёрнулся. Как будто эти слова его задели.

- Н-наверное, - сказал он тихо. И снова уставился в пол.

Ужин начался неловко.

Женя ел молча, не поднимая глаз от тарелки. Сергей пытался разговаривать - спрашивал про учёбу, про жизнь в Сеуле, про бабушку с дедушкой. Женя отвечал односложно.

- Х-хорошо. - Н-нормально. - Д-да.

Мама поддерживала беседу как могла, но даже она в какой-то момент сдалась.

Я сидела и думала - бедный Сергей. Так ждал этой встречи. Так надеялся. А получил молчание и опущенный взгляд.

А потом - не знаю зачем - я решила попробовать.

- Женя, - сказала я, - а ты что читаешь?

Он поднял голову. Посмотрел на меня - впервые за весь вечер.

- Ч-читаю?

- Ну да. Книги. Ты любишь читать?

Пауза. Долгая.

- М-мураками, - сказал он наконец. - «Н-норвежский лес».

Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло.

- Я тоже люблю Мураками! «Кафка на пляже» - моя любимая.

- С-серьёзно? - он чуть выпрямился. - Это м-моя вторая л-любимая.

- А фильмы? Ты смотришь кино?

- Д-да. А-азиатское. В-вонг Карвай.

- «Любовное настроение»?

- Л-лучший фильм в-всех времён.

Я улыбнулась. Он - почти улыбнулся. Уголками губ, едва заметно.

Сергей смотрел на нас с выражением человека, который видит чудо.

После ужина мы сидели в гостиной.

Сергей с мамой на одном диване, мы с Женей - на другом. Телевизор работал фоном - какое-то музыкальное шоу.

Женя немного расслабился. Рассказывал мне про любимые книги - оказалось, он читает много. Мураками, Кадзуо Исигуро, Миёки Миябэ. Я про половину авторов даже не слышала.

- А т-ты? - спросил он. - Ч-что ещё любишь, к-кроме книг?

- Музыку, - сказала я. - Я играю на пианино. Классику в основном.

- К-классику? - он склонил голову набок. - Это к-круто.

- Да. Это настоящее. Не то что… - я кивнула на телевизор.

Он посмотрел на экран.

Там была группа парней. Все как на подбор - красивые, в блестящих костюмах, с идеальными причёсками. Танцевали синхронно, пели что-то по-корейски. K-pop.

- О, - сказала мама, - это сейчас популярно, да? Все только об этом и говорят.

Я поморщилась.

- Ужас какой.

Женя повернулся ко мне. Быстро, резко.

- Т-тебе не нравится?

- Совсем не нравится, - я покачала головой. - Посмотри на них. Пластик, искусственность. Они все одинаковые - как куклы с конвейера. Идеальные лица, идеальные тела, идеальные движения. А где душа? Где настоящая музыка?

Я махнула рукой.

- Вот классика - это да. Шопен, Дебюсси, Рахманинов. Там каждая нота - живая. Там чувствуешь, что композитор вложил что-то настоящее. А это… - я снова посмотрела на экран, - это просто бизнес. Красивые мальчики для визга фанаток.

Женя молчал. Смотрел на меня из-за своих огромных очков.

- А т-ты бы хотела в-встречаться с т-таким? - спросил он вдруг. - С п-популярным айдолом?

Я фыркнула.

- С айдолом? Боже упаси.

- П-почему?

- Потому что это же кошмар, - я пожала плечами. - Представь - вечная слежка, толпы фанаток, камеры на каждом шагу. Никакой личной жизни, никакой свободы. Ты не человек, ты - продукт. Картинка в нельзяграме.

Я покачала головой.

- Нет, мне такого не надо. Вообще.

- А к-какого тебе надо?

Я задумалась. Перед глазами мелькнуло лицо - тёмные глаза, усмешка, «просто Джей».

- Простого, - сказала я. - Обычного. Без этой звёздности, без понтов. Чтобы можно было просто гулять по улице, пить кофе, разговаривать о книгах и фильмах. Без камер, без охраны, без визжащих поклонниц. Понимаешь?

Женя кивнул. Медленно.

- П-понимаю.

Он отвернулся к телевизору. На экране айдолы всё ещё танцевали - синхронно, идеально.

- П-понимаю, - повторил он тихо.

Женя ушёл в десять.

- Б-бабушка ждёт, - сказал он в дверях. - С-спасибо за ужин.

- Приходи ещё, - сказал Сергей. В его голосе была надежда - осторожная, хрупкая.

Женя помолчал.

- П-приду.

Он повернулся ко мне.

- Б-было приятно, Ева. П-поговорить.

- Мне тоже, - сказала я. И поняла, что не вру.

Он кивнул и вышел.

Дверь закрылась.

Сергей стоял в коридоре, и на его лице была улыбка. Настоящая.

- Он сказал «приду», - произнёс он. - Слышала? Он сказал «приду».

Мама обняла его.

А я ушла к себе в комнату.

Легла на кровать. Уставилась в потолок.

Странный день. Странный Женя - нелепый, заикающийся, в дурацких очках. Но с ним почему-то было легко. Мы говорили о книгах, о фильмах, и я забыла, что знаю его всего пару часов.

Я потянулась за телефоном. Алиса прислала фотки из Питера - набережная, мосты, серое небо.

Сердце сжалось. Но не так сильно, как раньше.

Может, я и правда начинаю привыкать.