Глава седьмая

Телефон зазвонил, когда я делала домашку.

- А-алло, Ева? Это Ж-женя.

- Привет, Женя.

- П-привет. С-слушай, я х-хотел… т-ты любишь к-корейскую еду?

Я улыбнулась. После кимчи Сергея я начала к ней привыкать.

- Люблю. А что?

- Т-тут есть р-ресторан. «П-пакдегам». О-очень хороший. Н-настоящая корейская к-кухня. Х-хочешь сходить?

- Хочу.

- О-отлично! З-завтра в с-семь?

Я хотела сказать «да», но тут заметила Сергея.

Он стоял в дверях кухни и смотрел на меня. В его глазах было что-то такое… Надежда? Тоска? Он услышал имя сына и теперь стоял, боясь пошевелиться.

- Женя, - сказала я, - подожди секунду.

Я прикрыла трубку рукой.

- Сергей, хочешь пойти с нами? Ты и мама?

Его лицо вспыхнуло. Буквально - вспыхнуло. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

- Ты уверена? - спросил он хрипло. - Это же ваша… ваша встреча.

- Уверена. Будет весело.

Я вернулась к телефону.

- Женя?

- Д-да?

- А можно Сергей и мама тоже пойдут? Вчетвером?

Пауза. Долгая.

- Н-ну…

- Пожалуйста, - я понизила голос. - Пожалуйста, Женя. Для Сергея это много значит.

Ещё одна пауза.

- Л-ладно, - сказал он наконец. - Х-хорошо. В-вчетвером.

- Спасибо!

Я повесила трубку и повернулась к Сергею.

Он стоял и улыбался. Его хищное лицо было совсем другим - мягким, счастливым.

- Спасибо, Ева, - сказал он тихо.

- Не за что.

«Пакдегам» оказался именно таким, как описывал Женя.

Небольшой, уютный, с тёплым светом и запахом специй. На стенах - корейские картины, на столах - маленькие жаровни для барбекю. Официанты говорили по-русски с лёгким акцентом.

Женя уже ждал нас. Всё в том же мешковатом худи, всё в тех же очках. Но когда он увидел отца, что-то в его лице дрогнуло.

- П-привет, - сказал он.

- Привет, Женька, - Сергей улыбнулся. Осторожно, будто боялся спугнуть.

Мы сели за столик. Женя взял меню и начал объяснять:

- Т-тут надо б-брать самгёпсаль. Это с-свиная грудинка на гриле. И к-кимчи-чиге - с-суп с кимчи. О-очень вкусный.

- Ты заказывай, - сказала я. - Ты же знаешь, что вкусно.

Он кивнул и заговорил с официантом. По-корейски. Быстро, уверенно, без заикания.

Я уставилась на него.

Он заметил мой взгляд и смутился.

- П-по-корейски л-легче, - объяснил он. - Я с д-детства на нём г-говорю.

- Ты отлично говоришь, - сказал Сергей. В его голосе была гордость.

Женя ничего не ответил. Но я заметила, как слегка порозовели его щеки.

Еда была потрясающей.

Самгёпсаль шкворчал на жаровне, распространяя умопомрачительный запах. Женя ловко переворачивал кусочки мяса, следил, чтобы не подгорели.

- В-вот, п-попробуй, - он положил мне на тарелку кусочек. - С л-листом салата и п-пастой.

Я завернула мясо в салат, добавила пасту и откусила.

- М-м-м! - я закрыла глаза. - Это невероятно!

Женя улыбнулся. Почти улыбнулся - уголками губ.

- А т-теперь это, - он подвинул ко мне миску с чем-то красным.

Я зачерпнула ложкой, положила в рот.

И чуть не задохнулась.

- О боже! - я схватила воду. - Что это?!

- Т-токпокки, - Женя выглядел виноватым. - Р-рисовые клёцки. О-острые.

- Острые?! Это не острые, это - огонь!

Женя рассмеялся. Мама тоже. Даже Сергей - тихо, прикрывая рот рукой.

- П-прости, - сказал он. - Н-надо было предупредить.

- Ничего, - я отпила ещё воды. - Я смелая. Давай следующее.

Следующим был кимчи-чиге - суп с кимчи, тофу и свининой. Тоже острый, но терпимо. Потом - чапчхэ, стеклянная лапша с овощами. Потом - манду, корейские пельмени.

Я пробовала всё. Что-то было слишком острым, что-то - непривычным, но я смеялась и ела, и Женя смотрел на меня с чем-то похожим на восхищение.

- Т-ты отважная, — сказал он.

- Я же говорила.

Мама и Сергей тоже ели, болтали о чём-то своём. Сергей рассказывал про работу, мама - про планы на лето. Обычный разговор, обычный ужин. Но я видела, как Сергей то и дело поглядывает на сына. И как Женя - совсем чуть-чуть - расслабляется.

Он рассказал про бабушку с дедушкой. Про то, как бабушка готовит лучший в мире пибимпаб. Про то, как дедушка учил его ловить рыбу.

- М-мы ходили на р-рыбалку к-каждое лето, - говорил он. - К-когда я был м-маленький.

- Помню, - сказал Сергей тихо. - Ты тогда поймал свою первую горбушу и не хотел её отпускать.

Женя замолчал. Посмотрел на отца.

- Т-ты помнишь?

- Я всё помню, Женька.

Между ними что-то произошло. Что-то важное, невидимое. Сергей отвернулся, но я заметила, как он моргнул. Быстро, будто смахивая что-то с глаз.

После ужина мама и Сергей переглянулись.

- Ну что, молодёжь, - сказал Сергей, - мы, пожалуй, пойдём. Приятного вам вечера.

- Уже? - удивилась я.

Мама улыбнулась и подмигнула мне.

- Погуляйте ещё. Вечер хороший.

Они ушли, и мы с Женей остались одни.

- Е-ещё ч-чаю? - спросил он.

- Давай.

Мы пили чай - зелёный, с жасмином - и я рассказывала ему про детство.

- Однажды я решила, что умею летать, - говорила я. - Мне было шесть. Я залезла на шкаф и прыгнула.

- И ч-что?

- Сломала руку. И мамину любимую вазу.

Женя рассмеялся. По-настоящему рассмеялся - запрокинув голову, показав белые зубы.

- А ещё был случай, - продолжала я, - когда я решила постричь кота. Маминого персидского кота. Мне казалось, ему жарко.

- И к-как?

- Кот был лысым три месяца. Мама не разговаривала со мной неделю.

Он снова смеялся. И я смеялась вместе с ним.

- А ты? - спросила я. - Расскажи что-нибудь из детства.

Он замолчал. Улыбка медленно сползла с его лица.

- М-моё детство б-было… д-другим.

- Другим как?

- П-просто другим. - Он отвёл взгляд. - Р-расскажу к-как-нибудь. П-потом.

Я не стала настаивать. Вместо этого допила чай и сказала:

- Пойдём гулять?

На улице было холодно.

Минус пятнадцать, но безветренно. Снег искрился под фонарями, небо было чёрным и бездонным.

Мы шли по улице, и я болтала - о музыке, о книгах, о своей подруге Маше. Женя слушал, кивал, иногда вставлял слово.

И вдруг я увидела сугроб.

Идеальный, пушистый, так и просящий, чтобы из него слепили снежок.

Я остановилась.

- Ева? - Женя обернулся. - Ч-что?

Я зачерпнула снег, быстро слепила снежок - и запустила ему в грудь.

- Эй! - он отшатнулся.

- Догоняй!

И побежала.

Я слышала его шаги за спиной. Быстрые. Очень быстрые для такого нелепого парня в мешковатой одежде.

- С-стой!

Я оглянулась - он был совсем близко - и в этот момент моя нога поскользнулась на льду.

Я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, схватилась за Женю - и мы оба полетели в снег.

Он оказался надо мной.

Его руки упёрлись в снег по обе стороны от моей головы. Его лицо было в сантиметрах от моего. Его дыхание на моих губах.

Очки съехали набок. И я впервые увидела его глаза без этих толстых стёкол.

Тёмные. Красивые.

- Е-ева… - прошептал он.

И поцеловал меня.

Его губы были тёплыми. Мягкими. Они двигались по моим - нежно, осторожно, будто он боялся спугнуть. Он пах чем-то свежим и пряным - то ли парфюм, то ли это был его собственный запах.

Я закрыла глаза.

Он целовался так, как я совсем не ожидала. Совсем не как нелепый заикающийся ботаник. Он целовался уверенно, умело, горячо. Его язык коснулся моих губ, и я приоткрыла рот, впуская его.

Мир исчез. Остались только его губы, его вкус, его тепло.

Потом он отстранился.

Посмотрел на меня сверху вниз. Его глаза были тёмными и нечитаемыми.

- Т-ты замёрзла, - сказал он хрипло.

- Что?

- З-замёрзла. - Он встал, протянул мне руку, поднял. Поправил свои дурацкие очки. - Т-тебе надо д-домой.

Я стояла и смотрела на него. Губы горели. Сердце колотилось.

- Женя…

- П-пойдём. - Он взял меня за руку - крепко, уверенно - и повёл к дому. - У-уже поздно.

Всю дорогу мы молчали.

У подъезда он остановился.

- С-спасибо за в-вечер, - сказал он тихо.

- Спасибо тебе.

Он кивнул. Развернулся. Пошёл прочь.

Я смотрела ему вслед и касалась пальцами своих губ.

Они всё ещё горели.