Глава тридцать вторая

Дни тянулись - медленно, вязко, как патока.

Я жила в этом доме уже десять дней. Десять дней улыбок, заботы, сладких слов. Десять дней, когда Юна приносила мне завтрак в постель, а Мин Джи предлагала вместе посмотреть дорамы. Десять дней, когда все вокруг были невыносимо, пугающе милыми.

И я сходила с ума.

Медленно. Тихо. Незаметно для окружающих.

Потому что я знала - знала каждой клеточкой тела - что это ложь. Что за этими улыбками скрывается что-то. Что они ждут чего-то. Готовят что-то.

Но не могла понять - что.

И это было хуже всего.

Утро начиналось одинаково.

Стук в дверь - мягкий, деликатный. Юна входила с подносом - фрукты, йогурт, свежевыжатый сок, витамины. Ставила на прикроватный столик. Садилась рядом.

- Как ты спала, милая? - спрашивала она. - Малыш не беспокоил?

Малыш. Она называла моего ребёнка «малышом». С нежностью. С теплом.

Того же ребёнка, которого две недели назад называла ублюдком.

- Хорошо, - отвечала я. - Спасибо.

- Ты бледненькая сегодня. - Она касалась моего лба - прохладными пальцами, осторожно. - Может, доктора вызвать?

- Не нужно. Я в порядке.

- Ты уверена? - её глаза - тёмные, внимательные - изучали моё лицо. - Мы можем вызвать лучшего специалиста. Деньги не проблема.

Деньги не проблема.

Конечно.

Для неё - ничего не было проблемой. Кроме меня. Кроме моего присутствия в жизни её сына.

- Я уверена, - говорила я. - Спасибо за заботу.

Она улыбалась. Гладила меня по руке.

- Отдыхай, милая. Если что-то понадобится - только позови.

И уходила.

А я лежала в этой огромной кровати, в этой красивой комнате, и смотрела в потолок.

И думала - что они задумали?

Мин Джи приходила после обеда.

Каждый день. Без исключений. Будто это было её работой - развлекать беременную соперницу.

Она приносила журналы - глянцевые, яркие, с последними новостями моды. Приносила сладости - конфеты, пирожные, которые я не могла есть из-за токсикоза. Приносила себя - свою болтовню, свои улыбки, своё присутствие.

- Смотри, какое милое платье! - щебетала она, листая страницы. - Тебе бы пошло. Хочешь, закажем?

- Нет, спасибо.

- А это? Смотри, для беременных. Такое элегантное!

- Мин Джи, мне не нужны платья.

- Ну что ты! - она хлопала меня по руке. - Каждой женщине нужны платья. Особенно беременной. Ты должна чувствовать себя красивой!

Она говорила и говорила - о тканях, о фасонах, о том, как важно следить за собой во время беременности. А её глаза - её глаза смотрели на меня. Внимательно. Оценивающе.

Как охотник смотрит на добычу.

Выжидая момент.

- Мин Джи, - сказала я однажды. - Почему ты это делаешь?

- Что - это?

- Приходишь каждый день. Приносишь подарки. Ведёшь себя так, будто мы лучшие подруги.

Она моргнула. На мгновение - на одно короткое мгновение - её маска дрогнула. Я увидела что-то за ней - холодное, расчётливое.

Но тут же - улыбка вернулась. Широкая, невинная.

- Потому что хочу подружиться, - сказала она. - Я же говорила. Мы начали неправильно. Хочу это исправить.

- Правда?

- Конечно. — Она взяла мою руку. Сжала. — Ева, я понимаю, что ты мне не веришь. После всего, что я наговорила. Но я действительно изменилась. Поняла, что была неправа.

Она смотрела мне в глаза - открыто, честно.

- Дай мне шанс. Пожалуйста. Докажу, что могу быть хорошей подругой.

Что я могла ответить?

Что не верю ни единому её слову? Что вижу ложь за каждой улыбкой? Что чувствую опасность - физически, кожей?

- Хорошо, - сказала я. - Посмотрим.

Она просияла.

- Спасибо! Ты не пожалеешь, обещаю!

И продолжила щебетать о платьях.

Вечерами звонил Тэджун.

Видеосвязь - его лицо на экране телефона, уставшее после концерта, но счастливое. Его голос - хриплый, но тёплый.

- Как ты, любимая?

- Хорошо.

- Как малыш?

- Тоже хорошо. Токсикоз немного отпустил.

- Правда? - его глаза загорались. - Это отличные новости!

Я улыбалась. Рассказывала о своём дне - о прогулках по саду, о книгах, которые читала. Не говорила о том, что чувствовала себя как птица в золотой клетке. Не говорила о взглядах Юны, о улыбках Мин Джи.

Не хотела его волновать.

Он был далеко. Работал. Выступал перед тысячами людей. Он не мог помочь. И мои жалобы только расстроили бы его.

Так я думала.

Так убеждала себя.

Но однажды - всё изменилось.

Это случилось на двенадцатый день.

Тэджун позвонил раньше обычного - днём, между репетицией и концертом. Я сидела в гостиной, листала книгу по корейскому языку.

- Привет, любимая! - его лицо на экране было весёлым. - Хотел услышать твой голос.

- Привет, - я улыбнулась. - Как ты?

- Отлично! Сингапур прекрасен. Жаль, что тебя нет рядом.

- Я тоже скучаю.

Мы разговаривали - о пустяках, о погоде, о его концертах. И тут - дверь гостиной открылась.

Юна.

Она вошла - элегантная, безупречная, как всегда. Увидела телефон в моих руках, экран с лицом сына - и её лицо озарилось улыбкой.

- Тэджун! - она подошла ближе. Склонилась над моим плечом, чтобы попасть в камеру. - Сынок! Как я рада тебя видеть!

- Мама, - в голосе Тэджуна было удивление. - Привет.

- Как ты там? Как гастроли?

- Хорошо. Всё хорошо.

Юна положила руку мне на плечо. Сжала - мягко, по-матерински.

- Мы тут с Евой чудесно проводим время, - сказала она. - Правда, милая?

Я открыла рот, чтобы ответить.

Но не успела.

Дверь открылась снова - и в гостиную впорхнула Мин Джи.

- Ой! - она захлопала в ладоши. - Тэджун-оппа! Можно я тоже поздороваюсь?

Она подбежала к нам. Встала с другой стороны от меня. Теперь я была зажата между ними - Юной слева, Мин Джи справа.

- Привет, оппа! - Мин Джи помахала в камеру. - Скучаешь?

- Мин Джи, - голос Тэджуна стал настороженным. - Что ты там делаешь?

- Навещаю Еву, конечно! - она обняла меня за плечи. Прижалась щекой к моей щеке. - Мы теперь лучшие подруги, правда, Ева?

Я смотрела в камеру.

На лицо Тэджуна - растерянное, удивлённое.

И не могла сказать ни слова.

- Мы так полюбили Еву, - продолжала Юна. - Она просто чудо. Такая милая, такая добрая. Я так рада, что ты выбрал именно её.

- Да-да! - подхватила Мин Джи. - Ева замечательная! Мы каждый день вместе. Гуляем, болтаем, смотрим дорамы. Как настоящие сёстры!

Сёстры.

Она назвала нас сёстрами.

Ту, что две недели назад называла меня потаскухой.

Я чувствовала их руки на своих плечах. Чувствовала их тепло - фальшивое, удушающее. Чувствовала, как они сжимают меня с двух сторон - как тиски.

- Ева? - голос Тэджуна прорезал туман в голове. - Ты в порядке?

Я посмотрела в камеру.

На его лицо - встревоженное теперь, настороженное.

- Да, - сказала я. - В порядке.

- Ты какая-то бледная.

- Просто устала.

- Уверена?

Юна рассмеялась - мелодично, легко.

- Тэджун, не волнуйся! Мы заботимся о Еве лучше, чем о себе. Правда, Мин Джи?

- Абсолютная правда! - Мин Джи закивала. - Ева в надёжных руках. Отдыхай, оппа, выступай на концертах. Мы тут справимся!

Тэджун смотрел на нас - на эту картину идеальной семьи. На мать и бывшую невесту, обнимающих его беременную девушку.

И я видела - видела в его глазах - сомнение.

Он не понимал.

Не знал, что думать.

- Ладно, - сказал он медленно. - Мне пора. Репетиция.

- Конечно, сынок! - Юна помахала. - Удачи на концерте!

- Пока, оппа! - Мин Джи послала воздушный поцелуй.

Экран погас.

Они отпустили меня - одновременно, синхронно. Отступили на шаг. Улыбки исчезли с их лиц - как не бывало.

Юна посмотрела на меня - холодно, оценивающе.

- Хорошо, - сказала она. - Очень хорошо.

И вышла.

Мин Джи задержалась на мгновение. Посмотрела на меня - с этой своей фарфоровой улыбкой.

- Видишь, Ева? Мы же друзья теперь. Настоящие друзья.

И тоже вышла.

Я осталась одна.

С телефоном в руках. С пустотой в груди.

И с пониманием - они играют. Играют на публику. Для Тэджуна. Для всех.

А я - я марионетка в их спектакле.

Вечером я позвонила ему сама.

Ждала, пока он закончит концерт. Пока вернётся в отель. Пока останется один.

- Ева? - его голос был удивлённым. - Что-то случилось?

- Нет. Просто хотела поговорить.

- О чём?

Я набрала воздуха.

- О твоей матери. И о Мин Джи.

Пауза.

- Что с ними?

- Тэджун, - мой голос дрожал. - Они… они что-то задумали. Я чувствую это. Знаю это.

- Что ты имеешь в виду?

- Эти улыбки. Эта забота. Они притворяются. Играют роли. Ждут чего-то.

Молчание.

Долгое, тяжёлое.

- Ева, - он заговорил осторожно. - Я видел вас сегодня. По видеосвязи. Они выглядели… искренними.

- Это и есть игра! - я почти кричала. - Они знали, что ты смотришь! Специально пришли! Специально обнимали меня! Чтобы ты видел!

- Но…

- Тэджун, твоя мать называла меня потаскухой. Шлюхой. Содержанкой. Она разбила орхидею, чтобы обвинить меня. Она кричала, что мой ребёнок - ублюдок. Ты забыл?

- Не забыл.

- Тогда как ты можешь верить ей сейчас?

Пауза.

- Может, - он говорил медленно, подбирая слова, - может, она действительно изменилась? Люди меняются, Ева. Особенно когда речь идёт о внуках.

- Она не изменилась!

- Откуда ты знаешь?

- Потому что чувствую!

- Чувствуешь? - в его голосе было что-то новое. Что-то, чего я раньше не слышала. - Ева, ты беременна. Гормоны. Эмоции. Может, тебе просто кажется…

- Не кажется!

- Но доказательства…

- Какие доказательства тебе нужны? - я кричала теперь. - Чтобы она снова назвала меня шлюхой? Чтобы Мин Джи снова сказала, что я потаскуха? Этого ты ждёшь?

- Ева, успокойся…

- Не говори мне успокоиться!

Я бросила телефон.

Он упал на кровать, отскочил, свалился на пол. Экран мигнул и погас.

Я сидела и дрожала.

Всем телом. От злости. От страха. От беспомощности.

Он не верил мне.

Мой Тэджун - который обещал быть рядом, который клялся защищать - он не верил мне.

Он видел улыбки. Видел объятия. Видел - и поверил.

Им.

Не мне.

Телефон зазвонил.

Его имя на экране. Его фотография - улыбающийся, счастливый.

Я не ответила.

Он звонил снова. И снова. И снова.

Я не отвечала.

В конце концов - он сдался. Пришло сообщение.

«Прости меня. Я не хотел обидеть. Просто волнуюсь за тебя. Люблю тебя. Позвони, когда сможешь».

Я смотрела на эти слова.

И не знала - что делать.

Как объяснить то, что нельзя объяснить? Как доказать то, что нельзя доказать?

Они были умнее меня. Опытнее. Они знали, как играть эту игру.

А я - я была всего лишь девочкой с Сахалина. Которая влюбилась не в того человека. Которая забеременела. Которая застряла в волчьей норе - без выхода, без надежды, без защиты.

Я легла на кровать.

Свернулась калачиком.

И заплакала.

Тихо. Беззвучно. Чтобы никто не услышал.

Потому что - потому что если они услышат - они придут. С улыбками. С заботой. С тёплыми словами.

И я сойду с ума.

Окончательно.

Бесповоротно.

На следующий день - они пришли.

Обе. Вместе. С букетом цветов и корзиной фруктов.

- Ева, милая! - Юна вошла первой. - Мы слышали, ты плохо спала. Как ты себя чувствуешь?

Они слышали.

Конечно, слышали. Этот дом был полон слуг. Полон глаз и ушей.

- Нормально, - сказала я.

- Ты бледная, - Мин Джи села рядом. Положила руку мне на лоб. - Может, у тебя температура?

- Нет.

- Тэджун звонил сегодня, - Юна поставила цветы в вазу. - Волнуется за тебя. Сказал, вы поссорились.

Я застыла.

- Он… он рассказал вам?

- Конечно. - Юна улыбнулась. - Он мой сын. Рассказывает мне всё.

Она подошла ближе. Села с другой стороны от меня.

- Ева, милая, - её голос был мягким, сочувствующим. - Я понимаю, почему ты нам не доверяешь. После всего, что было. Но мы действительно изменились. Ты - часть нашей семьи теперь. Мать нашего внука.

Она взяла мою руку.

- Дай нам шанс. Пожалуйста. Не отталкивай нас.

Мин Джи кивала.

- Да, Ева. Мы хотим быть твоими друзьями. По-настоящему.

Они смотрели на меня - с этими своими добрыми глазами, с этими тёплыми улыбками.

И я чувствовала - чувствовала физически - как они душат меня. Окружают. Не дают дышать.

- Хорошо, - сказала я. - Я… попробую.

Юна просияла.

- Вот и умница! - она поцеловала меня в лоб. - Всё будет хорошо, милая. Обещаю.

Они ушли - через час, оставив цветы и фрукты.

А я - я сидела и смотрела в стену.

И думала - может, я действительно схожу с ума? Может, это гормоны? Паранойя? Может, они правда изменились, а я просто не могу это принять?

Может, Тэджун прав?

Может, я просто нервная беременная женщина, которая видит врагов там, где их нет?

Я не знала.

Не знала больше ничего.

Только одно - оставалось девять дней до его возвращения.

Девять дней в этом доме.

Девять дней в этой ловушке.

И я должна была выжить.

Любой ценой.