Глава тридцать первая

- Это мой ребёнок.

Голос Тэджуна прозвучал как удар грома - низкий, властный, не терпящий возражений. Он стоял рядом со мной, его рука сжимала мою так крепко, что я чувствовала биение его пульса.

Юна замерла.

Её лицо - секунду назад искажённое злобой - застыло. Глаза расширились. Губы, которые только что выплёвывали слово «ублюдок», дрогнули.

И произошло что-то невероятное.

Что-то, чего я не ожидала. Чего не могла представить даже в самом безумном сне.

Юна изменилась.

Её лицо смягчилось. Глаза наполнились теплом. Губы растянулись в улыбке - не ледяной, не презрительной, а нежной. Почти материнской.

- О боже, - прошептала она. - Сынок. Конечно. Конечно, это твой ребёнок.

Я моргнула.

Не поняла.

Что происходит?

- Это наш будущий внук, - Юна шагнула ко мне. Её руки - те самые руки, которые минуту назад сжимались в кулаки от ярости - потянулись к моим плечам. Легли - мягко, осторожно. - Наш маленький. Наша кровь.

Она смотрела на меня - этими своими тёмными глазами, которые только что прожигали меня ненавистью. И в них было… тепло? Нежность?

- Я уже люблю его, - прошептала она. - Этого малыша. Нашего внука.

Я стояла и не могла пошевелиться.

Смотрела на неё - на эту женщину, которая называла меня потаскухой, шлюхой, содержанкой. Которая разбила собственную орхидею, чтобы обвинить меня. Которая две минуты назад кричала, что мой ребёнок - ублюдок.

И теперь - теперь она гладила меня по плечам и улыбалась.

Как любящая свекровь.

Как заботливая бабушка.

- Тэджун, милый, - она повернулась к сыну. Её голос был мягким, виноватым. - Прости меня. Я просто… переволновалась за тебя. Знаешь, как матери бывает - хочется защитить своего ребёнка. От всего. От всех.

Она прижала ладонь к груди.

- Может, тебе показалось, что я не рада? - продолжала она. - Но это не так. Совсем не так. Я просто… испугалась. За тебя. За твою карьеру. За твоё будущее.

Она снова посмотрела на меня. Улыбнулась - широко, тепло.

- Но теперь я вижу. Вижу, как ты любишь Еву. Как она любит тебя. И я… - её голос дрогнул, - я счастлива. По-настоящему счастлива.

Тэджун смотрел на мать - напряжённо, недоверчиво. Его рука на моей ладони не ослабла.

- Мама, - сказал он медленно. - Ты только что называла Еву…

- Забудь, - Юна отмахнулась. - Забудь, что я говорила. Это был страх. Глупый материнский страх. Но теперь - теперь всё по-другому.

Она подошла ко мне ещё ближе. Обняла - неожиданно, внезапно. Прижала к себе.

Я застыла в её объятиях.

Не могла ответить. Не могла оттолкнуть. Просто стояла - одеревеневшая, растерянная.

Её парфюм - сладкий, цветочный - забивал ноздри. Её руки - тонкие, но сильные - сжимали меня крепко.

-- Добро пожаловать в семью, Ева, - прошептала она мне на ухо. - По-настоящему.

И я почувствовала - холод.

Холод, который шёл от неё. Несмотря на тёплые слова. Несмотря на объятия.

Холод - ледяной, мертвящий.

Как от змеи, которая обвилась вокруг жертвы перед тем, как сжать кольца.

Следующие недели прошли как в тумане.

Токсикоз накрыл меня с головой - безжалостно, беспощадно. Каждое утро начиналось с тошноты. Каждый запах - еды, парфюма, даже свежего воздуха - вызывал рвотные позывы. Я похудела на три килограмма, хотя доктор говорила, что должна набирать.

- Это нормально, - успокаивала она. - У некоторых женщин токсикоз сильнее. К двенадцатой неделе должно пройти.

К двенадцатой неделе.

Ещё шесть недель этого ада.

Тэджун ухаживал за мной - приносил воду, держал волосы, когда меня рвало, гладил по спине. Но его глаза - его глаза были встревоженными. Грустными.

- Мне нужно ехать, - сказал он однажды вечером. - Гастроли. Азиатский тур. Три недели.

Я знала. Конечно, знала. Видела расписание на его телефоне, слышала разговоры с продюсером.

- Я понимаю, - сказала я.

- Ты хотела поехать со мной, - он взял мою руку. - Помнишь? Мы планировали.

Помнила.

Мы планировали - до того, как две полоски на тесте перевернули всю мою жизнь. Я хотела увидеть Токио, Осаку, Бангкок, Сингапур. Хотела сидеть в первом ряду на его концертах, смотреть, как он покоряет сцену, гордиться им.

Но теперь…

Теперь я не могла встать с кровати без того, чтобы мир не завертелся вокруг меня.

- Я не смогу, - прошептала я. - Прости.

- Не извиняйся. - Он поцеловал мои пальцы. - Это не твоя вина.

- Но ты будешь волноваться.

- Буду, - он не стал отрицать. - Ты одна, в чужой стране, с токсикозом. Конечно, буду волноваться.

Мы сидели в тишине.

И тут - дверь открылась.

Юна.

Она приходила каждый день - с тех пор, как узнала о беременности. Приносила фрукты, витамины, традиционные корейские супы. Сидела рядом, расспрашивала о самочувствии. Была - невыносимо, пугающе - милой.

- Я слышала, вы обсуждаете гастроли, - сказала она, входя. - У меня есть предложение.

Тэджун напрягся. Я почувствовала, как его рука сжалась на моей.

- Какое?

- Пусть Ева переедет к нам, -- Юна улыбнулась. - На время твоего отсутствия. В наш дом. Там она будет под присмотром. Я позабочусь о ней. Прослежу, чтобы она правильно питалась, принимала лекарства, отдыхала.

Она посмотрела на меня - с этой своей новой, тёплой улыбкой.

- Наша красавица будет в безопасности. Обещаю.

Я посмотрела на Тэджуна.

Умоляюще. Отчаянно.

Нет. Пожалуйста, нет. Не отправляй меня туда. Не оставляй меня с ней.

Он смотрел на мать. Потом - на меня.

- Может, - сказал он медленно, - может, и правда тебе будет так лучше? Там большой дом. Много персонала. Если тебе станет плохо - всегда кто-то рядом.

- Нет.

Слово вырвалось само - резко, отчаянно.

Юна подняла брови.

- Нет?

- Нет, - повторила я твёрже. - Спасибо за предложение. Но я… я лучше сама. Останусь здесь. В квартире.

- Одна? - Юна покачала головой. - В твоём состоянии? Ева, милая, это неразумно.

- Я справлюсь.

- Но…

- Я сказала - справлюсь.

Тишина.

Юна смотрела на меня - и на мгновение, на одно короткое мгновение, я увидела это. Вспышку в её глазах. Холод за маской тепла.

Но она быстро спрятала это. Улыбнулась - понимающе, мягко.

- Конечно, - сказала она. - Как хочешь. Но если передумаешь - мы всегда рады.

Тэджун посмотрел на меня. На мать. Снова на меня.

- Ладно, - сказал он. - Как Ева решит.

Он уезжал через три дня.

Мы провели эти дни вместе - почти не расставаясь. Он работал из дома, отменил все встречи, которые мог отменить. Лежал со мной в кровати, когда меня тошнило. Читал мне вслух, когда я не могла заснуть. Гладил мой живот - ещё плоский, ещё не изменившийся - и шептал что-то по-корейски.

Нашему малышу.

Нашему.

- Я буду звонить каждый день, - говорил он. - Утром и вечером. И писать. Постоянно.

- Я знаю.

- И если что-то случится - что угодно - ты сразу звонишь. Мне. Или доктору.

- Я знаю.

- И если передумаешь насчёт маминого дома…

- Не передумаю.

Он вздохнул. Поцеловал меня в лоб.

- Упрямая.

- Ты же любишь меня за это.

- Люблю. - Он улыбнулся. - За это и за всё остальное.

Вечером перед его отъездом - я потеряла сознание.

Встала с дивана - слишком резко. Голова закружилась, перед глазами потемнело. Ноги подкосились.

Последнее, что я помню - его крик. «Ева!»

Потом - темнота.

Когда я открыла глаза - лежала на полу. Голова болела - тупо, ноюще. Тэджун склонился надо мной, его лицо было белым как мел.

- Ева! Ева, ты меня слышишь?

- Да, - прошептала я. - Слышу.

- Ты упала. Ударилась головой. Господи, я так испугался.

Он помог мне сесть. Ощупал затылок - осторожно, бережно.

- Шишка, - сказал он. - Небольшая. Но всё равно…

Он замолчал.

Смотрел на меня - и в его глазах был страх. Настоящий, животный страх.

- Ева, - сказал он медленно. - Ты не можешь оставаться одна.

- Тэджун…

- Не спорь. - Его голос был твёрдым. - Ты упала. Потеряла сознание. Ударилась головой. Что, если в следующий раз будет хуже? Что, если никого не будет рядом?

- Но…

- Я везу тебя к маме.

- Нет!

- Ева. - Он взял моё лицо в ладони. Заставил смотреть ему в глаза. - Я не могу уехать, зная, что ты здесь одна. Не могу. Не смогу выступать, не смогу спать, не смогу дышать. Буду думать только о тебе. О том, что ты лежишь где-то без сознания, и никто не поможет.

Его голос дрогнул.

- Пожалуйста. Ради меня. Ради нашего малыша. Поезжай к маме. Хотя бы на эти три недели.

Я смотрела в его глаза.

Видела страх. Любовь. Отчаяние.

И поняла - не могу отказать.

Не могу заставить его уехать с этим ужасом в душе.

- Ладно, - прошептала я. - Ладно. Поеду.

Он выдохнул. Обнял меня - крепко, отчаянно.

- Спасибо. Спасибо, любимая.

Я закрыла глаза.

И почувствовала - как смыкаются челюсти ловушки.

Особняк встретил меня запахом цветов и тишиной.

Та же подъездная аллея с магнолиями. Тот же фонтан у входа. Те же белоснежные стены, те же кованые ворота.

Только теперь - это был мой дом.

На три недели.

Три бесконечных недели.

Юна встретила нас на пороге - в элегантном платье, с идеальной причёской, с улыбкой на губах.

- Ева, милая! - она обняла меня. - Как я рада, что ты передумала. Пойдём, покажу твою комнату. Я приготовила самую лучшую - с видом на сад.

Она повела меня внутрь - мимо холла с люстрами, мимо гостиной с картинами, по лестнице на второй этаж. Тэджун шёл следом, нёс мою сумку.

Комната была красивой.

Огромная кровать с балдахином. Окна от пола до потолка. За ними - сад, тот самый зимний сад, где Юна разбила орхидею.

Я отвела взгляд.

- Тебе нравится? - Юна смотрела на меня - внимательно, выжидающе.

- Да, - сказала я. - Красиво.

- Я старалась. - Она улыбнулась. - Для тебя и для малыша.

Тэджун поставил сумку. Подошёл ко мне. Обнял.

- Мне пора, - прошептал он. - Самолёт через три часа.

- Я знаю.

- Я буду звонить.

- Я знаю.

- Я люблю тебя.

- Я тоже.

Он поцеловал меня - долго, нежно. Потом опустился на колени. Поцеловал мой живот - через ткань платья.

- Береги маму, малыш, - прошептал он. - Пока меня нет.

Потом встал. Посмотрел на меня в последний раз.

И ушёл.

Я слышала его шаги на лестнице. Хлопок двери. Звук машины, уезжающей по аллее.

И осталась одна.

Первые дни прошли спокойно.

Удивительно, пугающе спокойно.

Юна была - другой. Совсем другой, чем та женщина, которую я знала. Приносила мне завтрак в постель. Сидела рядом, когда меня тошнило. Рассказывала истории о беременности Тэджуном - смешные, трогательные.

- Он так пинался, - говорила она, улыбаясь. - С самого начала. Я знала - будет упрямым.

Она водила меня на прогулки по саду. Показывала цветы - избегая того угла, где росла разбитая орхидея. Рассказывала о каждом растении - когда посадила, как ухаживает.

Она даже - даже извинилась.

- Ева, - сказала она однажды вечером. - Я была неправа. Тогда, в зимнем саду. Я сказала ужасные вещи о твоей матери. О тебе. Это было… жестоко.

Она смотрела на меня - с раскаянием в глазах.

- Прости меня. Пожалуйста.

Я не знала, что ответить.

Не знала, верить ей или нет.

- Хорошо, - сказала я. - Я… попробую.

Она улыбнулась. Сжала мою руку.

- Спасибо.

Пак Мин Хо был рад моему присутствию.

Я видела это - по его глазам, по его улыбке, по тому, как он разговаривал со мной. Он приходил каждый вечер - после работы, усталый, но довольный. Расспрашивал о самочувствии. Приносил подарки - книги, сладости, маленькие вещицы для будущего ребёнка.

- Ева, - говорил он на своём ломаном русском. - Ты - семья. Теперь.

Его русский не улучшился, но он старался. Учил новые слова. Практиковался со мной.

- Как сказать… - он задумывался, морща лоб, - внук?

- Внук, - повторяла я. - Или внучка.

- Внук, - он улыбался. - Мой внук. Хорошо звучит.

С ним было легко. Спокойно. Он не требовал ничего - только моего присутствия. Только возможности заботиться.

И я - я начала расслабляться.

Может, думала я, может, всё будет хорошо. Может, Юна действительно изменилась. Может, материнский инстинкт победил её ненависть.

Может, я просто подожду Тэджуна. Эти три недели пролетят. Он вернётся. Мы уедем отсюда. Начнём свою жизнь - втроём.

Я позволила себе надеяться.

Позволила себе верить.

Глупая.

Наивная.

Дура.

Мин Джи появилась на исходе первой недели.

Я сидела в гостиной, листала журнал - корейский, с картинками, пыталась читать. Юна была где-то в доме, Мин Хо - на работе.

Дверь открылась.

И она вошла.

В летнем платье - белом, струящемся. С волосами, распущенными по плечам. С улыбкой на фарфоровом лице.

- Ева! - она всплеснула руками. - Как я рада тебя видеть!

Я застыла.

Журнал выскользнул из рук, упал на пол.

- Мин Джи, - мой голос был хриплым. - Что ты здесь делаешь?

- Пришла навестить тётушку Юну, - она подошла ближе. Села рядом - на диван, слишком близко. - И узнала, что ты здесь. Какое совпадение, правда?

Совпадение.

Конечно.

- Я слышала о твоей беременности, - продолжала она. - Поздравляю! Это так волнующе - носить ребёнка Тэджуна.

Её голос был сладким. Приторно-сладким. Как яд в мёде.

- Спасибо, - сказала я осторожно.

- Знаешь, - она наклонилась ближе. Положила руку мне на колено. - Я думала о нас. О наших… отношениях.

- Каких отношениях?

- Ну, мы ведь начали не с той ноги, правда? - она вздохнула. - Я говорила тебе ужасные вещи. В туалете, помнишь? Называла тебя… - она поморщилась, - нехорошими словами.

Потаскуха. Захватчица. Я помнила.

- Но теперь, - продолжала она, - теперь всё изменилось. Ты носишь ребёнка Тэджуна. Ты - часть семьи. И я… - она улыбнулась, - я хочу начать сначала.

Она протянула мне руку.

- Давай дружить, Ева. По-настоящему. Без этой глупой вражды, без ревности, без обид. Что скажешь?

Я смотрела на её руку.

На эти тонкие пальцы с идеальным маникюром. На эту ладонь - протянутую мне, как оливковая ветвь.

- Почему? - спросила я. - Почему сейчас?

- Потому что поняла - ты победила. - Она сказала это просто, без горечи. - Тэджун любит тебя. Выбрал тебя. Будет с тобой. Я могла бы продолжать бороться, но… - она пожала плечами, - зачем? Это бессмысленно.

- А твоя помолвка?

- Формальность. - Она отмахнулась. - Наши семьи договорятся. Найдут мне другого жениха. Я не в обиде.

Она снова протянула руку.

- Так что, Ева? Друзья?

Я смотрела на неё.

На это фарфоровое личико. На эти большие глаза - невинные, открытые.

И не верила ни единому слову.

Но что я могла сделать?

Отказать? Устроить сцену? Здесь, в этом доме, где я была гостьей?

- Хорошо, - сказала я. - Друзья.

И пожала её руку.

Мин Джи улыбнулась. Широко, радостно.

- Замечательно! - она захлопала в ладоши. - Я так рада! Знаешь, мы можем вместе ходить на прогулки. Вместе смотреть дорамы. Вместе готовиться к приезду Тэджуна!

Она щебетала и щебетала - о платьях, о детских вещах, о том, как здорово будет, когда малыш родится.

А я сидела и слушала.

И чувствовала - как сжимается что-то внутри.

Волчья нора.

Я в волчьей норе.

И волки - волки улыбаются мне. Говорят сладкие слова. Предлагают дружбу.

Но я помню - помню их зубы.

И знаю - рано или поздно они покажут их снова.