глава двадцать первая

Я стояла у раковины и не могла пошевелиться.

Слова Мин Джи звенели в голове - острые, ядовитые.

«Мы с Тэджуном помолвлены. С детства».

«Ты - никто. Нищая пианистка из России».

«Потаскуха. Захватчица».

Я смотрела на своё отражение - бледное лицо, расширенные глаза, дрожащие губы - и пыталась дышать.

Вдох. Выдох. Вдох.

Не плакать. Только не здесь. Только не сейчас.

Я открыла кран. Плеснула холодной водой на запястья - мама учила, что это помогает успокоиться. Не помогло.

Мысли метались как испуганные птицы.

Помолвлены. Они помолвлены. С детства.

Почему он не сказал?

Я вспоминала - его паузу, когда я спросила про Мин Джи. Его напряжённую руку под столом. Его молчание, когда я спросила, почему Юна так обрадовалась этой девушке.

Он знал. Конечно, знал.

И промолчал.

Но…

Я вспомнила его глаза - ночью, когда он говорил «я люблю тебя». Его руки - нежные, уверенные Его голос - срывающийся, отчаянный.

«Ты - единственная. Единственная, кто мне нужен».

Это было настоящим. Я чувствовала.

Или хотела чувствовать?

Я закрыла глаза.

Ладно. Хватит.

Он по сути ничего мне не обещал. Говорил, что любит - да. Но любовь и брак - разные вещи. Особенно в таких семьях. Особенно в Корее.

Конечно, я не ждала предложения руки и сердца прямо сейчас.

Хотя…

Врать себе не буду. Чего уж там. Ждала. Где-то в глубине души - ждала. Он же познакомил меня с родителями. Привёз в семейный дом. Значит, у него серьёзные намерения. Так я думала.

Дура.

Наивная дура.

Я открыла глаза. Посмотрела на своё отражение.

Нет.

Я не буду слушать эту высокомерную куклу. Не буду рыдать в туалете, как побитая собака. Не буду убегать, поджав хвост.

Я выйду. Найду Тэджуна. И спрошу прямо.

Правду - какой бы она ни была.

Я вышла из туалетной комнаты.

Холл был пуст - все гости остались в гостиной, оттуда доносился смех и звон бокалов.

Но не совсем пуст.

У лестницы стояли двое. Тэджун и Юна.

Я замерла.

Они разговаривали. По-корейски, быстро, тихо. Я не понимала слов, но видела - Юна была сердита. Очень сердита. Её обычно безупречное лицо исказилось, глаза сузились, губы сжались в тонкую линию.

Она говорила что-то Тэджуну - резко, отрывисто. Он отвечал - спокойно, но я видела, как напряглись его плечи.

Потом Тэджун сказал что-то ещё - и её лицо изменилось. Стало… страшным. Холодным. Как маска из льда.

Тэджун покачал головой.

И тут Юна увидела меня.

Мгновение - и маска вернулась. Ледяное лицо сменилось улыбкой. Идеальной, отрепетированной.

Она положила руку Тэджуну на плечо. Сказала что-то - мягко, ласково. Он кивнул и пошёл к лестнице.

Поднялся по ступенькам.

Не оглянулся.

Меня не заметил.

Или сделал вид, что не заметил?

Юна повернулась ко мне. Улыбалась - но глаза оставались холодными.

- Ева, - сказала она. - Вот ты где. Я тебя искала.

- Искали?

- Да. - Она подошла ближе. - Хочу показать тебе кое-что. Мой зимний сад. Ты любишь цветы?

Я не знала, что ответить.

- Да, - сказала я. - Люблю.

- Тогда пойдём. - Она взяла меня под руку - жест почти материнский. - Это моя гордость. Я сама выращиваю все растения.

Зимний сад располагался в отдельном крыле особняка.

Мы шли по длинному коридору - мимо картин, мимо статуй, мимо закрытых дверей. Юна держала меня под руку и улыбалась.

Но я чувствовала - что-то не так.

Её пальцы на моей руке - слишком крепкие. Её улыбка - слишком широкая. Её глаза - слишком внимательные.

Она вела меня куда-то. И я не была уверена, что хочу туда идти.

Но отказаться не могла.

Двойные двери - стеклянные, с резными рамами - распахнулись.

И я замерла.

Это был не сад. Это был рай.

Огромное пространство под стеклянным куполом. Солнечный свет - мягкий, рассеянный - лился сверху. И везде - цветы.

Орхидеи - десятки, сотни орхидей. Белые, розовые, фиолетовые, жёлтые. Они росли на специальных подставках, свисали с потолка, обвивали колонны.

Между ними - другие цветы. Камелии - алые и белые, с бархатными лепестками. Азалии - нежно-розовые, пышные. Магнолии в огромных кадках - с цветами размером с мою ладонь.

В центре - фонтан. Маленький, изящный. Вода журчала, стекая по мраморным чашам.

Запах - сладкий, одурманивающий - кружил голову.

- Красиво, правда? - голос Юны вывел меня из оцепенения.

- Очень, - выдохнула я. - Это… невероятно.

- Спасибо. - Она отпустила мою руку, прошла к одной из орхидей. Погладила лепесток. - Я выращиваю их уже много лет. С тех пор, как переехала в этот дом.

Она обернулась ко мне.

- Знаешь, что самое сложное в орхидеях?

- Нет.

- Терпение. - Она улыбнулась. - Они не терпят суеты. Не терпят грубости. Им нужно время, внимание, забота. Но если всё сделать правильно - они цветут годами.

Она подошла к камелиям.

- А эти - моя особая гордость. Японские камелии. Редкий сорт. Мне их привезли из Киото специально.

Я кивала. Слушала. Не понимала, к чему она ведёт.

- Присядь, - Юна указала на маленькую скамейку у фонтана. - Поговорим.

Я села.

Она осталась стоять. Смотрела на меня сверху вниз.

- Расскажи мне о себе, Ева. Откуда ты?

- Из Петербурга. Но последний год живу на Сахалине.

- На Сахалине, - повторила она. - С матерью?

- Да.

- И с её новым мужчиной

Это был не вопрос. Утверждение.

- Да, - сказала я осторожно. - С Сергеем.

Что-то мелькнуло в её глазах. Быстро, почти незаметно.

- Сергей - повторила она. - Сон Джин.

Его корейское имя. Я не знала, что у Сергея есть корейское имя.

- Вы его знаете? - спросила я глупо.

Юна рассмеялась. Коротко, резко.

- Знаю ли я его? - Она посмотрела на меня. - Он мой муж, Ева. Отец моего сына.

Я замерла.

Конечно. Конечно, я знала это. Но почему-то - здесь, в этом саду, под её взглядом - растерялась и затупила

- Да, - сказала я. - Я знаю.

- Знаешь. - Юна кивнула. - И всё равно пришла сюда. В мой дом. С моим сыном.

- Тэджун пригласил меня.

- Тэджун. - Она произнесла его имя так, будто оно было чем-то неприятным. - Тэджун многое делает, не думая о последствиях.

Она подошла ближе. Остановилась передо мной.

- Так ты дочь той женщины, - сказала она. - Той содержанки, которая живёт с моим мужем.

Кровь бросилась мне в лицо.

- Не смейте так говорить о моей маме.

- Почему? - Юна склонила голову. - Это правда. Она подобрала чужого мужа. Залезла в чужую постель.

- Он не ваш муж, - мой голос дрожал. - Вы развелись. Много лет назад.

- Развелись, - Юна усмехнулась. - Бумажка. Ничего не значит.

- Вы вышли замуж за другого. У вас новая семья.

- Мин Хо - хороший человек. - Её голос стал жёстче. - Достойный. Уважаемый. Он дал мне всё, что я хотела. Всё, чего Сон Джин дать не мог.

- Тогда почему…

- Потому что я любила его! - Юна почти выкрикнула это. Её лицо исказилось - на мгновение маска слетела. - Любила этого упрямого, глупого парня с Сахалина. А он отказался ехать со мной. Отказался дать мне жизнь, которую я заслуживала.

Она отвернулась. Подошла к орхидеям.

- Я ненавижу его за это, - сказала она тихо.

Я молчала.

Не знала, что сказать.

- А теперь - эта женщина. - Юна повернулась ко мне. - Твоя мать. Живёт в моём доме. Спит в моей постели. С моим мужем.

- Это не ваш дом. Не ваша постель.

- Это всегда будет моё! - она шагнула ко мне. - Моё, понимаешь? Я родила ему сына. Я была его женой. А твоя мать - просто шлюха, которая подобрала то, что плохо лежало.

Я вскочила.

- Не смейте!

- Что - не сметь? - Юна усмехнулась. - Говорить правду? Твоя мать - охотница за мужьями. А ты - в неё. Яблоко от яблони.

- Это неправда!

- Неправда? - она подошла ещё ближе. - Тогда что ты здесь делаешь? В моём доме? С моим сыном? Охотишься за богатым мужем, как твоя мамаша?

- Я люблю Тэджуна!

- Любишь. - Она рассмеялась. - Как удобно. Любить знаменитость. Любить миллионера. Любить наследника империи.

- Это не так!

- Это именно так! - Юна схватила меня за руку. Её пальцы впились в кожу - больно, до синяков. - Ты такая же, как все. Как тысячи девок, которые бегают за моим сыном. Только ты умнее - притворяешься пианисткой. Притворяешься приличной.

- Отпустите меня!

Я вырвала руку.

И тут Юна сделала то, чего я не ожидала.

Она резко развернулась - и смахнула рукой горшок с орхидеей. Сама. Намеренно.

Горшок полетел на пол.

Звон. Грохот. Осколки разлетелись по плитке. Земля рассыпалась чёрной кучей. И среди этого хаоса - орхидея. Белая, с розовыми прожилками. Сломанная.

Я застыла.

Смотрела на Юну - не понимая.

А она - она смотрела на меня. И улыбалась. Холодно. Торжествующе.

- Что вы… - начала я.

И тут Юна закричала.

- Нет! - её голос разнёсся по саду. - Нет, что ты наделала!

Она упала на колени рядом с осколками. Подняла сломанный стебель.

И заплакала.

Громко. Навзрыд. Как ребёнок.

Я стояла и смотрела на это - не веря своим глазам.

Она сама. Сама разбила. И теперь - плачет?

- Моя орхидея! - рыдала Юна. - Моя любимая! СТОЛЬКО лет я её выращивала!

- Это не я! - я отступила назад. - Вы сами! Я видела!

- Ты всё разрушила! - Юна подняла на меня заплаканные глаза. - Всё!

Двери сада распахнулись.

Люди - гости, прислуга - ворвались внутрь. Мин Хо впереди всех.

- Что случилось? - он бросился к жене. - Юна! Что произошло?

- Она! - Юна указала на меня дрожащей рукой. - Она разбила мою орхидею! Специально! Я показывала ей сад, а она…

Она снова зарыдала.

Все смотрели на меня.

С осуждением. С презрением.

Мин Хо поднял жену. Обнял. Гладил по спине.

Мин Джи - откуда она взялась? - подбежала к Юне. Взяла её за руку.

- Госпожа Пак, - говорила она ласково, - не плачьте. Пожалуйста. Всё будет хорошо.

- Моя орхидея, - всхлипывала Юна. - Моя любимая орхидея…

- Я знаю. Я знаю. - Мин Джи гладила её по руке. - Это ужасно. Просто ужасно.

Она посмотрела на меня. И в её глазах - за маской сочувствия - была победа.

Торжество.

И тут появился Тэджун.

Он вбежал в сад - растрёпанный, с расстёгнутым воротником.

- Что происходит? - он смотрел на рыдающую мать. - Мама? Что случилось?

- Твоя… - Юна всхлипнула, - твоя девушка… она разбила…

- Это не я! - я шагнула к Тэджуну. - Она сама! Она кричала на меня, оскорбляла мою маму.

Тэджун смотрел на меня.

Потом - на мать.

Юна рыдала в объятиях Мин Хо. Мин Джи гладила её руку. Гости перешёптывались.

- Ева, - Тэджун сказал это тихо. Очень тихо.

- Я не виновата! Она специально! Она…

- Ева. - Он подошёл ко мне. Взял за плечи. - Не сейчас.

Он повернулся к матери.

- Эомма, - сказал он по-корейски. Что-то ещё - длинное, мягкое.

Потом поклонился - низко, почтительно.

Потом повернулся к гостям. Снова поклонился.

- Простите нас, - сказал он по-русски. Для меня? Или для всех? - За беспокойство. Мы уходим.

Он взял меня за руку.

И повёл к выходу.

Мы шли через холл молча.

Его рука - крепко почти болезненно сжимала мою.

- Тэджун, - начала я.

- Не сейчас.

- Но я должна объяснить…

- В машине.

Двери особняка распахнулись. Ночной воздух - холодный, свежий - ударил в лицо.

Чёрная машина ждала у крыльца. Водитель открыл дверь.

Тэджун помог мне сесть. Сел рядом.

- Домой, - сказал он водителю.

Машина тронулась.

И только тогда - когда ворота особняка остались позади - он повернулся ко мне.

- Рассказывай, - сказал он.