глава двадцать вторая

Машина неслась по ночному Сеулу.

За окном мелькали огни - неоновые вывески ресторанов, яркие экраны на фасадах зданий, фары встречных автомобилей. Всё сливалось в размытые полосы света, потому что я не могла сфокусировать взгляд. Слёзы стояли в глазах, руки дрожали так сильно, что я прижала их к коленям, пытаясь унять эту дрожь.

Это не происходило.

Это просто не могло происходить.

Я сидела на мягком кожаном сиденье и пыталась осознать то, что случилось в зимнем саду. Снова и снова прокручивала в голове - как Юна смахнула горшок. Как орхидея полетела на пол. Как она посмотрела на меня - с торжеством, с холодной улыбкой - а потом…

А потом закричала.

Упала на колени. Зарыдала. Начала обвинять меня.

И все - все до единого - поверили ей.

Мин Хо смотрел на меня так, будто я ударила его жену. Гости перешёптывались, качали головами. Я слышала обрывки слов - не понимала корейского, но тон был красноречивее любых слов. Осуждение. Презрение. Отвращение.

А Мин Джи - эта фарфоровая кукла с ядовитой улыбкой - стояла рядом с Юной и гладила её по руке. Утешала. И смотрела на меня поверх её плеча - торжествующе, победно.

Они выиграли.

Обе.

Я закрыла глаза. Прижала ладони к лицу.

Его мать ненавидит меня. Ненавидит мою маму. И готова на всё, чтобы избавиться от нас обеих.

- Рассказывай.

Голос Тэджуна вырвал меня из мыслей.

Я открыла глаза. Повернулась к нему.

Он сидел рядом, смотрел на меня. Лицо было спокойным - слишком спокойным. Никаких эмоций. Ни гнева, ни сочувствия. Просто ждал.

- Рассказывай, - повторил он. - Всё. С самого начала.

Я сглотнула. В горле стоял ком - огромный, болезненный.

- Твоя мать, - начала я, и голос сразу дрогнул. - Она позвала меня в зимний сад. Сказала, что хочет показать цветы. Была милой, улыбалась…

Я замолчала. Вспомнила эту улыбку - идеальную, отрепетированную. Как у Мин Джи. Вот уж две змеищи.

- А потом - продолжала я. - И она начала говорить про мою маму. Называла её… - я запнулась, не в силах произнести эти слова. - Называла ужасными словами. Говорила, что мама украла её мужа. Что я - такая же. Охотница. Потаскуха.

Тэджун молчал.

Смотрел на меня.

Ничего не говорил.

- Я защищалась, - мой голос срывался. - Сказала, что она не имеет права. Что твой отец уже не её муж. Что она сама ушла от него, сама вышла за другого. И тогда…

Слёзы всё-таки потекли по щекам. Горячие, солёные.

- Тогда она схватила меня за руку. Больно, до синяков. - Я подняла запястье, показала ему красные следы. - А когда я вырвалась - она сама разбила этот горшок. Сама, Тэджун. Специально. Я видела. А потом начала кричать, что это я.

Я смотрела на него.

На его лицо - неподвижное, закрытое.

- Скажи что-нибудь, - прошептала я. - Пожалуйста.

Он молчал.

Секунда. Две. Три.

Молчал.

И это молчание - оно было хуже любых слов. Хуже криков, хуже обвинений. Оно говорило мне всё.

Он не верит.

Не верит мне.

Что-то внутри сломалось. Я почувствовала это физически - как будто тонкая стеклянная нить, которая держала меня, лопнула. И всё, что я сдерживала - боль, страх, унижение - хлынуло наружу.

Я зарыдала.

Слёзы текли потоком. Я не могла остановиться. Не могла дышать.

- Отвези меня в отель, - выдавила я сквозь рыдания. - Пожалуйста. Мне завтра утром в аэропорт.

Я не договорила.

Тёплые руки обняли меня.

Он притянул меня к себе резко, сильно. Одной рукой обхватил за плечи, другой - повернул моё лицо к себе.

И впился в мои губы.

Поцелуй был жадным.

Горячим. Отчаянным. Он целовал меня так, будто хотел стереть всё - слёзы, боль, унижение. Его губы двигались по моим - требовательно, настойчиво. Его язык скользнул в мой рот, и я застонала - против воли, против разума.

Я хотела оттолкнуть его. Хотела сказать - нет, подожди, мы должны поговорить.

Но моё тело - моё предательское тело - отвечало ему. Губы раскрывались, руки сами обвивались вокруг его шеи, спина выгибалась навстречу.

Его ладони скользнули по моим плечам.

Одна бретелька упала. Потом - вторая.

Платье соскользнуло с груди. Лифчик я не надела - фасон не подразумевал, ткань была слишком тонкой, слишком облегающей.

И теперь - моя грудь была обнажена. Прямо здесь, в машине.

Он застонал - тихо, низко, хрипло. Этот звук прошёл по моему телу волной.

- Господи, Ева…

Его губы спустились ниже. По подбородку. По шее. По ключицам.

Я запрокинула голову, вжалась в спинку сиденья. Посмотрела вперёд - туда, где должен был быть водитель.

Перегородка была закрыта. Тонированная, непрозрачная. Глухая стена между нами и передней частью машины.

Мы были одни.

Его губы накрыли мой сосок - горячие, влажные. Язык обвёл его, и я вскрикнула - резко, неожиданно для себя.

- Тише, - он поднял голову, посмотрел на меня. Его глаза были тёмными, почти чёрными от расширенных зрачков. - Или нет. Не тише. Хочу слышать тебя.

Он вернулся к моей груди. Целовал, лизал, посасывал - сначала один сосок, потом другой. Его руки тем временем скользили по моему телу - по рёбрам, по животу, по бёдрам.

Нашли край платья.

Потянули вверх.

Я чувствовала, как ткань скользит по ногам, обнажая бёдра. Чувствовала его ладони - горячие, жадные - на своей коже.

- Тэджун, - выдохнула я. - Здесь… нельзя…

- Можно, - он поднял голову. Смотрел на меня - жадно, голодно. - Здесь можно всё.

Его пальцы добрались до края моих трусиков. Скользнули под ткань.

Я была мокрой. Господи, я была такой мокрой - от его поцелуев, от его прикосновений, от всего.

Он застонал.

И его пальцы скользнули внутрь.

Я не знала, что в машине можно заниматься делать такое

Вернее - знала теоретически. Видела в фильмах, читала в книгах. Но никогда не думала, что это случится со мной.

А теперь - я сидела на нём верхом.

Платье задрано до талии. Трусики - где-то на полу. Его брюки расстёгнуты, рубашка распахнута.

И он - внутри меня.

Глубоко. Полностью.

- Двигайся, - прошептал он мне в губы. - Сама. Как хочешь.

Я начала двигаться.

Медленно сначала. Приподнималась - и опускалась. Чувствовала его - каждый сантиметр. Он заполнял меня полностью, растягивал, достигал самой глубины.

- Боже, - он запрокинул голову. Его руки сжались на моих бёдрах - крепко, до синяков. - Ты невероятная. Просто невероятная.

Я ускорилась.

Двигалась на нём - всё быстрее, всё жёстче. Машина покачивалась от наших движений, кожаное сиденье скрипело, но мне было всё равно.

Мне было всё равно на всё - на его мать, на Мин Джи, на гостей, на осуждающие взгляды. Сейчас был только он. Только я. Только это.

- Посмотри на меня, - он сжал моё лицо ладонями. Заставил посмотреть ему в глаза. - Смотри на меня, когда кончаешь.

Я смотрела.

В его глаза - тёмные, горящие. В его лицо - напряжённое от удовольствия.

И когда волна накрыла меня - я не закрыла глаз. Смотрела на него. Кричала его имя.

- Тэджун!

Он последовал за мной - через секунду.

Мы замерли.

Тяжело дыша. Всё ещё соединённые. Мокрые от пота.

Он притянул меня к себе. Обнял крепко.

- Никуда ты не поедешь, - прошептал он мне в волосы. - Слышишь? Никуда. Я не отпущу тебя.

Я лежала на его груди.

Машина всё ещё ехала - я чувствовала мягкое покачивание, слышала шум мотора. Мы так и не оделись толком - я в задранном платье, он в расстёгнутых брюках.

Мне было всё равно.

- Тэджун, - сказала я тихо.

- М-м?

Я приподнялась. Посмотрела ему в лицо.

- Ты веришь мне? Что я не разбивала цветок твоей матери?

Он смотрел на меня. Долго. Внимательно.

Его глаза - всё ещё затуманенные от страсти - стали серьёзнее.

- Верю, - сказал он.

- Правда?

- Правда.

Он притянул меня к себе. Поцеловал - нежно, медленно.

- Я знаю свою мать, - прошептал он мне в губы. - Знаю, на что она способна.

Он снова потянулся за поцелуем.

И я перестала думать.

Утром я проснулась от солнца.

Оно било сквозь огромные окна - яркое, настойчивое, заливающее комнату золотым светом. Я зажмурилась, пытаясь спрятаться от него. Повернулась на бок.

И поняла, что не могу пошевелиться.

Его рука - тяжёлая, тёплая - лежала у меня на талии. Его тело - горячее, твёрдое - прижималось к моей спине. Его дыхание - ровное, глубокое - касалось моего затылка.

Он спал.

Я лежала неподвижно, слушая его дыхание. Чувствуя его тепло. Вспоминая ночь - машину, его руки, его губы, его стоны.

После секса в машине мы приехали к нему. И продолжили - в прихожей, едва переступив порог. Потом в душе. Потом в постели. Он не мог насытиться мной, а я - им.

Уснули под утро. Измученные, счастливые.

А теперь…

Теперь мне нужно было встать. Умыться. Подумать о том, что происходит.

Я осторожно попыталась выскользнуть из его объятий.

Его рука сжалась крепче.

Даже во сне - он не отпускал меня.

- Куда? - его голос был хриплым, сонным.

- Никуда.

- Врёшь. - Он притянул меня ближе, уткнулся носом мне в шею. - Хотела сбежать.

- Нет.

- Да. - Он поцеловал меня за ухом. - Чувствую. Но не отпущу.

Его рука скользнула ниже - по животу, по бёдрам.

- Тэджун, - я засмеялась тихо. - Утро. Надо вставать.

- Зачем?

- Душ. Завтрак. Дела.

- Какие дела? - он перевернул меня на спину. Навис сверху. Его глаза - сонные, но уже темнеющие от желания - смотрели на меня. - У тебя сегодня одно дело. Я.

Он наклонился и поцеловал меня.

Утренний секс был другим.

Медленным. Ленивым. Сонным.

Он входил в меня - плавно, глубоко. Двигался не спеша, будто у нас была вечность. Целовал мои глаза, мой нос, мои губы.

- Люблю тебя, - шептал он между поцелуями. - Люблю просыпаться рядом с тобой.

- И я, - отвечала я. - Люблю.

Мы двигались вместе - как волны. Накатывали и отступали. Нарастали и спадали.

Когда волна наконец накрыла нас - мягко, нежно - я не кричала. Просто выдохнула его имя. А он - моё.

Потом мы лежали, переплетясь.

- Душ? - спросил он.

- Душ.

Душ затянулся.

Потому что он пошёл со мной. И мыл мне волосы - осторожно, нежно, массируя голову пальцами. И целовал мои плечи, пока вода стекала по нашим телам. И прижимал меня к холодной плитке, и…

Мы вышли из ванной через час.

Чистые. Мокрые. Снова голодные - но теперь уже по-настоящему, по еде.

- Завтрак, - объявил он. - Единственное, что я умею готовить.

- Что?

- Рамён.

Я рассмеялась.

- На завтрак?

- А что? - он пожал плечами. - Это классика. Корейская классика.

Мы сидели на его огромной кухне - в халатах, босиком - и ели рамён. Горячий, острый, с яйцом и зелёным луком. Он готовил его сосредоточенно, серьёзно - будто это было самое важное дело в его жизни.

- Вкусно? - спрашивал он с надеждой.

- Очень.

- Правда?

- Правда.

Он улыбался. Как ребёнок, которого похвалили.

Потом - кофе. Он варил его в дорогой кофемашине, которая занимала полстены. Нажимал кнопки с видом эксперта.

- Латте? Капучино? Американо?

- Латте.

- С сиропом?

- Без.

- Правильный выбор.

Мы пили кофе у окна. За стеклом - Сеул. Бесконечный, сияющий даже днём.

- Сегодня, - сказал он, - я хочу свозить тебя кое-куда.

- Куда?

- Увидишь. - Он улыбнулся загадочно. - Одевайся красиво.

Он повёз меня по магазинам.

Не по обычным магазинам - по храмам. Храмам моды, денег, роскоши.

Первым был Chanel. Огромный бутик на нескольких этажах, с мраморными полами и услужливыми продавцами, которые кланялись нам при входе.

- Тэджун, - прошептала я, оглядываясь. - Я не могу…

- Можешь.

- Это слишком…

- Ева. - Он взял меня за руку. - Ты выиграла международный конкурс. Заслужила.

- При чём тут конкурс?

- При том, что я хочу тебя баловать. Позволь мне.

Продавщица - молодая, красивая, в идеальном костюме - уже несла нам шампанское.

И я сдалась.

Он покупал мне всё. Буквально всё, на что я смотрела дольше двух секунд.

Платья - шёлковые, кружевные, вечерние, повседневные. Я мерила их одно за другим, выходила из примерочной, а он сидел в кресле и смотрел на меня - жадно, восхищённо.

- Берём, - говорил он каждый раз.

- Но я даже не посмотрела цену…

- И не надо.

Потом - Dior. Потом - Gucci. Потом - Prada.

В каждом бутике - та же история. Шампанское, примерки, его глаза на мне, его «берём» после каждого платья.

Сумки - из мягкой кожи, с золотыми застёжками. Туфли - на каблуках, на платформе, балетки, босоножки. Украшения - серьги, браслеты, колье.

К концу шоппинга за нами шёл человек с тележкой. Тележкой, полной пакетов.

- Ты сумасшедший, - сказала я, когда мы вышли из последнего магазина.

- Возможно. - Он улыбался. - Но ты счастлива?

Я посмотрела на него. На его лицо - довольное, мальчишеское.

- Счастлива, - призналась я. - Хотя это безумие.

- Тогда безумие того стоит.

После магазинов - Lotte World.

Огромный парк развлечений, частично под крышей, частично под открытым небом. Аттракционы, карусели, американские горки, замок в центре - как из диснеевского мультфильма.

Мы катались на всём подряд.

На американских горках я визжала так, что охрипла. Вцепилась в его руку и кричала - от страха, от восторга, от адреналина. А он смеялся и держал меня крепче.

- Ещё раз? - спрашивал он после каждого спуска.

- Да!

Мы катались три раза подряд.

Потом - карусель с лошадками. Я чувствовала себя ребёнком - сидела на розовой лошадке, а он - на соседней, чёрной. И мы смеялись, как дураки, пока карусель крутилась под весёлую музыку.

Потом - комната ужасов. Там я вцепилась в него и прятала лицо у него на груди каждый раз, когда что-то выскакивало из темноты. А он обнимал меня и шептал:

- Я здесь. Не бойся. Я с тобой.

Потом - колесо обозрения.

Мы поднимались медленно - всё выше и выше. Сеул раскрывался под нами - огромный, бесконечный, сияющий огнями. Солнце садилось, и небо окрашивалось в розовый и золотой.

На самом верху - он поцеловал меня.

- Счастлива? - спросил он, отрываясь.

- Очень.

- Я тоже. - Он прижал меня к себе. - С тобой - всегда счастлив.

Мы сидели в кабинке и смотрели на закат. Его рука - на моём плече. Моя голова - у него на груди.

И я думала - может, это сон. Может, я проснусь, и всё исчезнет.

Но он был настоящим.

Его тепло. Его дыхание. Его сердцебиение под моей щекой.

Настоящим.

Вечером он привёз меня к себе.

- Мне нужно на репетицию, - сказал он в прихожей, застёгивая пиджак. - Концерт через неделю, а мы ещё не отработали новую хореографию.

- Конечно, - я кивнула. - Иди.

- Отдыхай, любимая. - Он обнял меня, прижал к себе. - Еда в холодильнике, пароль от Netflix я тебе скинул, если что-то нужно - звони.

- Хорошо.

Он отстранился. Посмотрел на меня - нежно, тепло.

- Я вернусь поздно. Часов в одиннадцать, может позже. Не жди, ложись спать.

- Буду ждать.

- Упрямая. - Он улыбнулся. - За это и люблю.

Он наклонился и поцеловал меня - горячо, глубоко. Так, что у меня снова закружилась голова.

- До вечера, - прошептал он.

И ушёл.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Квартира была огромной и пустой.

Я прошлась по комнатам - гостиная, кухня, спальня, кабинет. Везде - минимализм, дорогая мебель, панорамные окна. И тишина.

Странно быть одной в таком пространстве.

Я остановилась у рояля. Провела пальцами по клавишам - не нажимая, просто касаясь.

Потом достала телефон.

Нашла мамин номер. Нажала вызов.

- Ева! - мамин голос - родной, тёплый - заполнил пустоту квартиры. - Наконец-то! Я уже волновалась, ты пропала на два дня!

- Прости, мам. - Я села на диван, поджала ноги. - Тут было… много всего.

- Рассказывай! Как конкурс? Как награда? Я видела в интернете, но хочу услышать от тебя!

- Я выиграла, мам. Первое место.

- Знаю! - она рассмеялась счастливо. - Сергей нашёл видео твоего выступления, мы смотрели раз десять! Ты была потрясающая, детка. Я плакала.

Я улыбнулась.

- Спасибо, мам.

- А что ещё? - её голос стал хитрым. - Там на видео, в конце… кто-то вышел к тебе на сцену. С цветами. Это был…?

- Тэджун. - Я почувствовала, как щёки заливает румянец. - Да. Это был он.

Пауза.

- Вы помирились?

- Да.

- И как? - мама спрашивала осторожно. - Он… он объяснил? Почему исчез?

- Объяснил. - Я вздохнула. - Это долгая история, мам. Но… да. Мы вместе.

- Вместе, - повторила мама. - Ты счастлива?

Я посмотрела на пакеты с покупками, сваленные в углу прихожей. На огромную квартиру вокруг. На город за окном.

- Да, - сказала я. - Счастлива.

- Тогда я тоже. - Мамин голос потеплел. - Только… будь осторожна, ладно? Он… он из другого мира. Не хочу, чтобы тебе было больно.

- Я знаю, мам.

- И не теряй себя в его мире. Ты - талантливая пианистка. Это твоё. Не забывай.

- Не забуду.

- Обещаешь?

- Обещаю.

- Люблю тебя, Ева. Мы с Сергеем очень тобой гордимся.

- Я тоже тебя люблю, мам. Передавай Сергею привет.

- Передам. Позвони завтра, хорошо?

- Хорошо.

Я повесила трубку.

Долго сидела на диване, глядя в окно.

Потом встала. Пошла в прихожую. Начала разбирать пакеты.

Платья, сумки, туфли, украшения. Целое состояние в разноцветных коробках и шуршащей бумаге.

Я раскладывала вещи на диване и думала - это моя жизнь? Теперь? Шоппинг в бутиках, парки развлечений, секс с мировой звездой?

Ещё месяц назад я лежала в кровати и рыдала, думая, что жизнь кончена.

А теперь…

Усталость навалилась внезапно. Тяжёлая, свинцовая. Столько всего за последние дни - конкурс, победа, встреча с ним, ночь в машине, вчерашний ужас у его матери, сегодняшний день…

Я доплелась до спальни. Упала на кровать - прямо в одежде, лицом в подушку.

Его запах - на простынях, на наволочке. Свежий, пряный, родной.

Глаза закрывались.

Сон утягивал меня - мягко, неумолимо.

И перед тем как провалиться в темноту - одна мысль. Яркая, тревожная.

Я забыла спросить его о невесте.

О Мин Джи.

О помолвке.

Обо всём, что она мне сказала.

Надо спросить. Завтра. Обязательно…

Сон забрал меня.