Глава 7. Напряжение

Тёмные улицы Ратана напоминали призрачные коридоры замка, из которых мы только что сбежали. В наших движениях не было лишней суеты – лишь выверенная осторожность, граничащая с напряжённым ожиданием. Город жил своей вечерней жизнью, ничего не зная о том, что совсем недавно во дворце происходило нечто, способное всколыхнуть королевство.

Лерей шагал рядом со мной, его взгляд скользил по переулкам, выискивая возможные угрозы. Я чувствовала напряжение в каждом его движении, но не говорила ни слова. Тишина между нами была почти осязаемой.

Когда мы с Лереем, наконец, добрались до гостиницы, воздух казался густым от недосказанности. Мы двигались слаженно, как два охотника, знающие, что их преследуют, но не показывающие страх. Внутри меня бушевал вихрь эмоций: усталость, тревога, гнев, но сильнее всего тлела путанная мысль о Линаре. О том, что он сделал, что сказал, как смотрел на меня.

Я открыла дверь и вошла первой, чувствуя за спиной молчаливое присутствие Лерея. Демон расслабленно сидел за столом, лениво перелистывая какие-то бумаги, а Дин, как всегда, выглядел так, будто его главная забота – не пропустить ужин.

– Ну, как успехи? – без особого энтузиазма спросил Зарза, даже не взглянув в нашу сторону, однако я точно знала, что он переживал и сильно. Просто он не хотел демонстрировать свою привязанность при посторонних.

– Было… Интересно, – ответила я, проходя вглубь комнаты и садясь на край кровати. О, сколько всего крылось за этим словом: захватывающе, опасно, на грани, волнительно, шокирующе и опустошающе. Выбрать что-то одно не представлялось возможным.

Дин тут же вскинул голову, недовольно хмыкнув.

– Интересно? Это значит, почти погибли, да? – язвительно произнес дракон. И кто его покусал на этот раз? Леди Фарси в бессознательном состоянии, пока он ее ловил?

– Мы не почти погибли, – вставил Лерей, его голос был на грани раздражённого рычания. – Мы справились.

Дин, конечно, ухмыльнулся, как ни в чём не бывало, но я видела, как его взгляд пробежался по связному с легким недоумением. Дин не привык к такому товарищу, как и я.

– Ага, вижу, что справились. Особенно судя по твоему недовольному лицу, Лер. За вами что, всю королевскую гвардию пустили? Принц застал на горячем? – продолжил ерничать парень. Нарывался на взбучку.

Я напряглась. Надо же, попал в точку. Сам того не зная, прошелся по больным местам железными сапогами. Лицо вора потемнело, и эта буря грозилась обрушиться на дурную голову хранителя.

Зарза вдруг поднял голову, его глаза понятливо блеснули. Демон легко считал эмоции и общий фон в комнате, поэтому решил не доводить до повторного мордобоя. Ну, что он был бы вторым за день, знала только я и Лерей.

– Ну-ну, дракоша, – протянул сальшиен, поднимаясь. – Думаю, нам с тобой лучше оставить этих двоих наедине. Пусть разберутся со своим… Накалом страстей.

Дин подозрительно сузил глаза.

– Накал страстей? – Он перевёл взгляд на меня, потом на Лерея, и уголки его губ дрогнули. – Я что-то упустил?

Он хотел сказать еще что-то, но Зарза уже ухватил его за ворот и потащил к двери, не дав продолжить расспросы.

– Вечно ты болтаешь лишнее, – вздохнул демон. – Если не хочешь потерять последний кусок своей жалкой гордости, лучше не сопротивляйся.

– Эй, но я хочу знать! – запротестовал Дин. Его голос уже затихал за дверью.

Оставшись наедине, я, наконец, повернулась к Лерею. Он стоял у окна, скрестив руки. Я видела, как напряжены его плечи, как плотно сжаты губы. В его глазах плескались вопросы, но никто из нас не решался заговорить первым.

Тишина между нами стала почти ощутимой, заполняя пространство густым напряжением.

Я выдохнула. Что бы ни происходило дальше, нужно было поговорить. Пока это не стало проблемой и причиной серьезных разногласий.

* * *

Я сидела на краю кровати, чувствуя, как напряжение в воздухе стало почти удушающим. Лерей молчал, его взгляд был пристальным, но непроницаемым. Я ждала, что он заговорит о Линаре, о том, что произошло, о том, почему он так бурно на это отреагировал. Но вместо этого он вдруг спросил:

– Кем ты была для Диаля?

Я резко подняла голову, недоуменно глядя на него. Слова застигли меня врасплох. Почему он спрашивал именно об этом? Неужели после того, что случилось во дворце, его волнует не кронпринц, а покойный глава тайной канцелярии?

– Почему ты спрашиваешь? – я нахмурилась, пытаясь понять, куда он клонил. – Диаль… Он ведь мертв. По моей вине, хоть я этого не помню в подробностях, как не помню предательства. Я…

– Нея, – перебил меня Лерей, его голос стал тверже. – Просто ответь.

Я замерла, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Он не хотел обсуждать мои потери памяти. Не хотел слушать оправдания. Ему нужен был голый факт. Я вздохнула, стискивая пальцы.

– Он был влюблён в меня, – призналась я, не поднимая глаз. – Всегда пытался завязать отношения, ухаживал… Настойчиво, но скрытно. Думаю, он знал, что я отвечу отказом. Но это его не останавливало.

Тишина. Я наконец решилась взглянуть на Лерея, но не успела – он вдруг рассмеялся. Этот смех был коротким, резким, пропитанным каким-то горьким весельем.

– И сколько воинов первой руки влюблены в тебя? – с сарказмом спросил он, усмехнувшись. – Может, нам просто заявиться на приём к кронпринцу и попросить его напрямую узнать, где «Истина»? Кажется, этот принц всё сделает, лишь бы ты была с ним. И даже на предательство короны пойдёт.

Я вспыхнула, вскидывая голову.

– Почему ты так ярко на это отреагировал? – с вызовом спросила я. Гнев заполнил меня быстрее, чем я ожидала. – Между мной и Линаром никогда ничего не было. И не будет! Как и между мной и тобой, ведь мы всё ещё чужие!

Лерей вдруг замер. Его губы чуть дрогнули, но я заметила это, как и напряженные плечи. А потом на его лице появилась слабая, почти грустная улыбка.

– Значит, никогда не будет. – Его голос стал тихим, спокойным. – Что ж, оставлю тебя.

Я не успела ничего сказать, прежде чем он развернулся и ушёл, оставив меня одну. Я почти физически ощутила, как слова, которые я произнесла, встали между нами непроницаемой стеной.

Но почему его так интересовал Диаль? Я бы поняла, спроси он о кронпринце, но связного больше интересовал бывший глава тайной канцелярии. Что странного или криминального во влюбленности Диаля в меня? Это в прошлом, мужчина мертв, к тому же от моей руки. Как это влияет на настоящее? Неужели Лерей решил, что у меня среди воинов первой руки был гарем? Да он вообще мог такое даже предположить?

Ватир знает, что в голове у этого мужчины. Хочет дуться по надуманным причинам – пусть.

* * *

Когда Лерей вышел из комнаты, за собой он захлопнул не просто дверь – он закрыл за собой целую главу чего-то важного, но болезненного. Я осталась одна. И это одиночество тут же повисло в воздухе, как запах гари после пожара: едкий, вездесущий, невыносимый.

Я не сразу смогла пошевелиться. Слова, вылетевшие из моих уст:«Мы всё ещё чужие» – эхом отдавались в голове, будто кто-то методично бил ложкой по кастрюле. Каждая их вибрация била по вискам тупой болью и… Сожалением?

Я сказала это, зная, что так будет безопаснее. Бессовестно, расчетливо, по-загорновски. Правда, которую сама себе навязала – или выдумала для самосохранения. Но стоило увидеть, как Лерей опустил голову, как плечи его закаменели, – и этот обрывок его слабой улыбки, жалкой, как лоскут на открытой ране, – и всё. В груди что-то заныло. То ли совесть, то ли очередной приступ идиотской человечности.

Я вскочила – не из решимости, а из бессильной злости на себя. Чем меня задела его реакция? Он чужак. Буквально. Я знаю о нём меньше, чем о своём сапоге. Он – не Линар, не Валит и не кто-то из тех, кто находился рядом со мной годами. У нас нет прошлого. Только побег, холод, странное влечение и немой обмен взглядами. Но почему тогда его слова и уходящая фигура в дверях заставила меня почувствовать, будто я кого-то потеряла? Кого-то важного.

Демон!

Я провела ладонью по лицу – привычно, резко, будто хотела стереть не мысль, а себя. Линар. Его прикосновение. Его поцелуй. Стремительный, грубый, рваный – как запоздалая попытка схватить время за горло. Не страсть, а паника. Не желание, а истерика. Ирония: даже во дворце он остался воином, оккупировавшим меня как потерянную территорию. Только территория эта теперь не желала быть захваченной.

А Лерей… Не держал. Он просто ушёл. С достоинством, которого я в нём не ожидала. И это задело сильнее, чем должно было. Когда я стала такой? С каких пор позволяю себе задумываться о нём? С каких пор мысли о чужаке вызывают пустоту? С каких пор пустота – это про него?

Мне нельзя. Мне вообще ничего нельзя, кроме цели: артефакт, правда, ответы. Меня вытащили не для романтических коллизий. Я – инструмент. Остальное – шум.

И всё же…

Когда Лерей сказал:«Что ж, оставлю тебя» , мне вдруг стало холодно. Противно. Пусто. Как после допроса, когда менталист вышел, но оставил тебя в собственной голове, один на один с хаосом.

Я села обратно на кровать. Матрас прогнулся подо мной, как будто пытался обнять, пожалеть – мерзкая сентиментальная мебель.

Это ничего не значит. Это просто эмоции. Переживу. Да, конечно. Как и всё. Как и всех.

Но, чёрт возьми… у меня отчего-то было стойкое ощущение, что по-прежнему уже не будет. Ни с Лереем. Ни со мной

* * *

Утром я пребывала все в том же раздрае. Почти не спала. Зеркало не отражало человека – только ошибки. Не мои. Просто весь этот проклятый мир ошибся, позволив мне выжить.

Я уставилась на своё отражение. Волосы – предательские золотистые, блестят, как будто им кто-то нанёс глянец с эффектом унижения. Глаза – синие, слишком ясные для того, кто таскает за спиной баул из подозрений, побегов, предательства и нестабильной моральной позиции. Лицо – чистое, без грязи, синяков и тюремной печати. Не лицо беглянки. Лицо лгуньи.

Я вздохнула, приподняв пряди у корней. Блондинка. Ну здравствуй, старая я, которую я успешно хоронила под слоями краски и выдранных предрассудков. Сколько лет я доказывала, что блондинка может быть не тупой? Не нежной? Не для украшения? А теперь вот оно – наказание за слабость. Сняли краску, сняли маску.

Кто посмел?

– Верни мне мой черный цвет, тварь, – прошипела я зеркалу. Оно мудро промолчало, изображая участие.

Дар откликнулся мягко, как подлый шёпот из глубин сознания:

«Вероятность, что твои волосы были возвращены магическим вмешательством – девяносто восемь процентов. Вероятность, что это оскорбление твоей личности и достоинства – два процента.»

Спасибо, дар. Утешил.

Я закусила губу. Не до крови – просто чтобы не расплакаться от злости. Хотелось что-то разбить, но в округе не было ни одной драгоценной вазы или черепа обидчика. Только я, зеркало и моя возвращённая истинная сущность, которую я не просила возвращать. Кем ты была, Цинея Загорная? Придворным зверем на коротком поводке? Или шпионом без лица? А теперь ты просто брошенный механизм. Да ещё и с золотыми локонами. Фу.

Сзади послышался шум – купальни ожили голосами моих спутников. Один обсуждал пирожки, другой – меня. Точнее, моё психоэмоциональное состояние и уровень опасности. Всё как обычно. Пока они не вспомнили, что звукоизоляция здесь оставляет желать лучшего, я тихо выскользнула из уборной. Только ради справедливости прихватила их одежду. Око за блондинистое око. Пусть страдают.

Когда я сидела в трактире, укутавшись в чужую рубашку, с пирожком в одной руке и вареньем на носу, дар снова включился:

«Вероятность, что ты это сделала исключительно из чувства мести – восемьдесят два процента. Вероятность, что ты просто хотела внимания – оставшиеся восемнадцать.»

Я зажмурилась, наслаждаясь внутренним шепотом статистики. Это было лучше любых признаний.

Пирожок был с черникой. В нём не было смысла, голод покинул меня, но сдоба все еще была вкусной. Иногда этого достаточно, чтобы продолжать жить.

Я сидела, глядя в никуда. Воздух застыл, мысли – нет. Они метались, как вороны над полем битвы, где уже всё проиграно, но тела ещё тёплые.

«Вероятность, что ты вновь сорвёшься, равна семи частям из десяти", – произнёс в голове сухой голос дара. Спокойный, чужой, как шелест пергамента в запертой библиотеке.»

– Замолчи, – процедила я сквозь зубы.

«Вероятность, что ты действительно жаждешь тишины – три части из десяти. Оставшиеся – потребность в поддержке.»

– Уйди. Исчезни. Растворись в собственной чванливости, если у неё есть физическая форма.

«Вероятность того, что ты надеешься избавиться от меня угрозами, равна двадцати процентам. Остальные восемьдесят – отчаяние.»

Я вскочила. Бесполезно. Он, оно, это был не голос. Он был мыслью. Посторонней, встроенной в структуру моего сознания, как плесень в сыре, как яд в вине.

– Я сама тебя породила. Ты – результат психологической травмы, стресса, магического вмешательства, чего угодно! Боги, я схожу с ума…

"Вероятность, что ты вновь попытаешься отрицать суть развития дара ради хрупкой иллюзии контроля – девять частей из десяти."

Я ударила кулаком по стене. Ладонь отозвался глухой болью.

«Вероятность, что ты причинишь себе вред, пытаясь доказать своё могущество над собственным даром – пять частей из десяти. Вероятность того, что в следующий раз ты ударишься об что-нибудь острое – возросла.»

Я села, тяжело дыша. Он не замолкал. Он дышал вместе со мной. Знал, когда я собираюсь думать – и подсовывал статистику. Знал, когда я пыталась чувствовать – и подсчитывал, стоит ли.

– Хорошо. Скажи мне тогда, что делать? Кто я? Предательница? Жертва? Разменная монета?

«Вероятность, что ты – всё вышеперечисленное – шесть частей из десяти. Вероятность, что ты – никто, лишь тень прежней себя – две. Остальное – неопределённость.»

– А нужна ли я хоть кому-нибудь?

Тишина. Дар не ответил сразу.

«Вероятность, что есть те, кому ты всё ещё не безразлична сама по себе, без дара и знаний… Равна половине."

– И всё?

«Вторая половина – заинтересована в том, что ты можешь дать.»

Я закрыла глаза. Тишина звенела, как натянутая тетива. Я не знала, стрела уже пущена – или я сама на месте мишени.

– Вот уж точно, утешил.

«Я – не утешение. Я – правда.»

– Правда – громкое слово для того, кто комментирует даже мои слёзы с помощью вероятностей.

На меня уже начали коситься угрюмые, редкие постояльцы, которые то ли встали слишком рано, как и я, то ли еще даже не ложились, продолжая квасить. Второе было вероятнее, тут даже дар не нужен был. Я решила перейти на шепот и прикрыться засаленной газетой с проклятиями и рекламой зелий от облысения, которую обнаружила на соседнем столе.

«Вероятность, что ты заплачешь не по делу – мала. Но почти девяносто процентов, что ты вообще не позволишь себе расплакаться.»

– Не позволю, – шепчу. – Потому что ты тогда тоже это подсчитаешь.

Дар замолчал. Возможно, впервые за всё время. Может, ему было нечего добавить. А может… Может, он просто дал мне шанс посидеть в тишине и почувствовать, что я всё ещё человек, а не цифра в чужом уравнении.

* * *

Завтрак в гостинице выдался подозрительно тихим – таким, что даже скрип старого стула звучал, как скрежет металла о камень. Воздух в комнате будто вобрал в себя остаточное напряжение ночного разговора и теперь давил на затылок. Даже Дин, обычно не упускающий случая бурчать на всё, что движется, а особенно на тех, кто не движется достаточно быстро, сидел нахохлившись и ковырял вилкой остывшую кашу, как будто надеялся раскопать там тайный шифр.

Я устроилась за столом, разложив перед собой документы, те самые, что мы вытащили из кабинета Линара. Бумаги пахли магией, пылью и какими-то слишком дорогими чернилами. И всё бы хорошо, но мысли не складывались в цепь. Они путались, спотыкались друг о друга, устраивали вечеринку в голове без моего согласия.

Зарза, потянувшись с демонической ленцой, словно только что выполз из чьего-то кошмара, приблизился и, даже не глядя на меня, стащил хлеб с моего подноса. Как всегда, с грацией оскорблённого аристократа, у которого отобрали трон, но не аппетит.

– Ну что, ведьма, у нас есть ответ? – спросил он, лениво облизав пальцы, словно речь шла не о спасении драконов и наших жизней, а о дегустации утреннего безобразия. – Или мы встанем в кружок и будем молиться, надеясь, что истина сама упадет нам в руки?

Лерей, сидящий чуть поодаль, резко перестал дышать. Ну ладно, не перестал, но замер, как кошка, услышавшая, что кто-то достал мясо. Я покосилась на него: лицо маска, но в глазах – шторм.

Как оригинально Зарза решил сообщить нашим спутникам, что я ведьма. Интересно, демон имел способности к прорицанию или просто считал мои эмоции и намерения. Информацию, которую я почерпнула, действительно требовала признания в своей принадлежности к роду ведьм. Но все по порядку

– Дадур доверял Валиту, – пробормотала я, шурша страницами. – А Валит… – Я прищурилась. – Он общался с Гарой.

– Вот же мерзость, – выдохнул Дин, оставляя кашу в покое, и с таким азартом начал покручивать ложку, что казалось, сейчас она улетит в окно. Надеюсь, его утверждение касалось серой жижи в тарелке, а не моих бывших товарищей, но кто знает этого засранца. – Хочешь сказать, артефакт мог оказаться у неё?

– Не просто мог, – подтвердила я, закрыв папку. – Семьдесят процентов вероятности, что Гара получила Истину.

– Ну и прекрасно, – отозвался Лерей голосом, холодным, как лёд. Только дурак не замечал напряжения между нами двоими, поэтому было очевидно, что дракон и демон хорошо притворялись, будто ничего не происходило. – Тогда всё просто. Ищем Гару, забираем артефакт.

Я вздохнула, не удостоив его комментарием. Вместо этого покачала головой.

– Она только шестая в цепи из десяти. На ней все не закончилось. Проблема в том, что Гара нарушила правила. Она могла передать артефакт не тому, кому следовало. – Я сделала многозначительную паузу, чтобы все обратили внимание на следующие мои слова. – Своему возлюбленному. Из Шангеса.

Наступила такая пауза, что я слышала, как Дин перестал жевать. Это само по себе уже было признаком апокалипсиса.

– Ты шутишь, – наконец, сказал Зарза, приподнимая бровь. Она у него была одна, вторая съедена старым шрамом, но компенсировала все остальные эмоции.

– Шангес, – подтвердила я. – Мужчина был здесь по обмену. Полгода. Потом вернулся домой. Предполагаю, что с Истиной.

– Вернулся домой… – повторил Лерей, и в его голосе наконец появились эмоции. Они звучали, как перетирающие друг друга в труху камни. – С артефактом? – переспросил он, не веря.

– Девяносто процентов вероятности, – подтвердила я, чувствуя, как слова ложатся на язык тяжело, будто олово. Душа переживала за Гару, Шангес меня давно не пугал. А вот за подругу было больно. Она явно осталась с разбитым сердцем. И ведь я совершенно не знала об этом давнем романе, тоже мне командир.

Дин хлопнул по столу ладонью, оставляя вмятину. Хоть и хилый на вид, а сила все равно драконья, как и гнев. Именно поэтому я и не сбежала в Шангес, бросив проблему Рона на их крылатых обитателей. Эти, если бы отыскали меня, спалили бы живьем без суда и следствия. Раз уж заключила договор с драконами, теперь ради свободы все же придется отыскать эту демонову Истину.

– Ну просто прекрасно! – воскликнул он. – Мы тут носимся по всему королевству, как в жопу ужаленные драконята, а артефакт давно покинул материк!

– Может, этот мужик её обманул, – тихо добавил Зарза, обращаясь ко мне. Демон почувствовал мою вину и сожаление, обращенные к прошлому. – Притворился своим, получил то, что хотел, и исчез. Типичный прием для шпионов. Все-таки между Зиреей и Шангесом всегда были напряженные отношения.

Я молча кивнула. Было бы даже романтично, если бы не было так тошно.

Лерей никак не прокомментировал слова Зарзы, но взгляд его был острым. Слишком острым.

– Если этот возлюбленный увёз Истину… – медленно проговорил связной, – значит, у нас остался только один путь.

Он поднял глаза. Они были чёрные. Не от злости – от решимости.

– Мы плывем в Шангес.

– Ну что ж, – протянул Зарза, вставая и кряхтя. – Нам и правда нужно немного солнца.

И именно поэтому мне необходимо было рассказать о том, что теперь я полноценная ведьма не только в Зирее, но и в Шангесе. Зарза точно ясновидящий! И как только узнал, что я не захочу плыть через море на корабле несколько недель, а предпочту провести неугодных мне Дина и Лерея через портал в логове? Все же воду и волны я переносила гораздо хуже, чем наших спутников.

* * *

Я смотрела на отчёты, на схематичные стрелки, на фамилии, фамилии, фамилии… И вдруг, совершенно внезапно, вспомнила её лицо. Гару. Не как фигуру в досье. Не как «объект». А как женщину, которую я когда-то пожалела.

Это было на приёме в Королевской библиотеке. Мы обе были в подобии платьев, которые ненавидели, и обе делали вид, что наслаждаемся ужином. Я была в чёрном мундире, с серебряной вышивкой и амазонкой под низом – строгой, практичной, открытой спереди для движения и юбкой сзади. Ни намёка на кружево, шлейф или желание нравиться. В зале таких, как я, было мало – военных женщин предпочитали видеть в платьях на приемах, а не в форме. Но я пришла, как всегда, по приказу.

Гара Риэль. Зирейка. Выпускница академии, младше меня на два года. Только окончившая учёбу, подающая большие надежды. Позже – моя подчинённая. Тогда – просто чужая. Пока ещё.

Я сидела за столом, наблюдая за залом, отслеживая движения дипломатов и ловя обрывки разговоров. А она… Она смеялась. Смеялась звонко, открыто, небрежно. Так смеются только те, кто ещё не научился прятать себя. Ничего, этот навык она довольно быстро освоит, учитывая наши военные напряженные будни.

Гара была красива, но не тем отточенным, опасным блеском, как женщины, с которыми я работала. В ней не было ни яда, ни оборонительной стати. Только свет. Такой, что хотелось зажмуриться.

– Он будет моим, – сказала она мне тогда, совершенно неожиданно, будто мы были подругами, а не двумя чужими друг другу женщинами на разных концах зала. – Я чувствую это. Он – тот самый.

Я чуть не поперхнулась вином. Каким-то образом мы оказались в одной нише и наблюдали за гостями оттуда, оставаясь незамеченными. Я избегала суеты и попыток всех вокруг обеспечить себе знакомство с аналитиком его величества. Вот уж что я не любила даже больше платьев.

– Тот самый – это диагноз, а не характеристика, – пробормотала я, прежде чем успела себя остановить.

Она не обиделась. Только улыбнулась, словно смотрела сквозь меня.

– Вы не верите в любовь и единственного?

Я посмотрела на неё. На тонкие пальцы, сжимающие бокал, на глаза, полные внутреннего света, на наивность, которую хотелось жестоко убить прямо в тот момент, чтобы не мучилась.

– Я верю в полезные союзы, – ответила я.

Она кивнула, закрываясь эмоционально от меня. И, как оказалось, надолго запомнила эту фразу.

Гара всегда искала любовь. Единственного. Того самого. С детства. В каждом мужчине – судьбу, в каждом жесте – знак. В этом было что-то болезненно знакомое. Я когда-то тоже верила, что чувства не меняются. Что можно кого-то найти и остаться счастливой навсегда. Но эта наивность быстро была искоренена прожженными интриганами и искателями выгоды. Тогда я и поняла, как же легко подделать чувства и играть на эмоциях партнера в свою пользу.

Мужчины часто обманывали Гару. Некоторые – потому что могли. Другие – потому что не могли не воспользоваться. А она всё равно продолжала искать. Словно всё это – просто дюжина неудачных попыток перед счастливым концом.

Судьба посмеялась над наивностью девичьей души. И, как всегда, не слишком изящно. Гара влюбилась в чужака. В военного из Шангеса. Он был вежлив, смугл, с лёгкой улыбкой и руками, у которых не было ничего общего с книгами. Она увидела в нём счастливое будущее. Он увидел в ней доступ к Истине.

И теперь, когда я перебирала имена и их связи между собой, я понимала: она не просто доверилась. Она отдала ему себя и доверилась настолько, что поставила на кон сою военную карьеру и свободу. Артефакт, который нельзя было передавать чужакам, покинул королевство из-за веры одной женщины в светлую и вечную любовь. Он ушёл и унёс с собой всё, что она пыталась назвать счастьем.

Я сжала челюсть, переживая смешанные эмоции по этому поводу. Злость и сочувствие смешались во мне в жгучую смесь. Мне было жаль Гару, но при этом я злилась на ее глупую доверчивость. Я проклинала этого военного из Шангеса и в то же время не могла не оценить того, как этот шпион добился успеха. Наверняка его наградили, когда он доставил артефакт. Цепь разорвана. Больше нет смысла искать кого-то, кому передали Истину. Очевидно, что она у правящей семьи Шангеса.

– Милостивый Ватир, за что мне все это, – выдохнула я, закрывая папку с делом Гары.

Я ведь предупреждала её. А теперь за её ошибки придется платить мне. И всё же… Если бы я могла, я бы, наверное, в тот вечер подошла к ней ещё раз. Сказала, что не стоит искать любовь так яро. Что ее единственный может измениться или оказаться вовсе не таким, каким она его себе нарисовала. Что «тот самый» появится тогда, когда девушка будет строить свое будущее, а не витать в мечтах о спутнике жизни.

Но я промолчала. Потому что тогда ещё какая-то часть меня очень хотела верить, что долго и счастливо существует.