Проспал Аким недолго; уже вскоре он проснулся, так как Саня окликнул его осторожно:

— Аким, спишь?

— Ну?

— Хорунжий пришёл.

Саблин приподнимается и видит фигуру одного из командиров, что, переступая через вещи и оружие, прохаживается между спящих.

— Товарищ хорунжий, — окликает его Саблин.

— А, вот он ты! — говорит тогда Таран. — Пойдём отойдём, Аким, потолковать нужно.

Видно, он не хочет, чтобы подчинённые слышали их разговор через СПВ (связь прямой видимости).

«Чего ему? Короткович всё ещё злится, что ли?».

Но, оказалось, всё совсем не так.

— Хорошо, что ты приказал ночью всем окапываться, — вдруг произносит Таран. — Правильное решение. Мы-то при планировании маршрута думали, что в тылу будем. А тут вон как… Ты же с соседями уже познакомился?

— Да, вот тут рядом с нами гвардейцы из Мурманска, — отвечает Саблин. Он рад слышать одобрение от командира; это немного неожиданно, но Саблин старается говорить ровно, спокойно, чтобы радость в голосе не слышалась. — А дальше так наши вечные соседи, Седьмой полк.

— Угу… Я так понял, ты их раненых вывозил всю ночь?

— Так точно, — отвечает Аким. Выражение «всю ночь» ему не нравится, но он не собирается сейчас спорить.

— Ты сделал всё правильно, когда собрал и вывез раненых, — ошарашивает его хорунжий. Но тут же и осаживает: — И выговор получил абсолютно заслуженно. Тебе нужно было свой взвод вывести в условное место в обозначенное время. А ты, наплевав на приказ, занялся самодеятельностью… В общем, это тот самый случай, когда все правы. И ты, и командир, — тут Таран делает паузу. — Ну ладно, я не за этим… В общем, в ночь второй и третий взвода уходят дальше, там готовится выход на мыс… Наши пойдут вторым эшелоном, а мы с тобой остаёмся тут.

«Мы с тобой…? Короткович, значит, уходит?».

Эта мысль немного ободрила Акима, но ненадолго, так как хорунжий, угадав мысли прапорщика, сообщает ему:

— Да ты сильно-то не радуйся, — слышно, как он коротко усмехается, — у нас приказ прекратить или хотя бы ограничить действия противника на скальной гряде.

— И как же то сделать? — Саблин удивлён. — Нешто мы козодои, взлетим на те горы, что ли?

— Ну так вот, я тебе про то и говорю: не радуйся, что Короткович уходит, — продолжает Таран. — Он, кстати, все БТРы думает забрать, и миномётчиков.

— И миномётчиков, — повторяет зачем-то Саблин. — А как тогда с блиндажами на скалах бороться?

Хотя миномёту с блиндажом нипочём не справиться, но хотя бы подавить огневую точку на время миномётчики могли. Так что миномёт был бы в этом случае вовсе не лишний.

— Вот нам с тобой и нужно найти решение, — отвечает ему хорунжий. — Но рассиживаться нам не дадут… Они со скал транспорт бьют, особенно пулемёт один донимает, — он указывает в сторону бухты. — Там он, дальше где-то. Но ты, Аким, сильно не грусти, на эту задачу с командованием согласован позывной, и мы можем обращаться к полковой артиллерии.

— А сколько снарядов нам дали? — сразу уточняет Саблин.

— На выполнение задачи нам выделено двадцать снарядов, — сообщает ему Таран. — Но Короткович десять снарядов резервирует под себя. Нам с тобой отдаёт десять.

«Ну пусть даже десять. Десять „чемоданов“. Нет, ну так-то, конечно, можно что-то придумать».

Это сразу улучшает его настроение: орудие с со странным названием «Пион» может закинуть снаряд-чемодан в двести три миллиметра куда угодно… И снаряд тот — вещь суровая. В общем, если правильно навести и, главное, вовремя… И прапорщик сразу интересуется:

— А Короткович одобрит дрон?

У них новая сотня, что называется, «с иголочки». Полностью укомплектованная и снаряженная. Поэтому в каждом взводе в распоряжении электронщиков есть разведывательный дрон, но сотник запретил использовать дорогое оборудование без его согласия. И тут хорунжий успокаивает взводного:

— Уже одобрил.

— Тогда попробуем, — говорит Аким. А сам думает, что пока всё складывается неплохо.

— А у тебя есть какие мысли, кроме дрона и артиллерии? — спрашивает Таран.

— Надо подумать, — отвечает Саблин. Хотя какие мысли тут могут ещё быть? Ни он, ни его люди по скалам скакать не умеют.

— Думать? — говорит тут хорунжий. — Думать — это полезно, вот только времени на раздумья у нас мало, Аким. Через три дня командование хочет начать штурм, выйти на плато, сейчас силы концентрирует на этом берегу бухты, а какой штурм, какое наступление, если противник расстреливает у тебя коммуникации?

— Ясно, товарищ хорунжий, — задумчиво произносит Саблин. — Значит, сейчас и начну.

— Вместе начнём, — отвечает ему Таран. — Я сейчас пройдусь по взводам, проверю всё, подготовлю людей и технику к выходу в ночь, а ты пока отдыхай, через три часа я вернусь и подумаем, с чего начать.

Хорунжий ушёл, а прапорщик вернулся к своим людям; он не понимал, как можно решить поставленную задачу иначе, чем артиллерией и дроном. Что тут ещё можно было придумать? Но просто сидеть или лечь спать он уже не мог. Ему нужно было что-то делать. Задача-то поставлена… А что делать, если ты не знаешь, что делать? Надо у кого-то спросить. И спросить он мог только у одного человека.

— Саня, а где мой щит? — спрашивает Аким.

— Командир, а ты никак в атаку пошёл? — удивляются казаки.

— Ну, что-то типа, — уклоняется от ответа Саблин. — Сань, так где?

— Так в БТРе нашем, — отвечает Каштенков. И тут же интересуется: — А ты куда собрался-то?

— Пройдусь, осмотрюсь, к соседям загляну, — говорит прапорщик. — Саня, ты за старшего, — он секунду думает, а потом находит свой баул и достаёт из него сало, отрезает хороший ломоть граммов на триста, заворачивает его в пластик, кладёт в карман пыльника. — Радисты, кто не спит, один со мной.

И идёт под скалу к штабной палатке и технике. Там в «своём» бронетранспортёре, действуя не по уставу, берёт не свой, а первый попавшийся щит и командует радисту Алёхину, что сам вызвался пойти с ним:

— Держись ближе ко мне. Слушай команду и не мешкай.

— Есть слушать команду и не мешкать, — откликается тот, и они выдвигаются.

Им нужно было преодолеть сто пятьдесят метров открытого пространства, прежде чем оказаться в безопасной зоне под скалами.

— Быстрый шаг, — командует Саблин и, подняв щит над головой, идёт от своих позиций на север. Моторы привычно повизгивают, приводы шуршат, они с радистом быстро преодолевают открытое пространство и оказываются в тени скальной гряды. Тут щит можно было опустить. Они проходят ещё около километра вдоль моря, но при этом всё время поднимаясь выше, и наконец останавливаются, когда слышат окрик через внешний динамик:

— Стой, кто идёт?

— Соседи, Тридцать седьмой сводный, — так же через динамики откликается Аким. — Прапорщик Саблин.

— А, казаки новые, — доносится из-за камня. — А пароль?

— Мы же только ночью пришли, ещё не знаем пароля; вызовите ко мне сержанта Павлова.

— Сейчас, — отзывается солдат и примерно через полминуты сообщает: — Сейчас он будет.

Саблин начинает разговор с гвардейцем правильно:

— Это гвардейцам с наших болот, — он протягивает сержанту сало.

Тот разворачивает пластик.

— Ёшки-макарёшки! Сало! — забрало у сержанта, как и у Саблина, открыто. Сержант нюхает подарок. — С чесноком!

— Так точно, с чесноком. — Аким уже понял, ещё при посещении казаками острова Оленьего, что сало на севере имеет ценность.

— Слушай, прапорщик, мне тебя и угостить в ответ нечем, — говорит ему сержант. — Водочки есть немного, да и компоты…

— Водочка и компоты, за союз родов войск, — это очень хорошо, но это потом, я к тебе, сержант, с просьбой.

— А что нужно? — отвечает Павлов и прячет сало.

— Ты мне, дорогой товарищ, ещё раз покажи то, что ночью показывал, а то я в темноте ничего толком не разглядел.

— Покажу, конечно, — соглашается гвардеец. — А что ты хочешь поглядеть?

Аким не хочет говорить о задании конкретно, это вообще-то секрет. Но он думает, что Павлов сидит тут неделю и уже точно знает, откуда по нему вели огонь.

— Покажи мне всё, что видел сам.

— Сейчас хочешь посмотреть? — сразу интересуется сержант.

— Ну а чего тянуть-то? — Саблин не признаётся, что его поджимает время.

— Ладно, — Павлов оборачивается. — Егор! Тут соседи деликатес принесли, сало домашнее. Забери, подели.

* * *

Сержант прихватил с собой ещё одного бойца из своего подразделения, и вчетвером они и пошли. Дошли до расположения сотни Второго полка, а потом стали подниматься по склону, стараясь держаться как можно ближе к скалам, чтобы не попасть под огонь сверху. Дорога шла меж крупных кусков гранита, по каменному крошеву. Но им не удалось даже там пройти незамеченными… Казаки и солдаты шли под одной скалой, что уходила метров на пятьдесят вверх почти под прямым углом, и вдруг радист, который, как и положено по уставу, шёл в группе замыкающим, кричит в СПВ:

— Граната слева!

Саблин отработанным за долгие годы рефлексом присаживается на одно колено и прикрывается щитом, упирая его в грунт, а верхней частью кладя его на плечо; у пехоты щитов нету, у радиста тоже, он и гвардейцы заученно падают на землю.

Пуммм…

Хлопок… Хороший такой, и недалеко… метров пятнадцать от них. И десятки осколков звонко щелкают о гранит скалы, о валуны. А гранатка-то не игрушечная. Оборонительная, граммов на триста взрывчатки. Удар в щит взрывной волны был весьма отчётливым, но изображение на мониторах даже не дрогнуло. Процессор вовремя «прикрутил» микрофоны, звук близкого взрыва не вызвал у прапорщика дискомфорта.

«А неплохая, кажется, вещица вышла у инженеров!».

Аким поднимает голову… Нет, ничего вверху не разглядеть, сплошная стена. Он вообще ещё не видел этих солдат противника, как их там называют… кляксы. Он ждёт, а потом интересуется:

— Все живы-здоровы? Отчёт.

— Радист в порядке, — первым, по уставу, отзывается Алёхин.

Потом откликаются и гвардейцы:

— Порядок, порядок…

— Рация? — уточняет Саблин, всё ещё глядя вверх на скалу.

— Рация в порядке, — подтверждает радист.

И тогда он говорит:

— Пойдём ближе к скале. Сержант, вы здесь проходили, мин тут нет?

— Да, мы тут шли, — отвечает Павлов. И спрашивает: — Нас обнаружили — думаете дальше идти?

Нет. Не для того он сюда поднимался полчаса, чтобы после одной гранаты повернуть назад. А то, что кляксы знают об их присутствии, так это ничего… Пусть знают.

— Мне нужно прояснить диспозицию, — говорит Саблин, всё ещё ища камерами вверху хоть какой-то намёк на опасность.

— Тогда нам ещё метров двести подниматься, — отвечает Павлов.

Когда они отходят метров на пятьдесят от того места, где их остановила граната, почти там же раздаётся ещё один хлопок.

Пуммм…

Снова жужжат осколки. Аким оборачивается и снова смотрит наверх.

«Это хорошо… На удачу кидают, по расчёту, понимали, что мы там, но не видели, и тут не видят».

Он запоминает это.