Тем временем БТР был освобождён от грузов, водитель завёл двигатели, и тут урядник из Седьмого полка говорит Саблину:

— Товарищ прапорщик, так ваша «броня» сейчас на Каригамбукту пойдёт?

— Да, остальную часть взвода сюда перевезти ещё нужно.

— Слушай, друг, — тут уже урядник переходит на язык простого общения. Саблину сразу становится ясно, что будет станичник его о чём-то просить, и он не ошибается. — У нас два раненых, сколько «санитарку» ждать — один Бог знает. Может, заберёшь их? Всё равно «броня» у тебя туда пустая идёт.

Конечно, так делать нельзя, но разве казак может отказать раненым товарищам в скорейшей помощи?

— Давай, только с сопровождающим. А то там мехводу нашему не до раненых. Дорога и так тяжкая.

— Есть с сопровождающим, — обрадовался урядник и ушёл.

А Саблин взял с собой планшет и пошёл с сержантом-пехотинцем пройтись по местности. Фамилия того сержанта была Павлов. Как раз дождь поутих, и облака на небе поредели, в общем, стало чуть светлее.

— Вот там они. Снайпера… Придут-уйдут, — указывая сначала вверх на скалы, а потом показывая точку на планшете, объяснял всё пехотинец. — Там, и вот там… А там у них вообще пулемёт. Ну, отсюда не видно… Далеко… Он по транспорту на дороге работает, но ему угла и на нас хватает, иной раз и по нам может хлестануть… Там по дороге турель была, но я её сжёг, теперь полегче стало. Но если встать и стоять, обязательно хлестанёт… А вы выше нас будете, вас ему лучше будет видно.

Очень всё это не нравилось Акиму. Он выкручивал зум камер, пытаясь разглядеть окрестности. Но влажный воздух, облака, уходящие вверх чёрные скалы… Ничего толком не рассмотреть.

«Утром нужно будет всё ещё раз глянуть».

И наконец он спрашивает:

— Это, я не пойму… Снайпера всю нашу позицию с этой скалы будут простреливать.

— Должны, — уверено произносит сержант.

— Слушай, а что ты тут делаешь, какая у тебя задача? — продолжает интересоваться Саблин.

— Обеспечиваю безопасность прохода по дороге, — отвечает гвардеец, кажется с нехорошей ухмылкой. — За каждую сожжённую машину меня начальство уже снять с должности обещает. В бездеятельности упрекают, а ты сам видишь… Что я тут с семью штыками могу сделать? Я внизу, эти на скалах… Бьют по машинам. И нам не дают из-под скалы вылезти.

— Не дают, значит, жизни? — как бы размышляя, произносит Аким.

— Ну я же и говорю, достают они нас крепко… — говорит ему Павлов. — Но мы-то тут у дороги под скалой, а вот вам окапываться нужно. И главное, ничем их не пронять. Мы пару раз вызывали артиллерию, они на скалы закидывали хорошо, аж до нас оттуда камни долетали, но эти черти, они или под гранитом там сидят, или уходят, в общем, мы тут уже почти неделю, так вот только в дождь и можем спокойно стоять, а днём всё только на рысях, всё бегом… А ещё… — тут он указывает на запад, — даже с того склона иной раз постреливают. Тоже пулемёт. Прямо нам по складу… Не подойти днём. Ни поесть, ни воды взять… Разведка смотрела с коптера, там у них два блиндажа. Я думал один раз дойти туда, да там подъём грунтовый, напоролись на мины, я человека потерял… раненым, слава Богу; а мины снять никак не дают, попытались зайти от скал, чтобы под пулемёт не лезть, так они начинают из миномёта накрывать…

— Так получается, что и со скал с запада, и со склона с юга бьют?

— Так и получается… Мне было приказано сбить тот пулемёт на скале, а как я его собью? Мне туда не забраться, если по мне будут со склона стрелять. И вообще у меня семь человек всего… — поясняет сержант.

«Значит, мне поручат».

Саблин почти не сомневается в этом. И после они возвращаются вниз к своим людям, а там казаки уже принесли раненых, грузят их в бронетранспортёр. И тогда сержант Павлов и говорит ему:

— Товарищ прапорщик, заберите и у меня одного, его тоже в медсанбат надо. Корчится с утра, а из батальона транспорт только под утро обещали. Да и то непонятно: будет — не будет.

— Раненый?

— Заболевший. Рези в животе.

— Ладно, несите.

И это было ещё не всё; пришли к нему люди от лейтенанта Оленька забрать воду и увидали, что больного привели, и старшина тогда попросил Саблина:

— Товарищ прапорщик, у нас тоже два раненых, может, заберёте?

Саблин уже тогда подумал, что ему всё это ещё аукнется, но никак не мог он отказать раненым товарищам.

— Ладно, только быстро давайте.

— Есть быстро, — обещает старшина и уходит со своими людьми, унося с собой воду.

И это его «быстро» длилось почти час. Уже БТР с первой половиной второго взвода подошёл, успел разгрузиться и уйти за остальными, а Пилипенко всё ещё ждал раненых из Сто семидесятого батальона. А небо посветлело. Через прогалины в облаках выглядывал месяц. Саблин уже раздражался и думал отправить БТР за своими казаками, не дожидаясь раненых, но что бы он сказал, когда раненых принесли бы, а транспорта уже бы не было? Наконец старшина явился и на выговор Акима всё объяснил:

— Снайпер, сволочь, не спится ему… Стал бить, а с раненым разве побегаешь… Пришлось к скалам прижиматься… Обходить…

— Пилипенко — заводи уже, — говорит Аким. А ночь тем временем покатилась к рассвету. Саблин собрал всех казаков, и своего взвода, и прибывшего второго.

— Так, казаки, место нам досталось дурное. Не знаю я, долго ли нам тут сидеть, но соседи говорят, бить нас будут с высоты и сразу с двух сторон, так что окапывайтесь.

— Где копать-то, товарищ прапорщик? — интересовались казаки.

А что тут он мог им сказать? Сам ещё толком не понимал диспозиции; всё, что он сейчас знал, так это где позиция сержанта Павлова и где одна из позиций противника.

— В общем, тыл у нас: дорога и камни на востоке. Там, у камней, пока всё снаряжение сложим, — он делает паузу и думает. Ещё плохо видно, а прапорщику кажется, что снайперу со скалы на севере будет виден их склад; но разве сейчас это поймёшь? Да и другого подходящего места пока ему не видно. И он продолжает: — Командиры отделений и расчётов сами выберут места… пока. Траншеи не нужны, начните с индивидуальных точек. Сотник приедет, объяснит, где фронт. Да и задачу тоже…

Казаки почти в некотором недоумении разбрелись кто куда, не привыкли люди к таким приказам. Разве грамотный офицер такое скажет: идите и копайте где-нибудь. Нет, он должен пройти и указать: копать тут, тут и тут… Вот тут пулемёт, а вот тут снайпер, а там и там должны быть у них запасные позиции… Вот тут у нас мины и вот такие углы ведения огня. А то, что он предложил подчинённым — это глупость… Аким и сам это понимал, но пока ничего другого у него не было, а тут приходит ещё и «броня» третьего взвода: товарищ прапорщик, а нам куда? А снаряжение где сложить? А что теперь делать? И вопросы-то люди задавали ему правильные.

«Быстрее бы, что ли, утро! Или начальство приехало!».

И за всё происходящее, за всю свою растерянность, он как раз злился на руководство, которое толком ничего ему не объяснило. А тут командиры отделений стали приходить и докладывать:

— Нормальный ИОТ (индивидуальная огневая точка) не выкопать, сверху землицы чуток, а потом каменюка сплошь. Там не копать, там взрывать надо.

— Выкапывайте что можете, камнем брустверы выкладывайте. Тут рядом с нами гвардейцы стоят, говорят, что со скал бьют немилосердно. За камушками не отсидитесь, не отлежитесь, — только и мог сказать своим сослуживцам командир первого взвода. В общем, настоял на том, чтобы окапывались, хотя понимал, что казаки его приказом не очень-то довольны. Это было ему понятно: непривычно людям, всю жизнь воевавшим на песке и грунте, оказаться вдруг на скалах. Но прапорщику уповал на то, что уже вот-вот должно приехать начальство, и тогда пусть само всё решает.

И начальство приехало. К четырём часам утра ближе. Уже четвёртый взвод пришёл, уже весь второй взвод собрался, а Каштенкова с второй частью первого взвода ещё не было. Саблин не выдержал ещё в три часа и, несмотря на ограничения в открытой связи, запросил у радиста своего зама, а тот ему ответил:

— Пилипенко привёз раненых, двое тяжёлых, вахмистр местный говорит: куда мне их, вези, говорит на Каригамбукту, там есть санчасть. Ну, он и поехал… А что нужно было делать? — это вопрос был риторический. И Саня закончил: — Ждем, у нас всё готово, как только придёт — сразу сядем и к тебе.

Короткович приехал, и уже по первым словам сотника, по его первым интонациям всё Акиму было ясно:

— Ваш взвод на позициях в полном составе?

«Зачем он спрашивает? Знает же всё уже?».

— Никак нет, половина взвода ещё на исходных.

— Второй уже в полном составе, — он оборачивается назад. — Вон их БТР, вон БТР третьего взвода разгружается. А ваш где?

— На исходных. В районе склада. Думаю, что личный состав уже грузится, — врёт Саблин. Саня бы ему сообщил об этом.

— А почему только теперь? — продолжает Короткович.

— Я организовал вывоз раненых, — отвечает Саблин.

— Наших раненых? — уточняет командир. Конечно, он имеет в виду только людей вверенной ему сотни.

— Никак нет, — говорит ему Аким. — Раненых наших соседей, они с утра не могли дождаться «санитарку». Пришлось подождать, пока их соберут, теперь они уже в медсанчасти.

— Прапорщик Саблин, — начинает тогда сотник холодно, — вообще-то первый взвод — это передовая часть любой сотни, лучшая часть. Вы этого то ли не понимаете, то ли попросту пренебрегаете этим понятием, — и тут он повторяет последнее слово, так что даже через микрофон и наушники слышится его раздражение: — Пренебрегаете! Как зачастую и собственными обязанностями. Порою мне кажется, что вы это делаете умышленно и подчёркнуто.

— При чём здесь это? — тут уже Аким решается ответить командиру. — Говорю же, нужно было раненых вывезти. Сейчас их выгрузили, сейчас мои уже, может, грузятся.

— Прапорщик, — всё так же холодно продолжает сотник. — У вас есть своя часть и свои обязанности, и вся эта ваша ложная благотворительность допустима только в том случае, если она не противоречит вашим непосредственным обязанностям, — он делает паузу и заканчивает: — Идите и занимайтесь своими прямыми обязанностями.

И в довершение ко всему, когда БТРы первого и четвертого взводов покидали уютный склад вахмистра Толстых, уже начинало светать, туман, потянувшийся с моря на сушу, ещё не затянул дорогу, наводчик противника с противоположного берега бухты заметил казачью «броню», и от Тромвика прилетело два снаряда, один с недолётом, упал в воду, а второй чуть перелетел и ударил в скалу, под которым как раз проезжал БТР первого взвода. Несколько камней долетело и до казаков. Второму номеру гранатомётчиков Чайке камень разломал левый «локоть» бронекостюма и сильно повредил руку.

Едва сутки прошли, как сотня покинула транспорт в Эрсфьордботоне, а уже пошли первые потери. И Аким, узнав эту новость, чувствовал себя не очень… Тем более что она косвенно подтверждала правоту Коротковича… Вот если бы он не собирал раненых, не отвозил бы их, все в его взводе были бы целы.

* * *

Он прилёг спать за скалой; туда заглядывал от моря сквознячок, шевелил странную местную траву, и хладоген можно

было расходовать весьма разумно. Там, возле полевого склада провизии и воды, с ним рядом разместился десяток казаков его взвода, которые прибыли, считай, последними и у которых не было другого укрытия. Уютного места за большим скальным выступом в тени хватило лишь «броне» всей сотни да штабной палатке, которую растянули прямо между бронетранспортёрами. В общем, все ютились как могли, отдыхали после вчерашнего тяжёлого марша в горах и нелёгкой ночи. Люди ждали следующей ночи, чтобы закрепиться на высоте, как следует обустроиться, организовать быт, так как сотник не мог сказать точно, сколько дней они тут пробудут. А раз так, то нужно было следовать старинной солдатско-казацкой мудрости: если нет точной информации, что тебя уже завтра куда-то перебросят, а тебя накрывают миномёты — окапывайся.

А миномёты позицию шестой сотни накрыли, едва солнце растопило туман. Прощупывать стали сразу, как только на пологой высоте можно было что-то разглядеть. Первые две мины ударили метрах в тридцати от передовых ИОТов на склоне. Это была пристрелка. Миномётчики проверяли углы: возможность вести огонь из-за горной гряды. А потом ещё пара мин пришлась как раз за скалу, где с рассветом собрались те, у кого не было личного укрытия на склоне, и у стоянки БТРов. Неугомонный его зам сразу куда-то ушёл, а чрез десять минут вернулся и «порадовал» казаков:

— Кулаков (урядник, командир электронщиков и связистов сотни) сказал, что их дрон над грядой висит, смотрят они… Уже ищут, куда нам можно кинуть.

— А что Кулаков его не глушит? — интересовались казаки.

— Почему не глушит? Глушит как может, но дрон далеко, — пояснял Саня подчинённым.

— Командир, а что же, его не заглушить никак? — обращается один из молодых казаков, Степаненков, непосредственно к Акиму.

— Не заглушить, — отвечает Саблин. Он кое-что помнит из курса младших офицеров. — Сигнал у них, скорее всего, цифровой, короткий импульс; если передатчик от РЭБ дальше восьми сотен метров, его полностью не заглушить. У РЭБ мощи не хватит. Тем более что и сама наша РЭБ-станция за скалой, скала станцию экранирует. Тут только сбивать. А как его сбить, если нам его из-за скал даже не видно?

— Вот так-то, казаки, но мы и не такое видали, так что… — подводит итог разговора урядник Каштенков. Это правильные слова, молодняка во взводе много, их нужно поддерживать, — противник близко, а обед далеко, давайте-ка поснедуем, пока они как следует кидать не начали.

Идея всем понравилась, последний раз люди ели ещё у перевала, при штабе полка. Казаки достали еду, стали раскладывать, а противник тем временем кинул ещё две мины, и кидал он их так, чтобы поглядеть, убедиться, можно ли закинуть мину к ним за скалу. Но углы ему этого не позволяли, мины бились о скалы далеко вверху.

— Видят они нас, что ли? — говорил штурмовик Метелин, немного злясь. То был опытный боец, на которого Саблин думал полагаться в бою. — Откуда?

— Вряд ли, — снова Саня пытался всех успокоить. — Наобум бросают.

И тогда противник кинул ещё несколько мин по склону, видно, тоже наобум, по отдельным окопам, но никуда не попал и успокоился.

— Поганое место командование выбрало, — резюмировал один из самых старых казаков первого взвода Бойков. — И главное, непонятно, зачем мы тут. Фронт, что ли, держим? Тогда от кого?

И все, в том числе и взводный, были с ним согласны. И когда поели, люди улеглись спать, но старались при этом ложиться по правилам, то есть рассредоточенно.