Внизу сотню встречал начальник полевого склада Тридцать седьмого полка вахмистр Толстых.
Склад. Там была палатка для людей. Два грузовика, нагромождение под скалой ящиков с боеприпасами и другим всяким нужным. Тут же были двадцатилитровые пакеты с водой, коробки с провиантом, снаряжение…
— Всё, что не можете взять с собой, оставляйте тут, товарищ сотник, опись составим, — говорил он собравшимся в палатке. — Если что-то нужно — говорите, всё, что есть у меня, — всё в вашем распоряжении. Я каждую ночь посылаю машины в Шельвику (там находился главный склад полка). Так что… запчасти к БТРам или к броне, боеприпасы — заказывайте, привезу.
— И что, доходят машины до Шельвики? — интересуется Короткович.
— Ночью, в дождь, доходят; когда дроны не видят — так почти без проблем. Это днём на ту дорогу соваться нельзя, а ночью они бьют не прицельно, доезжают наши ребята, доезжают… Кое-как.
— Кое-как? — удивляется сотник.
— Ну, дело опасное, — поясняет вахмистр. — Кляксы стреляют время от времени, ехать надо, а фары включать не надо… А там же дорога какая? От неё полметра в сторону — и каменюка… Бьётся транспорт, колёса ломает, а ещё и снаряды прилетают. Я уже на той дороге две машины списал…
— Понятно; ну, это северная дорога, но нам нужно на юг, — продолжает прояснять ситуацию Короткович. Он указывает в планшет начсклада. — Здесь у нас что?
— Ну, с этой дорогой получше, — заверяет офицеров вахмистр. Он начинает водить по экрану пальцем. — Вот до этого места они могут доставать артиллерией…
— То есть другая стороны бухты безопасна? — глядит в планшет Таран, и Саблин тоже заглядывает.
— Так точно, — отвечает вахмистр. — Там их артиллерия не достаёт, вот эта горная гряда мешает, но тут, на скалах, у них везде опорники и пара миномётов имеется. Так что совсем благостной жизни у вас не получится. Наши идут вот здесь… по долине вдоль моря на Осхейм, но там сплошные минные поля, пулемёты и снайперы на скалах… Так что очень там непросто… Вы, наверное, к ним на подмогу?
— Это информация секретная, — смеётся Таран.
А вот командир третьего взвода урядник Алексей Тюшин, он не смеётся.
— Потери-то большие там у наших?
Тут вахмистр вздыхает и отвечает нейтрально:
— Потери, товарищ урядник, имеются.
Пока шло совещание в палатке, личный состав сотни ужинал, если принятие пищи в одиннадцать часов ночи можно считать ужином. Люди отдыхали от тяжелейшего марша в горах. Некоторые, поглядев на работников склада и отсутствие комсостава рядом, даже снимали броню. Но все понимали, что в этом тихом месте за скалой, рядом с едой и водой, они ненадолго.
Часть снаряжения оставили на складе и стали собираться. В принципе, до нужного участка было рукой подать, чуть больше пяти километров, но луна была затянута тучами, шёл дождь, было темно, а фары включать вахмистр не рекомендовал:
— С той стороны бухты свет будут видеть — могут скорректировать и жахнуть тяжёлым, а как свернете на запад, так обязательно кинут пару мин, пока немного не подниметесь в горы.
Залезали на броню, заводили двигатели. А тут подъехал какой-то пехотный капитан и сразу к его БТРу:
— Казаки, где старший?
— Я старший, — Саблин уже взобрался на броню. — Что вы хотели?
— Слушай, казак, вы же на ту сторону бухты; возьми воду… Люди с полудня без воды, мина склад разбила. Дождь, с горы течёт вода, но грязная… А мне никак не доехать… Брони нету, позавчера ещё сожгли, а кляксы садят по дороге из миномётов… Возьми хоть пять пакетов…
— Кому отдать-то? — сразу спрашивает прапорщик. Пять пакетов — это не так уж мало, сто кило на «броню», которая и так перегружена. У него тут половина его взвода, сесть лишнему некуда, оружие и боеприпасы. Но отказывать товарищам, что воюют с тобой бок о бок, не принято.
— Сто семидесятый отдельный батальон. Лейтенант Оленёк, я ему сейчас скажу, что вы выдвигаетесь… Его часть там, сразу за поворотом. Он вас там встретит…
— Ну хорошо… — соглашается Аким, — давайте свою воду.
И как только два солдата начинают подавать наверх казакам пакеты с водой, как возле его БТРа появляются Короткович и Шульга. И естественно следует вопрос от командира сотни:
— Прапорщик, а что тут у вас приходит?
— Да вот, товарищи просят воду им в часть закинуть, — объясняет Саблин. — Нам вроде по пути.
— Прапорщик, — довольно едко замечает тут Короткович, — вообще-то мы строевая часть, а не автобат.
Солдаты, видя такое дело, опустили пакеты с водою на землю, стали ждать, что будет дальше. И прежде чем пехотный капитан успел что-то сказать, Саблин произносит:
— Так я уже армейцам пообещал, что забросим им воду.
— Закругляйтесь, — сухо говорит сотник, — и выдвигайтесь уже, все вас ждут.
— Давай, первый взвод, езжайте уже, — напутствует дед Андрон
Потом старшие офицеры уходят, а пехотный капитан замечает им вслед:
— Суровый у вас сотник.
— Есть мальца, — соглашается с ним Аким и закуривает. А солдаты подают на броню последние пакеты с водой.
Тронулись. Саблин успевает сделать несколько затяжек, прежде чем БТР, переваливаясь на валунах, торчащих здесь из земли повсюду, выезжает из-под скалы на дорогу.
— Взвод… Забрала закрыть, — командует он, выкидывая половину сигареты. Те, кто на броне, закрывают шлемы наглухо. Включаются камеры, ПНВ (прибор ночного видения), вот только видения электроника не прибавляет, потому что стал моросить дождик. Бронетранспортёр выбрался на дорогу и пошёл ровно, вот только медленно.
Темень, дождь, неизвестная местность…
«Ведёт по навигатору. А иначе как?».
И Саблин говорит тогда:
— Пилипенко!
— Я, — отзывается мехвод.
— Ты дорогу-то запоминай, запоминай…
— Това-арищ взводный… — тянет механик-водитель. — Шуточки шутите, — а остальные казаки посмеиваются. — Вот вам смешно, а я, считай, на ощупь еду.
Да, видимость близкая к нулю. Зато слышно, как накатывает прибой откуда-то справа. Ну и как урчат моторы бронетранспортёра. А минут через пять этакой тихой езды… тут уже все встрепенулись…
Пфу-у-у-у-у-у…
Даже через морось его слышно.
— Чемодан, зараза, — замечает кто-то из казаков на броне с неподдельным уважением к крупному калибру.
— По нам, не…? — интересуется кто-то другой уже изнутри БТРа.
— Нет, высоко, — успокаивает всех Аким. — По пристани бьют.
Он протирает камеры, но всё без толку, руку вытянешь — и дальше пальцев ничего не видать.
А моторы урчат, БТР куда-то катит. Вот уже и поворот, бухта кончилась.
— Товарищ прапорщик, вас первый на закрытом, — окликает его радист.
— Я «камыш». Приём.
— «Камыш», вы где сейчас?
— Точно сказать не могу, судя по всему, уже на южной оконечности бухты. Приём.
— Включайте планшет, — говорит Короткович. — Сейчас на перевале включат радиомаяк, включат на десять секунд, не пропустите, сразу пеленгуйте его, чтобы вам было ясно, где вы находитесь. Как поняли, приём?
— Включаю планшет для пеленга сигнала радиомаяка. Приём, — откликается Саблин и вытаскивает из бронесумки свой офицерский планшет. Сразу включает его. Экран вспыхивает в ночи ярко, и Саблин даже чуть прикрывает его полой промокшего пыльника, чтобы не демаскировал.
— Как определитесь с местоположением, ищите точку тридцать три ноль восемь. Это высота, там выгружайтесь и окапывайтесь. Рядом с вами будет пехотная часть Сто шестого полка. Как поняли? Приём.
— Высота три-три ноль-восемь. Добраться, окапываться. Принято. Приём, — Саблин уже начинает ждать сигнал радиомаяка.
— БТР второго взвода пошёл к вам, встретьте его. Конец связи, — закончил сотник.
И буквально через несколько секунд после этого на мониторе планшета всплывает сообщение: «Зафиксировано направление».
Теперь он точно знает, где находится, и точно видит, где высота тридцать три ноль восемь. Прапорщик отмечает её у себя на планшете. И говорит, не отрывая глаз от карты:
— Пилипенко!
— Я, — откликается мехвод.
— Ещё километр примерно вдоль берега, а потом направо в горы, — прикидывает Саблин. — Будь готов.
— Вы мне скажите когда, товарищ прапорщик. Заранее скажите, когда поворачивать.
— Скажу, — обещает Аким.
Место, где нужно было поворачивать, они в темноте нашли правильно. Вот только вышло не всё гладко, дождь так и не прекратился, и, сворачивая с дороги, БТР ударился о придорожный валун. Хорошо, что удар пришёлся на корпус, а не на колесо или торсион.
И хоть скорость была невелика, БТР-то тяжёлый и перегруженный, в общем, удар вышел знатный. Саблин сам чуть не слетел с брони, ещё и планшет едва не уронил.
Пришлось всем слезать, и после того как мехвод оглядел машину, на броню уже никто не полез, пошли пешком, а один из казаков поднялся вверх по каменистому склону и стал показывать бронетранспортёру дорогу среди камней. А пока они взбирались на заданную высоту, появились соседи. Сержант из Семьдесят шестого Мурманского Гвардейского пехотного полка пришёл узнать, что происходит, кто приехал.
— Здравия желаю, господа казаки.
— И вам здоровья, гвардия.
И пока знакомились с армейскими, пришли ещё и казаки, они стояли дальше по дороге, за пехотой. Было темно, но казаки, на мгновение включая нашлемные фонари, разглядывали номера частей на пыльниках и сразу опознавали друг друга.
— Седьмой полк?
— Так точно, Седьмой, только теперь Тридцать седьмой сводный.
— А мы Второй полк, но теперь, значит, с вами однополчане.
Ещё одни соседи. И в мирной жизни тоже. Седьмой полк собирался из станицы Ватутинская, что была всего в ста километрах на восток от Болотной, да и на фронте их части соприкасались почти всегда.
— Здорово, браты!
— И вам здорово. Вы одни сюда пришли?
— Сюда одни, но высаживался с нами ещё и Девятнадцатый. Их тоже с нами свели. Но куда их пошлют — неизвестно.
Акиму было очевидно, что казаки его взвода оживились, рады такой встрече. Оно и понятно: хорошо, когда на фронте знаешь, что у тебя на фланге или в тылу народ проверенный, народ надёжный. Седьмой пластунский полк и гвардия из Мурманска — куда уж лучше.