Он делал всё правильно. Олег и Михаил понемножку сходились на общем интересе. Олег, как старший и более опытный, иной раз уже указывал Мишке, как забрасывать крюк и, главное, куда. Когда они собирались, он просил отца поехать за настоящей рыбой, за стекляшкой, за щукой, за любимым свиньями лещом, но поблизости хороших мест с такой рыбой не было. Вернее, места-то были, но о них все местные рыбари знали, и скорее всего кто-то там уже стоял и рыбачил. А приплыть и встать рядом с чужой лодкой — нет, так болотные рыбаки не делают. Аким же решил показать парням ещё одно рыбное место. Стекляшки там нет, но вот лещ, карась и щука должны водиться. Он повёл их к Лысому камню. Час хода от мостков станицы. Мишку отправил в кубрик, Олега посадил на руль, тот сам просился.

— Охота тебе? — усмехается отец.

— Охота, бать, — уверяет тот. — У меня ребята спрашивают в школе, пускаешь ли ты меня за руль. Так я хвалюсь.

— Ладно, хвастайся. Это, видно, последний раз твой, — отвечает Саблин. Усаживаясь поудобнее, он кладёт ружьё возле себя и достаёт сигареты.

— Последний? — кажется, сын расстроен.

— Кульчатые нашу лодку уже заканчивают, — поясняет отец. — Завтра-послезавтра заберу, будем на ней ходить.

— Она же без кубрика будет, — говорит Олег. — Как Мишку будем возить? Он слабый, угробит его солнце.

— Ничего, пусть привыкает, в болоте слабым — никак, — рассуждает Саблин и тут же указывает: — Олег! Правее бери… Ну! Куда на банку едешь⁈

Сын тут же меняет курс и обходит отмель, помеченную несколькими цветами чёрной лилии.

— Повнимательнее будь.

— Да, бать, — откликается сын.

Пришли на место уже после четырёх часов, жара стала спадать, и Мишка сам выбрался из кубрика. Выбрался и опешил, увидав, что гладкая поверхность валуна, торчащая на метр из воды, вся облеплена странными существами. Когда лодка проходила в десяти метрах мимо камня, шипастые гады, видя её или слыша, как по команде, поднимали свои длинные, до полуметра, лапы из сегментов с крючьями на концах и тянулись на звук моторов, словно пытались достать до проходящего мимо них судёнышка. Мишка — даже через очки было видно, что немного напуган, — бросает взгляд на Акима.

— Крабы?

— Они, — отвечает Саблин.

— Они опасные? — Мишка снова смотрит на существ, что вылезли на камень.

— Не без этого, — говорит Аким. — Испоганят всё, до чего доберутся. Они, как стекляшки, — всё жрут. Главное — в лодку их не пускать.

— А могут убить? — интересуется мальчишка.

— Бывали случаи, — соглашается Саблин. А Олег тут же рассказывает какие:

— Человека в лодке хлопнет удар от жары, он очнётся, а полна лодка крабов, и весь мотор ему уже изгрызли, не работает мотор, а человеку до берега пятьдесят вёрст. И всё, считай, сгинул человек.

Место было неплохое. И уже через двадцать минут, помимо десятка ершей, появился в лодке облепленный белёсыми, почти бесцветными пиявками в палец взрослого мужчины четырёхкилограммовый лещ.

— Ну вот, — говорит Аким, сапогом трогая рыбу, — в свинарнике будет сегодня праздничный ужин.

Ещё до шести часов вечера в лодке уже шевелилось и извивалось тридцать с лишним килограммов рыбы. Две трети — ерши и пескари, конечно, но два приличных леща и два карася были совсем не лишними в хозяйстве. А главное, Олег всё чаще говорил с Мишкой, даже шутил с ним. Над ним…

Но пора было сворачиваться.

— Бать, может, ещё половим? — просил Олег.

— Потом. Половим ещё, — отвечал Саблин. — Мать волноваться будет. До темна надо вернуться. Миша, иди в кубрик, посиди там, — а потом спрашивает у сына: — Ты поведёшь?

— Я, бать.

Это хорошо, пусть сын запоминает дорогу. Тут, конечно, как дожди придут, всё изменится, но правильно ориентироваться он должен научиться. Они идут домой, а Саблин и говорит:

— Олег, ты там за Мишкой в школе приглядывай.

— А чего приглядывать? — не понимает сын.

— Ну, слабый он, — поясняет отец, — чтобы забияки не обижали его.

— Да кто его тронет? — отвечает сын. — Он же сирота. Да ещё и задохлый. Таких не трогают, бать, старшие точно, а со сверстниками… Я не полезу, пусть сам отбивается. Да и сверстники его не тронут…

— Ты всё равно приглядывай.

— Ладно, бать.

* * *

Они были уже дома, помылись, поужинали, Олег успел и улов переработать. Даже Юрий в этот день вернулся из госпиталя рано, только с семьёй за столом не остался, поел — и сразу в свой закуток, за свой «умный» планшет. Он и пришёл раньше домой, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. На завтра его научный руководитель планировал какую-то операцию. А тут звонок. Пришёл кто-то.

— Сиди, — говорит Настя мужу. — Я гляну.

И через тридцать секунд влетает на кухню, глаза навыкат, то ли от страха, то ли от возбуждения… А у самой в руках коробка с бисквитом. Офицерский десерт, из первосортной муки, с сахаром и вареньем сверху. Она потрясает бисквитом и выдыхает:

— Аким, к тебе!

Саблин даже не спрашивает кто, он слышит низкие мужские голоса в сенях и идёт туда. Открывает дверь и…

— Ну, Аким, принимай гостей, — в сенях сам командир Второго полка Макар Семёнович Волошин. А с ним зам по тылу Медведев. И комполка продолжает, обращаясь к своему заму: — Видишь, Тимофей, вот как надо заставать врасплох. Учись, — и смеётся. И Медведев посмеивается с ним вместе: как есть врасплох застали.

— Здравия желаю, — вот уж точно, таких гостей Аким не ждал на ночь глядя. Он идёт помочь уважаемым гостям снять пыльники. А те, раздевшись и разувшись, идут в дом.

— Ну что, разумно у тебя всё, Аким, — разглядывая всё вокруг, говорит полковник.

— Разумно и чисто, — замечает зам по тылу.

А Настя уже тут как тут и скромничает:

— Ой, да какой чисто, я сегодня и не прибиралась даже, да ещё муж с ребятами с рыбалки только что вернулись…

Саблин только ходит за отцами-командирами. Открывает двери. Показывает им, как устроено его жилище.

— Да нет же, Настасья, дом у тебя добрый, — продолжает полковник, заглядывая и в душевую, и в техническую комнату. — Вон, даже на проводах пыли нет. Молодец, молодец, справная женщина, дом у тебя в порядке. Ну ладно, чаем угостишь нас?

— Ой, да, конечно, — Настя едва не бегом кидается на кухню. — Сейчас сварю свежий.

«Давненько она такой быстрой не была!».

— Давай, вари! — говорит Волошин и все идут за нею.

А там уже и Юрий, и Олег, и Наталья, и Мишка. Все ждут гостей, по поведению и матери, и отца все понимают, что в дом к ним явились люди очень важные. А супруга приглашает гостей на кухню, а сама, кривя рот, спрашивает у мужа едва слышно:

— А чего это они нагрянули?

— Так знать бы, — так же тихо отвечает ей Аким.

— Садитесь… Садитесь, господа атаманы, — суетится Настя и предлагает им место за столом. Но те не торопятся садиться.

— Так, — Волошин останавливается возле Юрки. — Значит, старший после батьки.

— Юрий, — добавляет Медведев. — Тот, что в медики пошел.

— Я помню, — говорит полковник и протягивает старшему руку. — Значит, доктором будешь?

— Пока готовлюсь сдавать экзамен на фельдшера, — отвечает Юрка, пожимая начальнику руку.

— Очень, очень нужны нам медики, — продолжает Волошин. — У нас половина всей медицины приезжая. Поднимутся в случае чего и ручкой нам помашут… А нам своя нужна медицина. Так что давай, учись, Юрий.

Дальше был Олег. И Волошин спрашивает у него:

— Ну а ты? Тоже в медики или ещё куда?

— Я в казаки, как батя, — отвечает сын, бросив быстрый взгляд на отца. И этот ответ очень радует полковника. Он хватает парня, прижимает к своему могучему торсу и трясёт Олега:

— Наш человек! Наш! Любо!

После была Наталка, но её Волошин ни о чём не расспрашивает.

— Здравствуйте, барышня, — Медведев протягивает ему редкий даже для офицерского пайка деликатес, плитку шоколада, тот передаёт шоколад девочке. — А это вам!

Наталка берёт шоколад, и больше её уже ничего не интересует.

— Что нужно сказать-то? — напоминает ей отец.

— Храни вас Бог! — вспоминает девочка мимолётом, чтобы побыстрее от неё отстали, так как для неё сейчас самое главное — под обёрткой подарка.

— И тебя, и тебя, — Волошин гладит её по голове. И оборачивается к Мишке. — Ну, казак, а ты у нас кто?

— Я Миша, — тихо отвечает мальчик.

А тут Настасья появляется на кухне, она успела причесаться, и надеть… тот самый красный комбинезон, что подарил ей Саблин совсем недавно. Выглядит хозяйка очень нарядно. Что, конечно, замечают и гости.

— Миша, значит, — продолжает после Волошин. — И что же, Миша, нравится тебе у нас в станице?

— Да.

— А что нравится?

— Рыбу ловить, — отвечает мальчик. — А ещё еда у дяди Акима дома вкусная.

Опять офицеры глядят на хозяйку: и тут ты, Настасья, молодец.

— А это хорошо, — говорит комполка, — все рыбари идут в казаки, иначе никак; значит, и тебе путь в казаки лежит. Да?

Михаил лишь кивает в ответ. И только после этого офицеры садятся за стол. А Настя, выпроводив детей из кухни: идите, идите, начинает расставлять чашки, тарелки. Чай уже варится у неё, и, расставив посуду, она нарезает бисквит и спрашивает:

— Господа атаманы, а может, по маленькой?

— Ну если только по совсем маленькой, — соглашается Волошин. И пока Настасья достаёт самодельную водку, сало, паштет, хлеб для закуски, полковник интересуется у Акима:

— Ты взвод свой укомплектовал?

— Почти, — отвечает тот. — Двух человек до комплекта не хватает.

— Штурмовых, поди? — уточняет Волошин.

— Так точно. Штурмовиков.

— А снайперов у тебя две группы по штату? — вспоминает Медведев.

— Две, обе собраны. Народ, правда… молодёжь в основном, — объясняет Аким.

— Ну, ты-то у нас человек опытный, — говорит зам по тылу. — Погоняй их на сборах, подтяни взаимодействие. Пусть нарабатывают связи: снайпера — пулемёт, пулемёт — штурмовые. Радисты пусть сговорятся, ну, ты сам всё знаешь. Времени у тебя достаточно.

— Мы с Каштенковым так и задумывали, стрельбище на послезавтра заказали, потом через несколько дней и на сборы выведем людей. На полигон, — рассказывает о своих планах Саблин.

— Ну а другие взводные тебе как? — интересуется полковник. — Ты всех знаешь?

— Одного я плохо знаю, Устина Ярцева, я с ним не пересекался, не служил, два других — люди взрослые, толковые.

— Ну а о сотнике своём что думаешь? — тут уже спрашивает зам по тылу. Они как будто подводили его к этому вопросу, и теперь оба смотрят на Акима внимательно.

— Человек серьёзный, — обтекаемо отвечает Саблин. И, понимая всю неоднозначность своего ответа, добавляет: — я с ним уже служил. Он офицер ответственный.

— Это да, — соглашается с ним Волошин. — Ответственный.

— Зама моего извёл, пока меня не было, теперь во взводе придраться не к чему, — продолжает Саблин. — Я приехал, а дел вроде больше и нет уже, только боевая подготовка осталась.

— Ну хорошо, раз так, — замкомполка.

А тут и чай уже поспел, и, видя, как хозяйка взялась его разливать по чашкам, комполка и говорит ей: — Настасья, ты давай с нами садись.

— Да у вас вроде разговоры мужские, — отвечает ему женщина, но Саблин видит, что ей хочется посидеть с таким большим начальством.

— Ничего, ничего. Садись, у нас и для тебя разговор найдётся, — уговаривает её Волошин, и она соглашается, тем более что ей очень интересно, что это за разговор для неё.

Они все выпивают по одной рюмке, закусывают, и Саблин тут и вспоминает:

— Макар Семёнович, а что значит… когда офицер о будущем переживает?

— А кто это тебе, Аким, такое говорил? — сразу заинтересовался зам по тылу. Да и комполка тоже смотрел на него с видимым ожиданием.

— Да это… — Саблин тут понял, что зря задал этот вопрос, — тот майор Иванов из Девятнадцатого округа. Об одном офицере.

— Это значит, — начал полковник, — что тот офицер думает о своём выходе на пенсию и понимает, что на свою пенсию он не сильно-то разживётся. Особенно на севере.

— Да и у нас на пенсию не зажиреешь, — замечает Медведев.

— Это верно, и потому некоторые офицеры… — говорит полковник и уточняет: — некоторые… они как бы волнуются о своём будущем, а может быть, и предпринимают кое-какие шаги, не совместимые с уставом и офицерским кодексом.

«Ах вот что это значит!».

Настя сидит с мужчинами и с открытым ртом слушает их разговоры. Она, кажется, не всё понимает, но ей, тем не менее, интересно. Она даже не притронулась к бисквиту у себя в тарелке. А Медведев тут и спрашивает:

— Ты, Аким, расскажи лучше, где ты этого мальца своего нашёл?

Ну, Саблину пришлось опять рассказывать историю их знакомства с Мишкой. И старшие командиры слушали его внимательно. А прапорщику стало казаться, что пришли они сюда как раз, чтобы узнать про него. И зам по тылу в конце его рассказа уточняет:

— Так ты его, как мне доложили, в интернат за свой счёт устроил?

— Так точно, — отвечает Саблин.

При этом супруга на него уставилась с возмущением: ты ещё за него деньги платишь?

— Ладно, я об этом подумаю, — произносит полковник. И после просит зама: — Тимофей, ты мне потом напомни про то.

И они ещё некоторое время говорят о мальчишке. Пьют чай, болтают о делах в станице, о том, что скоро время дождей и к нему надо подготовиться. А потом полковник и вспоминает:

— Кстати, Настасья, — он обращается именно к ней. — Тут же в субботу есаулу Маленкову пятьдесят. Да-а. Юбилей у него, в офицерском общежитии праздновать собираемся. Ты давай, Настасья, будь в субботу готова к шести часам вечера. Форма одежды — парадная, никаких чтобы штанов. Поняла?

— О Господи! — ахнула жена Акима. — Ой, я даже и не знаю…

— А ты знай давай, пора уже, — продолжает полковник, посмеиваясь, — муж твой — офицер, — он многозначительно глядит на Саблина и добавляет: — Ну, раз его уже награждают офицерскими наградами… Значит, и тебе пора появляться в офицерском собрании хоть иногда. А может, тебе понравится, будешь туда выводить его на танцы.

— Ой, на танцы… — Настя сидит — не шевелится, не дышит, глаза стеклянные куда-то в сторону вытяжки с кондиционном вперились.

— Подарок от вас не нужен, — добавляет Медведев, — юбиляру будет хороший подарок от полка.

Когда они ушли, Настя всё с тем же стеклянным взглядом убирала посуду и машинально раздавала детям необыкновенно вкусный бисквит, Мишку при том не обделяя. Аким курил да посмеивался над супругой:

«Ты глянь, пять минут уже молчит, в себя прийти не может. Неплохо её отцы-атаманы взъерошили!».

Легли спать, и тут жену уже прорвало:

— Аким, я в платье своё не влезу.

— То есть боеготовность у тебя — ноль! Платье у тебя одно, что ли?

— А сколько? — восклицает жена. — Ты мне сколько купил платьев за всю жизнь-то?

— Сколько просила — столько и купил, — резонно замечает Саблин. — Тем более что ты всё одно даже юбок не носишь. Уж и забыл, как у тебя ноги с юбкой выглядят, — он посмеивается.

— Ой, хватит уже смеяться… Надо же готовиться. Платье купить, причёску делать, ногти…

— Ну так время ещё есть, приведи себя в уставной вид. Денег либо накопила.

— Ох, — она вздыхает. — Где тут купить хорошее платье? Куплю какое, так меня там жёны офицерские засмеют!

— Уж прям так и засмеют, — не верит Саблин.

— А то! Они же там чистые сколопендры. Мне нужно платье, Аким. Я вот так думаю, и вправду, мне и выйти в люди не в чем… Одни брюки да комбинезоны… Да пара юбок.

— Ладно, — наконец говорит прапорщик, — у меня стрельбы послезавтра, отстреляюсь — съездим в Преображенскую, к твоей знакомице, она тебе точно скажет, которое платье нужно купить, чтобы полковые сколопендры тебя не засмеяли, — тем более ему самому нужно было к Елене. Забрать деньги.

— Правда? — жена радуется и лезет к нему целоваться. И тут же вспоминает: — Аким! А полковник сказал, что тебя к награде представили. А ты мне ничего не говорил.

— Да там ещё не ясно ничего, — отвечает Саблин. — Так — представление в полк пришло от армейцев. Может, наградят.

— А за что? — не отстаёт супруга.

— Да там было… сам не пойму. Ерунда одна, бандитов по болоту погоняли… В общем, больше разговоров, чем дела.

— Ну, знаешь… Просто так представлять не будут, — настаивает Настя. — Всех не награждают. Значит, есть за что, — жена гладит его небритый подбородок.

— Ну, значит, есть, — соглашается Саблин. Но в свете последнего разговора с Александрой и Пановым он в этом не уверен.