С самого утра они с Саней занимались делами в полку, выписывали боеприпасы для стрельб, сухпай, топливо для БТРа и взводного грузовика, выезжать собирались завтра на полдня. Потом отправили всем подразделениям сообщение, чтобы все явились в броне и с личным оружием к шести часам утра на второй склад. Заодно разговаривали о рыбалке, Каштенков жаловался, что полдня в болоте провели, а едва по восемь кило стекляшки привезли.

— Так — баловство. Время зря потратили, — Саня машет рукой.

— А с кем ты ходил-то? — Аким и не думал, что Саня сможет наловить рыбы, не тот у зама характер. Не рыбарь он.

— С соседом, с Семёном Яковлевым. Ну а ты что думаешь делать?

— До Кульчатых дойду, — отвечает Саблин. — Лодка готова. Хочу забрать, проверить на ход.

— О, — обрадовался зам, — я с тобой.

— Давай, — соглашается Саблин.

Но Кульчатые лодку ему сразу не отдали.

— После обеда приходи, мне доварить кое-что нужно, — сказал ему младший Кульчатый.

И тогда они пошли к Саблину домой — обедать. А там Настя сразу стала рассказывать Каштенкову, что её пригласили на день рождения Маленкова в офицерское общежитие.

— Ишь ты! — восхищался Сашка. — Ну, значит, ты теперь офицерша. А Аким мне про то ничего не сказал, — он смотрит на Саблина.

— Ой, а то ты его не знаешь, он же никогда никому ничего не скажет, из него каждое слово клещами тянуть, — продолжает супруга. — Вон, его к награде, оказывается, представляют, а я о том вчерась только от полковника узнала.

Теперь Каштенков смотрит на Акима уже с упрёком: даже мне ничего не сказал. А Настя ничего такого не замечает, теперь болтает про то, что они собираются после стрельб в Преображенскую за покупками. А у Каштенкова, кажется, даже аппетит пропал.

— Так что за награда? — наконец интересуется он.

— Да вроде ромб офицерский, — нехотя отвечает Саблин. — Бронзовый.

— Офицерский «почёт»? — удивляется зам ещё больше. И это его удивление теперь замечает и жена. Она тоже смотрит на Акима. — Это что вы там устроили?

— Да ерунда это, — отмахивается Аким. — Армейцы что-то напутали. Просто банду разгромили одну, и всё.

А жене так стало интересно.

— Банду, — она складывает руки. — И говорит, напутали.

Хорошо тут Олег с Мишкой из школы пришли, она стала их кормить, и как-то сам собой разговор про награду и затих.

Потом Олег спросил отца:

— Бать, может, на рыбалку сегодня сходим?

— Сегодня лодку забирать новую будем, — говорит ему Аким. — Так что обедайте и собирайтесь.

Не рыбалка, конечно, но всё равно Олегу с Мишей это предприятие было по душе. Они были рады, а вот Саня что-то скис. Доел кое-как, что Настя положила, хотя она с утра приготовила отличный кулеш из молодого петуха, теперь сидел курил да чай пил.

«Завидует, что ли?», — не понимал Аким.

Когда они вышли вчетвером на улицу, там Саблин улучил момент и спросил:

— Саня, ты чего загрустил-то? — Олег остановился возле них, но отец говорит ему: — Чего встал-то, заводи квадроцикл.

— Да не грущу я, — откликается Каштенков, а сам кислый.

— Ну как же не грустишь, — продолжает Аким. — Как услыхал про награду, так в лице переменился. Я же вижу.

— Да просто, — он думает несколько секунд. — Жизнь мимо меня проходит… У тебя рейды, награды, деньги… Всё… А я сижу на складе целыми днями, аккумуляторы списываю и ящики с минами считаю… Дома ещё жена, то дай, это дай… Хоть не приходи. Одна радость — в чайной с казаками посидеть вечером.

— Ох ты и дурак, — вдруг раздражается Аким. Он оттягивает респиратор и сплёвывает с досады. — Ох и дурак.

— Чего? — не понимает Каштенков.

— Да ничего… — продолжает злиться Саблин. — Я, чтобы ты знал, ни о чём больше и думать не хочу, как посидеть в курилке в полку и ни о чём больше голову себе не ломать. Неделями! Неделями я в КХЗ в лодке, ровно налим какой, из конца в конец по всему болоту таскаюсь, ни помыться толком, ни поесть, сплю урывками, от поставленных задач голова кругом, ничего не понимаю: что делаю, на кого работаю. И задачи те… Они не кончаются… Гоняю от Енисея до Оби и обратно… Засыпаю — думаю, как дальше быть, что делать; просыпаюсь — опять те же мысли. В позапрошлый раз мне из пулемёта переделанные лодку разбили, ещё и шлем, и рацию… За всё платить пришлось, а вообще радуюсь, что не убили… Это не говоря о том, что на процедуры до сих пор хожу, на уколы, потому что всё ещё боли в шее… — он видит Сашкины глаза и добавляет: — Да я проклинаю тот день, когда ввязался во всё это… А разведка ещё… Думаешь, легко на допросах у разведки сидеть часами… Изворачиваться да отмалчиваться… Полковник уже намекал мне, что если я им всё не расскажу, они меня могут в неблагонадёжные записать… Я рапортов пишу побольше, чем ты накладных заполняешь… — тут Саблин выговорился и сделал паузу, помолчал, достал сигареты, но не закурил, а продолжил, уже спокойнее: — Жизнь у него, у дурака, мимо проходит, видите ли… Да я мечтаю о такой проходящей жизни. Ох, как хорошо было бы: в полк с утра заглянул, да на рыбалку после, а в субботу в чайную — посидеть, байки послушать… Хорошая еда, кровать с кондиционером, жена, опять же, под рукой, и никто, Саня, никто не гоняет тебя миномётом из окопа в окоп…

— А тебя, что, гоняли, что ли? — уже как-то спокойнее интересуется Каштенков.

— Да вот же, в последний раз с бандитами, когда зацепились, — рассказывает Саблин. — Накрывали. Кульков-то в дзоте был, ребята в засаде в лодке, а я один на свежем воздухе. А у них дрон, и кладут так точно… А островок-то с ноготь, бежать особо некуда, — Саблин чуть привирает, вернее, сгущает краски, но видит, что это ему помогает привести товарища в чувство.

— Не прилетело тебе ничего? — интересуется зам.

— Да как же не прилетело? Один в шлем, один в голень… так… мелочь, — вот теперь можно и закурить.

— Ладно, поехали, — наконец говорит Каштенков. — Поглядим, что тебе Кульчатые наварили там.

* * *

К братьям приезжали делать заказы из других станиц. Даже из Преображенской. Не то чтобы в Преображенской своих мастеров не было… Были, были там известные на всё болото мастера. Но у Кульчатых, при достойном качестве, изделия ещё укладывались в разумную цену.

Пока Олег и Михаил стояли в дверях цеха, Саблин и его зам ещё раз придирчиво оглядели судно. Ну, как говорится, прицепиться было не к чему. Всё просто и надёжно. Листы пеноалюминия новые, гнуты и сварены отлично. Всё, что нужно человеку в болоте, всё на месте. Кроме кубрика, конечно; у экономных рыбацких лодок под один мотор кубриков не бывает. Кубрики — это барство. А для простых людей главное — качество и цена.

Спустили по стапелю лодку в воду, мотор ещё до того на неё повесили. Мотор проверенный, его собственный. И лодочка пошла на малых оборотах. Прошла вдоль всех станичных причалов. Казаки спрашивали:

— Аким, твоя?

— Ну вроде, — отзывался Саблин. Людям всё было интересно, он их понимал.

— А большая твоя что?

— Так то не моя, — говорил он и проходил дальше.

Вывели лодку на открытую воду, и тут он уже дал оборотов. Выкрутил до железки. Лодка полетела по открытой воде. Он хотел видеть, ровно ли идёт, не забирает ли на больших оборотах куда-нибудь в сторону. Нет, сварено судно было правильно. Лодка на курсе лежала без малейшего отклонения. Как по линейке шла. А на большом плёсе он сказал всем:

— Держитесь!

И стал класть лодку в один вираж за другим, и тут она была хороша, на немалой скорости и при опасных углах судно вело себя отлично.

— Ну что? — интересовался у него товарищ, когда Саблин перестал испытывать лодку и на малых оборотах просто шёл по длинной протоке с почти открытой водой. — Лучше, чем твоя старая?

Акиму не очень хотелось это признавать, но делать было нечего:

— Ну, может малость… — и он добавил: — Попросторнее будет.

А ещё пройдя немного, он вдруг бросил руль и произнёс:

— Михаил… Иди-ка сюда.

А Мишка то ли не понял, то ли испугался… Он просто смотрел на прапорщика.

— Ну, чего ты застыл-то? — подбодрил его Каштенков. — Зовут тебя.

Мишка, переступая через банки, прошёл наконец к нему и сел на место рулевого, как и предлагал ему Саблин. И Аким стал объяснять мальчишке, как управлять лодкой. Объяснял не спеша и наконец добавил:

— Ну давай, пробуй, — и так как Миша не спешил выкрутить акселератор, говорит: — Поехали, а то, если стоять будем, тебя тепловой удар накроет.

— Так, давай, давай… — говорил Саблин, когда они уже начали движение. И тут же осаживал Михаила: — Ну-ка… Ты обороты не накручивай. Иди на малых пока… Вот так… Так… Куда…? Куда в кувшинку поехал?.. Ровно держи, вдоль протоки… И глаза поменьше сделай, а то потеряешь…

У Мишки и правда глаза открыты на максимум, Каштенков и Олег смеются над ним. А Миша, кажется, потихоньку обвыкался в болоте.

«Ничего, через месяц уже сам проситься за руль будет; главное, чтобы к жаре приспособился».