— Господи, ты где был-то такой красивый? — Настя качает головой. И помогает мужу снять пыльник. — Весь в пылище!

— В степи, — коротко бросает ей Саблин.

Коммуникатор тут же, в сенцах, а на нём уже шесть сообщений. Три от Сашки, он всё интересовался, где Аким. Одно от директора школы, опять что-то про Мишку. Одно из полка, и одно… одно от Розалии. Она спрашивала, придёт ли сегодня он на процедуры. Отправлено в пять сорок. Обычно Пивоварова так рано ему не пишет.

«Чего это она в такую рань?».

Теперь, в свете того, что Аким узнал про эту семейку, такое, казалось бы, безобидное сообщение настораживало его.

— Ты раздеваться-то думаешь? — жена стоит тут и ждёт от него грязную одежду.

— Да, — прапорщик раздевается, проходит в дом, там быстро обнимает вышедшую к нему Наталку, и сразу в помывочную.

А жена тут как тут, вроде вещами его пыльными занимается, чистое принесла, а сама так исподволь интересуется:

— Ох и пылища, ты где хоть был?

— Так в степи же, — отвечает он, начиная мыться.

А жена не отстаёт:

— А чего там тебе, в степи-то?

— Так, поглядел кое-что, — отвечает Саблин и переводит разговор: — Ты поесть дай мне. А то скоро в полк нужно.

— Как в полк? А спать? — удивляется супруга.

Поспать, конечно, можно… Бессонная ночь, непростой разговор, тяжёлая дорога, но у него ещё есть силы.

— Я там подремал малость на барханах… Потом посплю.

— Подремал? А что ты там в степи глядел-то? — не отстаёт жена.

И тут Саблину приходит в голову простая мысль:

— Саранчу смотрел, думаю сети поставить… Хочу попробовать.

— Ох, неугомонный ты, Аким, — удивляется жена, и в то же время тайком радуется, что у неё такой муж. В последнее время скупщики с севера за паштет из саранчи, как, впрочем, и за солонину и сало, стали предлагать больше. Возле лавки на стенде объявления о скупке висят, а в них новые цены. Женщины ходят, читают.

Он позавтракал, оделся, вышел из дому и пожалел, что не загнал свой квадроцикл во двор, оставил его на улице. Едва подошёл к нему, а тут и машина знакомая едет. Подъезжает и останавливается… Он сразу узнал эту машину. Стекло опускается.

— Здравствуйте, Аким!

Это Артём Пивоваров. Тон его почти дружеский. Но Саблину даже интересно стало, чего вдруг доктор на его улице позабыл? Это он на работу к себе в госпиталь едет? Делая крюк через половину станицы? Но спрашивать об этом прапорщик, конечно, не собирается и нейтрально отвечает:

— Здравия желаю, товарищ военврач.

— Роза писала вам, — продолжает Пивоваров, — она сегодня на работе до десяти, хотела, чтобы вы зашли на укол.

«На укол… да… Только вот не хочется что-то».

— Сегодня не получится, — говорит Аким. — В полк нужно.

Но Артемий отъезжать не спешит:

— Хорошо, напишу ей, что вы заняты; она просто заволновалась, когда вы не ответили. А ведь нам ещё поговорить нужно.

— Нужно, так поговорим… Да вот хоть завтра, — обещает Аким. А сам уже думает, что это для него будет нелёгкий разговор.

— Отлично, — говорит доктор и тут же бросает взгляд на его транспортное средство.

А на квадроцикле цвета фабричного не разобрать, он серый от полусантиметрового слоя пыли.

— Ездили куда-то?

«Жене объяснил… Теперь этому ещё объяснять».

Но история у него уже есть:

— А, да… В степь ездил.

— В степь? — удивляется Пивоваров. — А что болотному человеку делать в барханах? — он смеётся; вопросик, кажется, шутейный, но Саблин относится к нему не как к шутке.

— Смотрел саранчу, думал, где сети поставить.

— Саранчу? — опять удивляется Артём.

— Так через месяц дожди начнутся, — объясняет Саблин. — А как вода пойдёт, так саранча тучами полетит… Чего же её упускать? Рублей двадцать за две недели добуду.

— Вот как? — Пивоваров всё ещё удивляется. — Я особо и не замечал за местными казаками такого. Думал, болотные не собирают саранчу.

«Врёшь. Какой год тут живёшь, не мог ты не знать, что и наши иной раз саранчу добывают».

— Не все, большинство не добывает, — отвечает Саблин. — Тут у нас народ, конечно, зажиточный, обленился мальца на рыбе стекляшке, вот и не ходят за насекомым, а мне… так старшей дочери нужно помогать, младшую лечить, старшего сына ещё выучить… Так что нужно зарабатывать.

— Да, — соглашается Пивоваров. — Деньги, они всегда нужны.

И тут Саблину послышалось в этой фразе собеседника какое-то сомнение: Акиму показалось, что умный и часто молчаливый врач сомневается во всём его рассказе. Чуточку, но сомневается.

«Держись естественно! — вспоминает он недавний разговор с Пановым и Александрой. — Это я в респираторе и очках, и то он мне не верит, а там у них, в чистых кабинетах, с открытым-то лицом — как мне им врать?».

Пивоваров наконец попрощался и уехал. А Аким стал стряхивать пыль с квадроцикла. А после поехал не в полк, как говорил жене, а в школу. И выяснил вот что: Мишка не был на двух первых уроках. О том ему рассказал директор школы. Сначала думали, что он дома — спит. Но потом мальчик всё-таки пришёл. Саблин хотел уже вызвать его с урока и поговорить, но Василий Корнеевич не дал:

— Ты, Аким, пока на него не наваливайся, не напирай, дай ему тут обжиться. У него всё новое. Он же из беспризорных, а у них жизнь своя. Раньше делал что хотел, а тут на тебе: вставай, иди куда-то затемно, а там сиди слушай, ещё и голову напрягай, поэтому его в первый класс и перевели. И другие дети тебе пока не друзья вовсе, ко всему этому нужно привыкнуть. Тяжело ему всё это. Пусть учится, а ты, Аким, пока иди, но дело не отпускай, следи за ним, и я следить буду, — и тут учитель спрашивает. — А дома-то у тебя все к нему хорошо относятся? А?

«Вот тебе и 'а».

Саблин и рад бы сказать, что все, но на самом деле всё не так хорошо. Олег ещё туда-сюда, может и словом обмолвиться. Но он занят. Поле теперь это его забота. Юрка, так тот вообще мальчишку в упор не видит из-за своих книг, уйдёт до зари, приходит после, ему что есть Мишка, что нет, всё одно. А вот Настя Мишку так и не принимает. Два человека во всём доме к мальчику благосклонны, это сам прапорщик и, конечно же, Наталка. Ну, это понятно. Дочери с другими людьми, а тем более с детьми, нет никакой возможности пообщаться, а тут новый человек, ясное дело, ей интересно с ним. А Мишка и рад. Саблина дома нет никогда, Настя ему как чужая, так он с Натальей болтает, пока мать её не загонит в комнату под предлогом каким-нибудь. Так она там для вида посидит и снова идёт к Мишке — разговаривать.

— Да нормально вроде относятся, а дочь малая так от него не отлипает, — в который раз за день врёт Саблин. Не может он сказать своему учителю, что его жена к Михаилу… прохладна.

— Ну и хорошо, — говорит тогда Василий Корнеевич. И они прощаются.

Он поехал в полк, но Сашки там не оказалось.

«И где же он? — Саблин сел в курилке, стал ему писать, так у того коммуникатор вне зоны действия сети. — Уехал, что ли, из станицы?».

Аким посидел с казаками, покурил, пошёл к дежурному по части и просил того звякнуть Каштенкову домой. Может, тот дома, а он сейчас прапорщику на складе нужен. Дежурный просьбу выполнил и сообщил Акиму:

— Жена сказала, что ваш зам, товарищ прапорщик, поутру ушёл в болото, за рыбой.

«Санька в болото? За рыбой?».

Бывают же чудеса.

А в части ему, в общем-то, делать было без Сашки нечего. Он прошёлся по коридорам второго этажа, там, где расположены кабинеты командиров сотен, чтобы помелькать перед начальством, но и начальства не было, только вахмистр Андрей Капустин. Они перекинулись парой слов, вахмистр напомнил командиру первого взвода, что для намечающихся стрельб нужно заказывать боеприпасы, а Сашка ничего пока со склада не заказал.

Саблин сказал, что завтра займётся этим и, попрощавшись с товарищем, из штаба ушёл.

Странное дело, только давно у него не было такого, чтобы заняться ему было нечем. И что делать казаку, когда дел у него нет?

За рыбой идти!

Конечно. Даже лентяй Каштенков, и тот сегодня пошёл. Вот только нужно было дождаться из школы Олега с Мишкой. Раньше он и думать не стал бы — поехал бы домой, пообедал, переоделся, собрал снасти и через полчаса уже заводил бы моторы. Но теперь всё поменялось. Он хотел подобранного им мальчишку приучить к непростому болотному труду. Учиться наукам в школе он всяко не будет. Пусть хоть рыбу научится ловить как следует. Так что нужно было ждать. И тогда Аким пошёл… нет, не домой, где мог бы полежать пару часов, пока парни не вернутся из школы, а поехал он туда, куда его тянуло. В чайную. Было как раз то время, когда в заведении народа меньше всего. Там Саблин, выйдя из вакуумного тамбура, и десятка сидельцев не насчитал. Снял респиратор, покивал знакомым: здравствуйте, господа казаки. И пошёл к стойке.

Юнь была как раз за нею, не подняв головы на пришедшего, что-то писала в своей большой книге, заодно отчитывала двух своих подчинённых. Умела она такое делать одновременно. А тот молодой тип, которого прапорщик уже тут видел не раз и который ему не нравился, принёс из коридора ящики с водкой, занёс их в подсобку за стойкой, на ходу что-то сказав хозяйке. Ещё две официантки мыли полы и протирали столы. Готовились. После двенадцати пойдёт народ: кто из полка, кто из болота с рыбалки. А кто просто переждать самую жару за рюмочкой.

Юнь наконец подняла на его глаза, и сразу её лицо посветлело:

— О, прапорщик.

— Здравия желаю, — отвечает Саблин, вставая у стойки.

— Нашли наконец свободную минутку, чтобы заглянуть ко мне? — произносит она мягко.

Две женщины, которых она только что отчитывала, замерли и не верят своим ушам: это хозяйка так разговаривает? С этим казаком?

Саблин даже засмущался от их взглядов; слава Богу, красавица говорит это негромко, и посетители под кондиционерами её голоса и её тона не слышат.

— Да вот, — чуть растерянно отвечает Аким, — решил выпить немного.

Юнь тут же берёт бутылку и наливает ему рюмку синей до краёв.

— От хозяйки заведения, — она ставит рюмку перед Акимом и тут оборачивается к своим подчинённым и словно плетью наотмашь: — Чего встали? Работы у вас нет?

Те моментально испаряются, а женщина снова поворачивается к нему и, пока он не выпил, шепчет, чуть улыбаясь:

— А что ты пришёл то? Я же ещё не могу…

— Да, я помню, — отвечает ей Аким и выпивает водку. И, поставив рюмку, добавляет: — Бледная ты что-то…

— Говорю же тебе, болею, — почти одними губами произносит она ему. — Таблетки пью.

— Болеешь? Чем? — не понимает Саблин. Он даже начинает переживать за неё.

А она смеётся и качает головой:

— Ох и бестолковый ты, Саблин. Болею всё тем же, женское это, живот болит, таблетку обезболивающую только что выпила.

— А, — тут он всё понял.

И она улыбается ему и вдруг говорит всё так же мягко:

— Так обнять тебя хочется.

Он не успевает ей ответить, этот молодой тип выходит из подсобки и спрашивает у неё:

— Ну, ты пиво-то возьмёшь?

— Одну бочку, — отвечает она быстро.

— А чего одну-то? — он говорит с нею весьма фамильярно. — Давай две тебе оставлю. Распродашь как-нибудь.

— Говорю же — не идёт, — объясняет она ему. — Тут народ прижимистый, пиво по праздникам пьют.

— Так надо предлагать, а ты не предлагаешь, — он даже наседает на неё, как кажется Акиму. — Ты скажи своим девкам, чтобы предлагали.

— Одну возьму, — заканчивает разговор хозяйка.

И молодой тогда уходит.

— Городской он, что ли? — Саблин глядит ему вслед.

— Да нет, он с Преображенской, кажется, — отвечает ему Юнь.

— А наглый, словно с севера приехал, — бубнит прапорщик.

И женщина ему снова улыбается:

— Саблин, не злись на него, пожалуйста; я же тебе уже говорила про него, он мой главный поставщик, он предоплату не просит, товар качественный предлагает, мне всё без денег даёт, такого, как он, ещё поискать.

Ладно, Саблин не злится… раз она просит.