Аким машинально жуёт бутерброд, глядя куда-то в стол, а девушка пытается привлечь его внимание:

— Аким… Аким!

— Ну, — он наконец поднял на неё глаза.

— Нам нужно решить один вопрос, — тут и Александра берёт бутерброд с тарелки.

— Давайте решать, раз нужно, — Саблин доедает бутерброд и берёт следующий, ужинал он давно, а сейчас ему уже пора завтракать.

— Аким, — девушка смотрит на него, у неё в руке бутерброд, но она ещё не откусила от него. — Нам нужно решить, как быть со сто девятым.

— А чего там решать? — Саблин хотел было продолжить есть, но тут остановился.

— Вы уверены, что вам нужно его восстановление? — интересуется Александра. — Мы уверены, что вся эта затея с головой была чистой воды манипуляцией. И у меня есть причины полагать, что он и сам был в некотором роде причастен к этим манипуляциям.

Вообще-то Саблин и сам это понимал, Савченко давно к нему приставал со всякими предложениями, сначала лез с помощью, а потом «просил» о чём-то, но в том, что Олег ради манипуляций себе голову дал отрезать… Или о чём сейчас говорила эта девица? И Аким смотрит уже на Панова.

— А вы, когда мне задание давали, там, в Туруханске, уже тогда знали, что будете отползать от своих обещаний?

— Ни от каких обещаний мы не отползаем, — отвечает ему тот, — вообще, прапорщик, я хочу, чтобы вы это поняли, новые никогда не отказываются от своих договорённостей.

И в этот момент заговорила Александра:

— Всё будет так, как с вами договорились, сто девятый будет восстановлен, когда вы добудете нам шину, а мы со своей стороны дадим вам координаты людей, что организуют вам операцию. Просто… — тут она сделала паузу. — Просто мы всё это можем решить с меньшими затратами. Если сто девятый вам… скажем так, не очень важен… мы готовы выплатить вам триста рублей и начать наше сотрудничество с чистого листа.

«Сто девятый. Она всё время называет Савченко по номеру. Он для неё только номер. Он сто девятый, я сто семнадцатый».

— Три сотни, и я забываю про Савченко? — переспросил Аким. И в его вопросе она услыхала такие нотки, что решила всё ему разъяснить:

— Да, триста рублей; это, как мне кажется, будет неплохая премия к тому вознаграждению, что вы получите за операцию против бандита, — кивает ему Александра. Притом девушка была так спокойна. Сидела такая светлая, красивая, с большими зелёными глазами и нетронутым бутербродом в руке. — Это просто вариант, просто предложение к рассмотрению, всё дело в том, что восстановление вашего товарища — процесс дорогой, он потребует большого количества энергии, расхода ценнейших биоматериалов и человеко-часов, поэтому я спрашиваю: важно ли для вас его восстановление?

— Знаете что? — говорит ей Аким. — Давайте-ка… пусть всё будет так, как мы договаривались.

— Хорошо, — соглашается Панов, — но имейте в виду, прапорщик, ваш Савченко уже не будет таким, каким вы его знали.

— Не будет? — не понимает Аким. — Это почему?

— Ваш друг претерпит фазу глубокого восстановления, иначе никак, — объясняет ему Олег. — При этом полный нейростасис невозможен, организм будет новый, мозг — частично тоже, неизбежна утрата некоторых нейронных цепей и возникновение новых. Часть его личности сохранится, но он… заметно изменится.

— Вот и хорошо, пусть изменится, — решает Аким, закрывая тему. — А за выполненное задание, за Глаза, я когда деньги получу?

— Как только скажете, всё как мы и договаривались… А у кого, так вы сами знаете, — отвечает ему Панов.

— У Елены? — Саблин имеет в виду Мурашкину.

Олег лишь кивает ему в ответ. А Александра тут напоминает Акиму:

— Но процесс восстановления сто девятого начнётся после того, как вы достанете шину. Таковы условия.

Условия, условия… Это он помнит. А Александра тут и говорит:

— Аким, а не могли бы вы поподробнее рассказать нам о Пивоваровых?

— Поподробнее? — не понимает прапорщик. Только что она спрашивала про Розалию, вопросов двадцать задала, наверное, и вот «снова-здорово». Поподробнее ей подавай. — А что вам нужно-то знать?

— Всё! Как живут, какие у них машины, богаты-бедны, какие должности занимают, как общаются, как к ним относятся люди в станице, как руководство? — сразу выкладывает девушка.

«В общем, на колу мочало, начинай сначала».

Не очень-то Аким любил долгие разговоры, но делать было нечего.

— Ну, как они живут… живут, как врачи, — то есть богато…

И ещё не менее получаса, никак не меньше, ушло на то, чтобы Александра наконец напиталась его ответами, опустила глаза и замолчала, как будто обдумывала всё услышанное; только тогда Аким вернулся к своему делу.

— Вы, — обращается Саблин к Панову, — обещали мне дать контакты людей, что помогут добыть эту вашу шину.

— Конечно дам, — соглашается Олег. — Но имейте в виду, прапорщик, вам самому придётся собирать людей, то есть за свои деньги. К вам только присоединятся специалисты.

— Значит, платить буду я?

— Сто девятый всё организовывал и оплачивал сам, — заявляет Александра. — Мы редко даём деньги вперёд. Только в исключительных случаях.

— Не любите, значит, рисковать деньгами? — усмехается Саблин.

— Не любим, — не стесняясь отвечает девушка. — Потому что иной раз ватаги гибнут, ничего не добыв. А бывали случаи, что люди просто забирали фонды, отпущенные на рейд, и исчезали с ними. И вообще: мы не островитяне, мы в средствах ограничены.

— Когда вы дадите мне контакты? — Аким ещё надеялся сделать всё побыстрее.

— Всё уточню, и вам придёт сообщение, — обещает Панов.

Это могло быть точкой в разговоре, выглядело, как точка, но Панов и Александра, как казалось Акиму, не стали развивать важную тему, словно специально оставляя её прапорщику, и он её поднял:

— А что же… Как мне с Пивоваровыми быть?

— Всё оставляйте как есть, — спокойно отвечает ему Александра, — ведите себя так же. Рассказывайте всё, что с вами происходило в рейде. Особо не скрывайте своих контактов с Мурашкиной. И наблюдайте за ними.

Аким и не знает, что по этому поводу даже думать. В странной он ситуации оказывается.

«Ну да… Наблюдайте за ними. Эти Пивоваровы меня подрядили вас искать, а вы, значит, просите меня за ними последить. Одни других стоят. Весёлые они все люди, всё-таки!».

— А вот про нашу встречу никому не говорите, — предостерегает его Панов. — Мы с Александрой рисковали, приезжая сюда.

— Тем не менее нам нужна была эта встреча, — продолжает за него девушка. Она, кстати, так и сидела с нетронутым бутербродом в руке. — Во-первых, я хотела познакомиться с вами, так как я теперь буду вашим прямым агентом, Аким, мой номер триста первый. Все ваши дела буду курировать я. А во-вторых, этот разговор был необходим. Если мы собираемся сотрудничать в дальнейшем, нам нужно всё друг другу рассказать, мы же не островитяне, мы не работаем с людьми «в тёмную».

«Сотрудничать?».

Вообще-то Аким собирался добыть шину, вылечить Савченко и на этом всё это «сотрудничество» прекратить. Он думал сейчас о том, что его Настя была всегда права, когда предостерегала его от дружбы с Савченко. Но подумав немного, он решил об этом сейчас им не говорить.

— Значит, причитающиеся деньги я могу взять у Елены, — подытоживал он их встречу. — А нужный контакт промысловиков вы мне пришлёте позже?

— Да, деньги уже готовы, а контакт я пришлю вам через два-три дня, — обещает ему Панов.

Казалось, можно расходиться, но Саблин, беря бутерброд с плохо очищенным паштетом, всё-таки спрашивает:

— Одного я не понял: вас вроде ищут эти островитяне, а армейцы видели, что я заходил в Туруханск, неужели они не узнали, что я заходил к вам?

— Знают, конечно, — отвечает ему Панов, — точно так же, как знают, что есть Мурашкина в Преображенском, что был сто девятый в вашей Болотной; только этого мало, у нас с новыми связь почти односторонняя, мы не знаем, как их найти. Обычно оставляем товар в назначенном по рации месте. Ваш случай был несколько иной, исключительный, и вы не совсем простой человек, вы смогли увидеть новых, так сказать, воочию. А это, — тут он поглядел на сидящую рядом с ним Александру, — большая удача.

— Они всё правильно рассчитали в вашем случае, — поддерживает его девушка. — Правильно подобрали исполнителя, то есть вас, правильно организовали причину встречи; если бы вы взяли ещё и Пивоварову с собой, они были бы близки к цели. Я уверена, она вызвала бы подмогу, для этого у неё при себе было бы какое-то устройство, помимо ваших радиостанций, а подмога должна была быть где-то рядом с вами… — тут Аким вспомнил, что когда они возвращались обратно после знакомства с двумя женщинами (новыми), навстречу им шли несколько лодок. Скорее всего, это и была та самая подмога. Они сразу кинулись искать место, где был Аким, вот только местность там вся в сопках и высотах, в тех местах нелегко найти импульс от моторов, это не открытое болото. Может, новые специально выбирают такие места. — … но, как выяснилось, вы оказались ещё лучше, чем они думали, Пивоварову с собой не взяли, от слежки уходили, болото вам — дом родной. Так что… — закончив, она развела руками и наконец принялась есть свой бутерброд.

— И ещё, — кажется, Панов подвёл итог их разговора, — северные сильны, но не всесильны, властям не всегда нравится, если островитяне, скажем так, бесчинствуют, особенно когда трогают промысловиков. Промысловики — ценный человеческий ресурс для любой местности. Власти их в обиду не дают. Промысловики всем приносят деньги.

«Это точно, сколько раз старики пытались собрать общество и выселить Савченко из станицы, чтобы не сбивал с панталыку молодёжь и нестойких казаков, да только так выселить его и не смогли».

— А тем более,- продолжает Панов, — власти не любят, когда трогают военный и казачий люд. В общем, есть места, где они не чувствуют себя слишком вольготно, вынуждены работать тайно, как у вас в станице или у нас на Енисее. Река — вотчина, конечно, армейская, но далеко не все армейские офицеры с ними сотрудничают, тем более в Туруханске. В общем, всё не так просто, Аким, всё не так просто.

Да, уж это точно. Панов встаёт.

— Если что-то будет спешное, помните, куда отправлять телеграммы?

— Марине Куликовой?

— Если нужна будет экстренная встреча, пишите, что Катерина поехала к матери. Если мне нужно будет вас найти, я найду способ связаться с вами.

— Ладно, а вы контакты присылайте, — отвечает Саблин, а Панов протягивает ему руку. Руку протянула и Александра, и он пожал её на удивление крепкую ладошку.

Аким выходит на улицу, до рассвета осталось совсем немного. Сколько они проговорили? Три часа, наверное. До дома дочери тысяча метров, но Панов перед его выходом напомнил, что к дочери заглядывать ему нельзя. Хотя хочется отцу её проведать.

«Ладно, стрельбы проведу со сборами, через недельку возьму лодку, Олега с Мишкой и приедем к ней на пару дней».

Мужчина и женщина, что сопровождали его сюда… Они тут, на улице, отъехали чуть от фонаря, что был на доме старушки. Оба машут ему:

— Удачи, Аким.

— И вам, — отвечает Саблин и заводит мотор квадроцикла. И уже через несколько минут заезжает в плотное облако пыли, что висит над большой дорогой, по которой катят и катят машины.

Доехал до дома, даже не заметил как. Столько мыслей у него в голове было, что дорога показалась короткой. Раз, и уже знакомые камни-зубья у дороги, до поворота на Болотную девять километров. И главная из всех тех мыслей была не очень-то приятной: как ему теперь быть с Пивоваровыми? Столько ему Александра большеглазая наговорила, столько всего нарассказывала, что будь из сказанного ею правдой хоть половина, то ему уже с ними знаться что-то расхотелось.

«Как с ними здороваться, как разговаривать, если они Олега под нож отправили, только чтобы до новых добраться? Ядрёный ёрш! Панов советует — так же, как и раньше. Как и раньше! — он невесело усмехается. — Получается, что они настоящие душегубы-тихушники. Не из тех, что по болоту болтаются да промысловиков убивают ради денег, как те же бандиты на Камне. А такие хитрые люди-жабы, что улыбаются тебе, про детей спрашивают, дескать, как поживают, или, к примеру, уколы делают, массаж, чаем и кофе угощают, а надо будет… если вдруг решат, что так для их дела хорошо… так после чая того тут же и голову тебе отпилят без всяких зазрений! Или уколют не пойми чем. Если Александра с Пановым, конечно, не врут про них… А если не врут… Ух, и лихой они народец, получается!».