И вот тут, пока он ещё приходил в себя от обрушивающихся на него догадок, девушка снова начинает задавать вопросы, и те вопросы, конечно же, про Розалию:

— Аким, а бывали моменты, когда Пивоварова просила у вас, скажем так… внимания?

— Да никакого внимания она не просила. Она больше старается как-то помочь, сама пишет, когда на процедуры нужно… Они с мужем приходили в дом Савченко, машину помогать грузить; ну, в общем, они не очень лезли, особо не напирали, так, иногда… — вспоминает Саблин.

— Так — это как? — не отстаёт Александра.

— Ну, — продолжает вспоминать прапорщик, — было такое дело… Мне голову Савченко нужно везти, а она пристала накрепко — мол, я с вами поеду. Уж и не знал, как от неё отвязаться.

— А почему вы её не взяли? — продолжает девушка.

— А что бабе в болоте делать? Неделями с казаками в одной лодке? — Аким качает головой. — С ума бы с ней там сошли.

Панов, казалось, слушал их вполуха, он пытался пить бабкин чай, но больше смотрел в чашку, чем пил… А тут отставляет чашку и начинает:

— Прапорщик, а вас не удивил тот факт, что у Пивоваровой нашёлся родственник, и как раз там, где он был вам нужен. Девятнадцатый военный округ, большой чин из разведки, вся эта операция по уничтожению Глаза…

— Так он уничтожен? — перебивает его Саблин. Он обычно так не делал, но тут случай особый, уж больно Акиму нужно было знать ответ на этот вопрос, он, как они тронулись домой, только о том и думал, хотя ни с кем об этом не говорил. Впрочем, на эту тему ему особо и не с кем было обмолвиться.

И Олег тогда отвечает ему:

— Судя по всему — да, уничтожен. Чиёншох после встречи с лейтенантом Фарафоновым так больше и не объявился, теперь его имуществом владеет его ближайший помощник. Его зовут Савелий. Он теперь новый лидер оставшейся группы бандитов.

— Значит, моё задание можно считать выполненным? — уточняет прапорщик.

— Об этом мы поговорим чуть позже, — как-то нейтрально отвечает Панов, и это Саблину не очень нравится, — а теперь я хотел бы вернуться к общей картине, которая у нас складывается. И вот на что я хотел обратить ваше внимание во всём этом деле: первое — ваш быстрый карьерный рост. Тут, впрочем, нельзя исключать вариант, что он вполне заслуженный, естественный. Второе — странный медицинский случай с вашим товарищем, тут уже и вариантов никаких не придумать… Случай очень загадочный, всё тело поражено каким-то паразитом, а голова вдруг нет. И эту голову необходимо везти куда-то, чтобы к ней восстановили тело. И привезти её обязательно должен человек, в котором никто не будет сомневаться. То есть старый друг несчастного. При этом друга, то есть вас, в путешествии, по вашим словам, очень хотела сопровождать женщина, явная северянка, которая при этом оказывала вам знаки внимания…

Саблин пожимает плечами, хотя после такого обобщения всех фактов ему и вправду дело казалось странным.

— Кстати, Аким, а как Пивоварова объясняла свою необходимость в той поездке с вами? — вставила тут Александра.

— Ну… Говорила, что будет следить за головой, чтобы всё было с нею в порядке, мол, у меня нет достаточной квалификации, чтобы разобраться со сложным оборудованием, — вспоминал Саблин. Он уже начинал понимать, куда клонит Панов.

Девушка кивнула, а Олег продолжал:

— Они дают вам позывной вашего старого товарища, это ключ; видно, выманили его у Савченко, убедив его, что это последний вариант, позволяющий ему выжить, а ещё, скорее всего, просили его собственной рукой написать вам письмо, просьбу помочь…

И тут Саблин снова его перебивает:

— А это… Чего же они, зная его позывной, сами не отправились туда, на Талую?

— Ну, они вовсе не дураки. Они понимали, что если поедут военные или северяне — им просто не ответят. Пивоваровым нужны были настоящие казаки. Исконные, — объясняет Панов. — Чтобы уже по говору было ясно, что приехали люди с этой стороны болота.

— Они, кстати, направили по вашим следам на Талую людей, — за Панова рассказывает Александра. — Три дня обыскивали местность. Сняли одну нашу камеру контроля и забрали один ретранслятор, но больше ничего не нашли. Увели людей. И те люди совсем не были похожи на вас. То были люди с севера.

— Неужто мы так заметно отличаемся? — не верит Саблин.

— Заметно отличаетесь, заметно, — заверяет Панов, — не антропологически, конечно, но культурно — точно. Северяне — это горожане, члены крупных культурных сообществ, а вы жители закрытых, военизированных общин, между вами видимая разница, — он кивает на девушку. — Вот Александра не даст соврать. Она считает, что есть культурные отличия даже между людьми из больших станиц и малых хуторов, как, например, этот. Так что у северян не было ни единого шанса, что им ответят, едва они произнесут хоть одну фразу в эфир. Когда лодка с их людьми появится на Талой в поле зрения камер наблюдения, все контакты сразу будут исключены. Пивоваровым нужны были настоящие станичники, с говором, с видом, с манерами и с отличной легендой.

— Легендой? — не понимает Аким. — С какой ещё легендой?

— Им была нужна достоверная история, достоверная и убедительная, — объясняет Панов. — Такая, в которую новые поверят, — тут он делает паузу, видно, для убедительности, и после продолжает: — Не исключено, что голову вашему другу они ампутировали именно для того, чтобы создать вам легенду; есть мнение, что в той ампутации большой необходимости не было. Вашего друга, скорее всего, обманули. Да, он был поражён опасным паразитом, но уже есть серьёзные разработки, которые могли бы его спасти. Даже в вашем станичном госпитале. Дорого, долго, но можно…

На Акима обрушивался один удар за другим, он ещё звания и назначения свои не обдумал до конца, а тут следующая новость, да такая, что ещё похлеще первых будет.

«Савченко голову отрезали специально? Чтобы меня ею увещевать? Чтобы я с нею к новым поехал? Да ну… Дурь какая-то. Зачем это? — никак всё это не укладывалось в его голове. — Пивоваровы… Они, конечно, странные немного, но люди-то, в общем, хорошие. Розалия вон как сразу за Мишку взялась, едва только его увидела, и денег за обследование не взяла, устроила всё почти бесплатно».

Нет, Аким не может в то поверить и спрашивает у Панова:

— А зачем им это всё?

— Зачем? — Олег как будто удивлён таким вопросом. — Островитяне ищут новых.

— Они ищут нас. Всегда ищут нас, — на удивление твёрдо говорит Александра. И продолжает: — Девятнадцать лет назад северяне нашли одну из наших лабораторий, они её разграбили… Это была крупная лаборатория с передовым оборудованием, они убили много пчёл. Многих захватили живыми.

— Кого убили? — не понимает Аким.

— Так новые называют друг друга, — поясняет ему Панов.- В основном так называют рядовых сотрудниц.

— Женщин? — уточняет Саблин.

— Угу, — кивает Олег. А Александра говорит дальше:

— Тогда те, кто пытался оказывать сопротивление, были все убиты, а остальные захвачены. Они демонтировали и забрали оборудование, забрали наши наработки… Они неустанно ищут нас, и если находят кого-то, то захватывают и узнают всё, что можно, причём применяя самые изощрённые способы, а потом просто разбирают на элементы.

— Разбирают? — не верит Аким.

— Да, в новых много важных и ценных белков, — поясняет ему тут Панов, — эти белки тяжело синтезировать без определённых технологий, а они необходимы для постройки новых клеток и новых организмов вообще, плюс в них, — тут он бросает взгляд на Александру, — ещё и ценнейшие стволовые клетки. Новые стволовые клетки уникальны, они дают цепи в девяносто делений, а это больше, чем у новорождённых. К тому же эти цепи ещё и с низким коэффициентом затухания делений, — он снова смотрит на девушку. — В общем, гарантированная молодость до пятидесяти, продуктивная жизнь до ста двадцати.

Кроме последних слов, Саблин ничего не понял. Но спросил:

— Значит, у вас всё это… Все эти клетки, все эти белки есть, а у них нет, что ли? Из-за этого вся возня?

— Из-за этого, — отвечает ему девушка. — Им нужно то, над чем мы трудились веками. Они хотят всё у нас отнять. Сидят в своих персиковых садах, где-то там посреди прекрасного океана, на Земле Франца-Иосифа, и считают, что мы должны им отдать то, за что умерли тысячи пчёл, наших сестёр и братьев. Отдать им знания, которые мы добывали из поколения в поколение, тратя на то всё своё время за бесконечными опытами и экспериментами, — она говорила всё это твёрдо, даже холодно, и закончила так же: — Да ещё хотят забрать и наши тела. Наши клетки с нашими белками. А когда им было нужно, как мне это видится, они запросто пожертвовали сто девятым, чтобы выйти на его контакты, то есть на нас.

Глаза открылись? Да. Он узнал такое, о чём никогда в жизни не задумывался даже! А может, и знать не хотел! Да. Он был обескуражен всем этим. Да, да, да… Но кое-что ему из всего этого было неясно.

— А как так вышло, — тут он смотрит на Александру. — что про вас никто толком и не знает ничего, а про северных знают все? У них там и сады, и науки разные, и процессоры они делают и всё другое, а вот вы их взяли и опередили в деле белков и клеток?

— Мы занимаемся генной инженерией уже двести сорок лет, — поясняет ему девушка, — нашему сообществу уже столько. Они, конечно, тоже давно в этом деле, но в отличие от них, мы всё это время на благодатных островах не прятались, мы находимся с пришлыми лицом к лицу, как вы на своих фронтах. Мы добываем своё оборудование по крупицам, нам помогают такие, как тот ваш товарищ, чью голову вы нам привезли. Мы создаём свои ульи так, чтобы в них не было ничего лишнего… У нас нет садов и массажных салонов, не бывает выходных и отпусков, мы живём только для достижения общего блага. У нас нет семей, нет личных детей. Мы живём во имя общей цели. Нам некогда разводить сады, да и не растут деревья в наших подземельях.

Женщина, да ещё и молодая… Но Акиму её слова показались убедительными и сама она — интересной. Может оттого, что была необычна, так же необычна, как те две женщины, которых он видел там, на Талой. А может потому, что произнесла свою маленькую речь, что называется, с рассудком, без криков и причитаний. Что ж… Сказала так сказала. И это несмотря на почти детский возраст. Впрочем, Панов только что сказал, что молодость длится у них до пятидесяти…

«Вот так глядишь на неё и хрен её разберёшь… Может, она ещё постарше меня будет!».

А ещё он вспомнил тех северянок, с которыми когда-то встречался. Тех, которые всякие нужные и весьма дорогие вещицы ему подбрасывали, если им было что-то необходимо от него. И бабёнки те были… настоящий лёд.

Вспомнилась тут ему блондинка Панова, например. Такая же худощавая, такая же длинноногая, как и Розалия Пивоварова. А Панова была бабой лютой, она и своих-то людей, когда надо было, запросто на смерть отправила, что уж про других говорить.

«Других, этих вот глазастых, типа Александры, блондиночка с севера разобрала бы на все эти белки так же легко, как я мотор от лодки. Не задумываясь и с закрытыми глазами».

— Так к чему я всё веду, — продолжает тут Олег. — Хочу, чтобы общая картина у вас сама проявилась: ваша быстрая карьера, странный случай с головой вашего друга, неожиданный и высокопоставленный родственник у Пивоваровой, как раз там, где вам и нужно, который по доброте душевной организовывает целую военную операцию, чтобы вам помочь. И картина получается, согласитесь, не очень правдоподобная.

Ну а как тут не согласиться? И вправду, картинка выходит так себе, и Аким нехотя соглашается:

— Не очень.

— Мы уже при первой встрече думали, что они вас использовали «в тёмную», — говорит Панов.

— И как же вы об этом узнали? — интересуется Саблин.

— Общий анализ ситуации, — отвечает Панов. А потом вдруг указывает на Александру, и та за него продолжает:

— У нас были сомнения, но теперь нам ясно, что вы не с ними. Они с вами играют, так же, как играли с вашим другом.

— Для этого Александра со мной и приехала, — резюмирует Олег. — Хотела посмотреть на вас. Хотела убедиться в нашем анализе.

— Убедились? — мрачно интересуется Саблин.

— Да, убедилась, — отвечает девушка. — И то, что они для вас устроили целую военную операцию, как раз и выдало их.

И тут Акима осеняет:

— Слушайте… А вы случайно… Вы специально, что ли, такое задание мне дали?

И вот тут Панов и Александра переглянулись, и она сказала:

— Да, задание было сложное, это решение нашего руководства. Лично Олег отговаривал наших руководителей. Он говорил, что задание слишком тяжёлое, даже для высококвалифицированного бойца, даже для бойца с группой. Но руководство настояло, оно предполагало, что островитяне вас ни в коем случае не бросят, так как вы им нужны, они обязательно вам помогут и таким образом проявят себя.

Саблин тут уже машинально берёт с тарелки бутерброд с толчёным салом и, не глядя на собеседников, кусает, начинает жевать. У него голова кругом.

«Задание — туфта? Ядрёный ёрш. Вот тебе и на… Новые его придумали, чтобы просто выявить северных? А я всё волновался: помер Глаз — не помер? А заказчикам на бандита всё равно. Эх… Как всё тут запутано, как все заплетено. Гоняют меня по болоту то одни, то другие. Северяне, островитяне, бабы эти новые, какие-то пчёлы ещё… Эта вот глазастая сидит тут, не пойми кто, не то девка, не то бабка… Как же я во всё в это влез? Рогата жаба! Сам того даже не заметил! М-м… Савченко! Дружок старый… Он, он… Давно меня в это втянул. Тянул-тянул и затянул… Чувствую, что по макушку, по самую!».