Старшие специально оставили там Калмыкова и Кулькова. Теперь будут их расспрашивать. А им, дуракам, ой как не сладко будет сейчас с похмелья-то сидеть перед руководством полка. Так им и надо. А Саня встречает его перед приёмной.

— Ну что?

— Да нормально всё, — отвечает Саблин. Они спускаются вниз. — Приказали рапорт по рейду написать.

— Маленков, наверное, приказал? — догадывается зам. И тут же уточняет: — Не будут тебя со взвода снимать? — видно, что товарищ волнуется.

— Да нет. Наоборот.

— Что, повысят, что ли? — удивляется Саня.

— Да при чём тут… Нет, не повысят, — объясняет Аким. — Там из Девятнадцатого округа бумага пришла, выражает нам благодарность за уничтожение банды.

— Благодарность? — заместитель снова удивляется. И тут же добавляет с сожалением: — Опять всё мимо меня.

«Ещё больше расстроится, если узнает, что ещё и денежное поощрение будет».

Саблин едва сдерживает улыбку. Они спускаются на этаж, где располагаются кабинеты офицеров среднего звена. Саблин стучит в знакомую дверь.

— Входите! — доносится из-за неё.

— Здравия желаю! — Аким и его зам входят в небольшой кабинет.

— А, первый взвод! — Короткович протягивает им руку. — Ну, как у вас дела?

— Нормально, товарищ сотник, — отвечает Аким. — Взвод почти укомплектован. Заказали стрельбище, через четыре дня проверим людей. Зам набрал новеньких без меня, буду знакомиться, заодно БТР погоняем.

— Сколько человек не хватает во взводе? — спрашивает командир.

— Двух, — отвечает за Акима заместитель. И продолжает: — Есть люди, но то совсем молодые. Пока не берём их. А ещё думаем через недельку вывести людей на «полевые» для слаживания. Взаимодействие, рации, РЭБ… Всё проверим в полевых условиях. Чтобы народ не злился, выведем ненадолго, дня на два, на три. Я подготовлю вам запрос на топливо, провиант и патроны. И на выплату содержания.

— Давайте, я подпишу, — соглашается сотник. — А до комплекта вам не хватает, конечно, штурмовиков?

— Так точно.

— Желательно добрать, — говорит Короткович. — Если есть молодые на примете — берите, говорите, что новые кирасы скоро придут, может, уже в этом году, наша сотня первая из полка получать будет.

— Новые кирасы? — радуется Каштенков.

— Да, лично опробовал, — отвечает сотник. — Процессоры те же стоят, но система новая, сама кираса потяжелее, пообъёмнее, но очень крепкая будет.

— Да, слухи в полку про новую кирасу уже ходили, — радуется Саня.

— Думаю, ознакомительный экземпляр уже через неделю в сотню пришлют. Ну, во всяком случае мне так обещали, — рассказывал им командир.

В общем, вышел у них с Коротковичем абсолютно нормальный разговор, без претензий и упрёков. Ну а какие могут быть претензии? Взвод худо-бедно собран, вооружён. Стрельбы, полевые, слаживание — подразделение готовится к призыву по всем правилам.

Когда вышли из кабинета, Саблин молча удивлялся своему заму: как он уже поднаторел, как научился с начальством ладить. И он говорит ему:

— Значит, думаешь людей на полевые на три дня вытащить?

— Да, надо бы, — отвечает Каштенков.

— Ох, будут на тебя казаки зубами скрипеть! — замечает ему Аким.

— На меня? — удивляется Саня.

— На нас, на нас, — исправляется прапорщик.

— Ну, поскрипят малость… — соглашается Каштенков. — Ну а что делать, должны понимать, взвод новый, молодых много, люди не притёрлись ещё, а в призыве уже некогда. Там не до слаживания будет…

Тут Саня, конечно, прав: и полевые сборы, и слаживание взводу Саблина необходимы. Это старым взводам, где от призыва к призыву меняется один или два человека, сборы не нужны. Да хоть для того, чтобы люди начали узнавать друг друга через микрофоны и наушники.

Они спустились в курилку, закурили, а тут ему на коммутатор приходит сообщение. Аким читает его, это Пивоварова писала ему, что у неё есть время и она ждёт его в госпитале на процедуры.

— Кто там? — сразу интересуется Саня.

— Да на процедуры зовут, — отвечает Саблин.

— Пойдёшь?

— Нет, — Аким написал Розалии, что сегодня у него нет времени.

— А что делать будем? — спрашивает товарищ.

Тут Аким и предлагает ему:

— Пойдём, Саша, в чайной посидим, а то вечером там такой гомон стоит, что сам себя не слышишь, поговорить невозможно.

— Пошли, — сразу соглашается Каштенков. — Посидим по-человечески. Может, Червоненко позовём?

— Зачем он тебе?

— Для компании, — отвечает Саня и усмехается: — Может, опять за стол заплатит.

— Да мы недолго.

Вчера у него не получилось, но интерес Акима никуда не делся. И на этот раз… Юнь была за стойкой, считала что-то со своей помощницей. Она сразу поглядела на вошедших казаков и пошла к ним. Саблин и Каштенков уселись, и женщина уже была рядом.

— Доброго дня, господа казаки. Что будете пить? Или, может, покушать хотите?

— Пиво, — говорит прапорщик, — пару рюмочек синей, ну и паштет.

— Ещё сала, — добавил Саня, — вчера сало с чесноком шикарное было.

— Хорошо, — кивает хозяйка заведения. — Сейчас всё будет.

— Юнь, — окликает её Саня, — а ты, как наш Аким сюда приходит, так ты из-за стойки к нему выходишь, — он улыбается.

— Ну, во-первых, товарищ прапорщик человек культурный, да и знаменитость нашей станицы, — тут Саблин морщится: ну какая ещё знаменитость; а женщина, чуть улыбаясь, продолжает: — Все любят знаменитых. А во-вторых, я не только к нему выхожу, но и к другим уважаемым казакам. А не выхожу я, господин урядник, к забулдыгам, к пьяницам и к нахалам.

— А я, что, забулдыга? — интересуется Каштенков.

Но Юнь ему не отвечает, она отворачивается от него и уходит от их стола, покачивая бёдрами, её зад, совсем не в традициях местных женщин, туго обтянут брюками. А Саня смотрит ей вслед, а потом и замечает товарищу:

— Поспорить могу, что ты ей приглянулся.

— Да брось, — отмахивается Аким.

— Да говорю же тебе, — уверяет его Каштенков. — Она редко к кому вот так выходит, а к тебе — всегда. И ещё улыбается… Обычно-то она злая, а тут вон… расцвела.

— Ерунда. Сидишь, изобретаешь всякое, — отвечает ему Саблин. — Она не замужем, а бабёнка, сам понимаешь, с запросами, ей любой офицер приглянется. Я о всяком таком и не думаю даже.

— Ну, с твоей-то Настёной я бы тоже не думал, — смеётся Каштенков. — Вообще ни о чём таком не думал бы.

— Далась тебе моя Настя.

— Да я разве что говорю? Просто она что-то на меня стала наседать, — поясняет Саня.

— Да не на тебя одного…

А дальше им принесли заказ. Казаки выпили, и, конечно, разговор зашёл про рейд. Саня всё-таки ближайший его товарищ, ему всё интересно. Отказать Каштенкову Аким не мог и стал рассказывать, как было дело, без упоминания Пивоваровых и их знакомых в Девятнадцатом округе, без упоминания «новых» и Панова. И, в очередной раз отпив пива из стакана, он увидал, как Юнь, бросив на него быстрый взгляд, скрылась в подсобке. И тут прапорщик замолчал и даже опустил глаза вниз.

— Аким, ты чего? — интересуется Саня.

И тогда Саблин врёт товарищу, не поднимая головы:

— Кажись, надо было всё-таки на процедуры сходить.

— Что, плохо? — волнуется Каштенков. — Аким, что у тебя?

— Да как тогда по шлему от переделанных прилетело, так до сих пор иной раз в шею вступает… — продолжает врать Саблин, а сам голову так и не поднимает.

— Давай я тебя в госпиталь отвезу! — предлагает Каштенков и трогает прапорщика за локоть. — Слышь, Аким?

Да и из-за соседнего стола казаки стали на них поглядывать: что там происходит?

— Слышу, не надо пока, — он поднимает голову. — Дай отдышусь… Всё вроде хорошо было… Ты посиди тут, Саня, минут десять, я до уборной дойду. Намочу голову…

Он встаёт и, сам удивляясь своему притворству, идёт к выходу из зала, а там оглядывается и, поняв, что в коридоре у туалетов никого нет, быстро подымается на второй этаж. Прапорщик волнуется, он ждал этой встречи с тех пор, как закончил дело у Камня, может, поэтому он и торопился, домой побыстрее хотел попасть…

Прапорщику даже стучать в дверь не пришлось, едва поднял руку, а дверь и распахнулась… Юнь хватает его за рукав и втягивает в свой кабинет, закрывает дверь и сразу целует его в губы; и, оторвавшись, тут же говорит ему с упрёком:

— Господи, как же мне всё это надоело!

И при этом она прижимается к нему. Проводит рукой по волосам.

— Чего? — не понимает Саблин, он обнимает женщину, разглядывает, рассматривает её красивое лицо, будто не видел никогда.

— Ждать! Ждать надоело! — восклицает она и снова с упрёком. — Ждать и прятаться!

Он её ещё никогда не видел такой… беззащитной, что ли…. У неё же гонора, как у кровной казачки, а тут вон как, чуть не плачет… А ему и сказать на это нечего. Разве что кроме:

— Да я и сам неделями о тебе в болоте думаю.

— Думаешь, — говорит она и все её слова сегодня не очень-то ласковые. — Много думаешь! Вот что вчера не зашёл? Был же здесь!

— Да два раза собирался, — объясняет Аким. — Да народа так в коридоре толпилось… Сразу увидели бы, что я на лестницу пошёл.

— Вот поэтому я и говорю, — она словно отчитывает его, — что ждать мне надоело. Вчера тебя ждала, извелась вся, а сегодня уже всё…

— Что всё? — не понимает он.

— Саблин, не могу понять, ты дурной или маленький? — отвечает женщина с видимым сарказмом.

И он смотрит на неё, а она снова проводит по его волосам рукой, а потом целует, целует, целует…