– Катюх, а Катюх, скажи честно, ты частную практику еще не свернула?

– Еще нет.

– Значит, деньги тебе нужны? – поинтересовалась старая приятельница и глаза этак прищурила, точно зная, что нужны.

А кому они не нужны?

В бюджетной больнице и платят бюджетно. Частные сеансы доход приносят, но не сказать чтоб превеликий. Да и психологов со справками и дипломами об окончании курсов развелось. Причем курсов было множество – и эмотологи, и нумерологи. И специалисты по концептуальному развитию личности вкупе с раскрывателями чакр и внутренних потенциалов. В общем, конкуренция росла, а самое обидное, что при всем том Катерина ее не выдерживала.

Ну да, чтобы решить проблему, надо ее решать, а это не всегда приятно, чаще наоборот. Местами болезненно, как правило, долго. И не сразу заметно, что проблема решается. А в сети обещают исцеление сеанса за три-четыре, если с индивидуальным сопровождением.

Вот и остались разве что старые и преданные. Да и те – с придурью.

– Нужны. Очень, – честно ответила Катерина. – Клиент есть?

– Есть. Только, как бы выразиться… немного необычный.

– Знаешь, обычные к психиатрам не ходят.

– Не в этом плане. – Елена слегка смутилась, как всегда, когда заговаривала о той стороне, на которой теперь проводила большую часть времени. – Он некромант.

– Настоящий?

– Вполне.

– И что с ним? – поинтересовалась Катерина, потому что… потому что и вправду было интересно.

Пациенты к ней всякие попадали, но большей частью случаи были весьма заурядными – зависимости разного рода, шизотипические расстройства во всем их чудесном многообразии, навязчивые состояния… Ну и так, по малости, детские комплексы, подавленные страхи и желания.

– Утратил смысл жизни.

– У меня его нет.

Катерина разлила вино, которое Елена принесла с собой. Бутылка, пусть и без этикетки, видом своим внушала мысли о древности и немалой стоимости напитка. И сама Елена за прошедшее время изменилась. И дело не в одежде на ней, что теперь не из секонда, купленная, чтоб было чего надеть. Скорее уж исчезли тоска из глаз и растерянно-обиженное выражение лица, детское такое, выдававшее, насколько ей плохо.

А теперь вот хорошо.

– Плохая шутка, да? – Катерина нарезала сыр, достала виноград, отметив, что в холодильнике пусто, да и виноград куплен исключительно по душевному порыву.

Захотелось.

– Плохая. Дело в том, что, если это состояние не переломить, он погибнет.

– А сам он хочет лечиться?

– Сам он сейчас ничего не хочет.

– Сложно…

– Елизар заплатит, сколько скажешь.

– Да не в деньгах дело, – отмахнулась Катерина, – с друзей деньги брать как-то оно… Я его и так гляну, но ты же понимаешь, что если он меня на хрен пошлет и дверь закроет, то я ничего не сделаю. Даже если не закроет, не факт, что сделаю. Глубокая депрессия требует медикаментозного лечения, а как таблетки на некроманта подействуют?

– Скорее всего, никак. – Елена явно опечалилась. – У некромантов природная способность выводить всякие яды.

– А лекарство – тоже яд.

– Именно.

– Ладно, глянуть я гляну, может, все не так и запущено. – Катерина оторвала виноградину и вином запила. Вкусное. Насыщенное, густое, даже тягучее. Бархатистое. – А ты не сиди, рассказывай, с чего все началось… или постепенно развивалось? Хотя в любом случае что-то стало спусковым крючком. И пей давай, а то я опять одна наклюкаюсь. Слушай, а жить он где будет? Надеюсь, твой Елизар не ждет, что я приду, руками повожу – и его приятель воспрянет к жизни?

– Не ждет. Он, честно говоря, уже и не надеется. Понимаешь, когда некромант теряет смысл жизни, обычно все заканчивается не очень хорошо. В лучшем случае он уходит на охоту и погибает…

– А в худшем?

– В худшем воскресает после смерти и превращается в нежить.

– Так себе перспектива. – Странное дело, но Катерина отметила, что довольно бредовый по сути своей разговор воспринимается ею вполне нормально. – Ну и с чего началось-то?

– С деревни. – Елена вино разглядывала. – Небольшой деревеньки. Мир магическо-техногенный, то есть…

– Магия и техника.

– Да. Как по мне, самое неудачное сочетание. В итоге ни то, ни другое толком не развивается, – поделилась Елена. – Но это не так важно. Нежить там водилась, но не сказать, что много. В гильдию поступила заявка о пропаже купца Ятрышникова с двумя приказчиками, холопами…

Песня, а не рассказ.

Купцы, приказчики, холопы. Прям чем-то родным, но подзабытым повеяло.

– А с ними сгинула и дочка, которую купец с собой за какою-то надобностью взял. Хотя вдова утверждала, что он и раньше брал, но всегда возвращались вовремя. А в этот раз даже письма не послал. И сгинул. Вдова вспомнила, что и вел себя муж очень странно. Спешил. Суетился. Только приехал и сразу назад, вроде как договор у него и спешить надо. Принесла она и вещи, а от них тьмой разило. Разбираться отправили Калинина.

– Этого некроманта? А зовут его как?

– Гремислав. – Необычненько. – Он наведался в дом вдовы… то есть тогда еще потенциальной вдовы. И прислал в гильдию отчет, что есть темный след. Что скорее всего купец и вправду находился под воздействием. И что Гремислав отправляется за ним, благо поиск на крови сработал. Потом несколько дней тишины.

Катерина посмотрела бокал на свет.

– Елизар нашел его за болотом в деревне. Раненого. Да мертвого почти. Деревенские выдвинули жалобу на самоуправство, дескать, явился и убил барыню с ее сыном, а еще купца, дочь купца и уйму иного люду. Усадьбу поджог, а сам бежал.

– А этот ваш Гремислав так поступить не мог.

– Некроманты не убивают людей. Без веской причины. Это… не принято. В общем, началось разбирательство, потому что в гильдии давно такого не случалось, и подобные обвинения всегда серьезно рассматривают. Созвали комиссию.

– И?..

– А дальше сложно. Тела невинноубиенных – или что там осталось – сгорели вместе с усадьбой, которую явно поджигали. И весьма старательно, с четырех концов, так, что даже защита от огня не справилась. Стены-то выстояли, а что внутри – в пепел обратило. Только вот тьму огнем взять непросто. И наличие ее в пепле было установлено. Да и те же стены прилично впитали.

– А сам Гремислав что говорил?

– А сам он ничего не помнит. Вообще. В итоге удалось установить, что Гремислав явился по следу купца. Уничтожил нежить… скорее всего, барыня и была ею. Остальные погибли во время схватки. По официальной версии. Заодно выяснилось, что люди в округе пропадали регулярно, но понемногу, чтобы внимания не привлекать. И вещицы пропавших на конюшнях отыскали, целый склад. Деревенские, сообразив, к чему идет, переметнулись, стали говорить, что барыня странною была и боялись они ее очень, а что нежить – знать не знали, ведать не ведали. А некроманта на вилы подняли из страху, что он всех в деревне прибьет, потому как сам был на сумасшедшего похож. Пришли к тому, что Гремислав действовал в рамках и не виноват. И деревенские не виноваты. И вообще никто не виноват.

Знакомый расклад.

Никто не виноват, и отчетность закрыта.

– Он месяц у целителей провел. И поверь, это много… очень. Тогда и сказали, что он сам не хочет поправляться. А там такие целители, что… в общем, хочешь или нет, но вылечат. Сейчас гильдия запретила Гремиславу дела брать. Скандал, сама понимаешь.

– То ли он украл, то ли у него.

– Именно. Но Елизар опасается, что, как только запрет снимут, Славка пойдет искать последний подвиг. Поэтому нужен…

– Психиатр. Психиатр для некроманта. Слушай, звучит как название страшного любовного романа.

– Почему страшного?

– Потому что про психиатра. Или про некроманта.

– И кто из них страшнее? – Ленка улыбнулась.

– Вот и посмотрим. – Катерина ощутила давно позабытый азарт.

Гремислав старался слушать, что ему говорят, но получалось плохо. Сознание будто так и не избавилось от липкой паутины кукольника.

Старого. Опытного. Прожившего не один и не два года под чужой личиной.

Стоило прикрыть глаза, и он снова видел пухловатую женщину в старомодном платье и капоре. Мягкие ручки. Улыбка.

Атласные ленты на чепчике.

Видел и стол с самоваром, над которым поднимался дымок. Белую скатерть. Фарфоровые тарелки с росписью. Вазочки с вареньем. И свежий хлеб.

Все настолько человеческое, что даже он обманулся. Он ведь не ждал кукольника.

– Присядь, мил человек. – Голос у твари тоже был мягким, медовым. – Давненько у нас гостей не случалось.

Она наливала чай в блюдце и пила, прикусывая сахарок. Блаженно жмурилась, и тогда махонькие ее глазки почти скрывались за румяными щеками.

– А как же купец?

Гремислав присел. Все-то здесь дышало покоем. Усадьба, расположившаяся чуть в стороне от деревни, была старой, но ухоженной. Пусть деревянная, но дерево закляли, и стало оно тверже камня. А за остальным следили. Стирались шторы, чистились ковры. Наверняка куда чаще, чем в обычном-то доме.

И пучки ароматных трав развешивали густо, вот запах ромашки, смешанный с вонью болиголова, и забивал тот характерный дух, который свойственен любому логову.

– Купец… – Губы растягивались в улыбке. – Это разве гость… это уже родич. Сговорились мы с Афанасием Федоровичем. У него товар, у нас купец…

Гремислав дернул головой, сбрасывая морок воспоминаний, и поднялся. Тело, помня о боли, двигалось нехотя. Да и казалось, стоит дернутся, и откроются старые раны, кровь потечет.

– Готов? – Елизар глядел мрачно, недобро.

Гремислав пожал плечами. Честно говоря, он с большей охотой остался бы в доме при гильдии, но… раз уж просят, почему бы не сходить. Какая разница, где сходить с ума.

Да и матушке можно будет соврать, что лечится он. Восстанавливается.

– Давай. – Старый приятель попытался подхватить сумку, но Гремислав мотнул головой.

Не хватало. Не настолько он еще немощен. И вообще…

Это просто боль. И кукольник, мозги перекроивший. Она ведь, подыхая, смеялась в лицо. Мол, я сдохну, но и тебе не жить.

Не жить. Не хочется совершенно.

– В общем, так. Мир техногенный, тихий… Целители под боком будут. Практиканты, правда, но с ними старик Погожин теперь.

Гремислав, вздрогнув, испытал острое желание остаться дома.

– Что он там делает? – Удивление было вялым, но было.

– Следит за прохождением практики.

– Лично?

Елизар широко улыбнулся.

– А то… нагрешили они много. – Видать, и вправду много, если Погожин оставил пост в гильдии, чтобы лично практику курировать. – Так что помереть ты там не должен, – заключил Елизар. – А что до остального, то не вздумай Катерину обижать. Мы договорились, она с тобой поработает…

– Как?

– Хрен его знает. Но Елена утверждает, что душевные проблемы должен лечить отдельный специалист. У них там так принято.

– У меня нет проблем!

– Вот и расскажешь. И про то, что проблем нет, и про то, каких именно нет. Жить будешь на даче Елены. Можешь, конечно, и в перевалочной, но там стараниями Погожина сейчас очень людно. То вскрытия отрабатывают, то зачеты пересдают… – А при занудности старого целителя, надо полагать, пересдавать приходится много. – Поэтому дача Елены – лучший вариант. Печка работает. Мебель есть. Дом надо протопить, все же туда давненько не заглядывали. Еда в городе. Деньги я с собой дал. Если вдруг возникнут сложности – пиши. И помни, два месяца. Два месяца ты мне обещал!

Было такое.

И главное, не понять, как Гремислав это обещание дал. Видать, кукольник точно мозги заморочил.

– И чтобы не отлынивал!

– Смеешься?

– Какой тут смех. – Елизар подхватил под руку. – Ты обещал. И делать будешь то, что скажет.

– Буду, – снова пообещал Гремислав, лишь бы приятель поскорее отвязался. – Силой клянусь. Буду делать, что скажет.

– С тобой точно не все в порядке. – Елизар покачал головой. – Ты бы не разбрасывался… ай, ладно. Пошли.

Портальщик был мрачен.

И переход отозвался во всем теле такой мышечной судорогой, что Гремислав и на ногах не устоял. Рухнул на пол в подвале, и вырвало его на тот пол под возмущенный вопль дежурного. Впрочем, тотчас кто-то появился.

И не один. Целители, чтоб их… Подхватили, потащили.

Сил сопротивляться у него не было, Елизар же целителей отгонять не спешил. Сумку нес и смотрел с укоризной, отчего тошно сделалось.

– …Мы с ним давно приятельствуем, – голос любезной Софьи Звениславовны звучал в ушах, – очень солидный надежный человек. Крепко нам с сыном помог.

Сын у Софьи Звениславовны хорош.

Высок и статен. Волос светел, глаза синие да яркие. Ни дать ни взять – королевич из сказки. Понятно, отчего девица на него смотрит с восторгом. Можно сказать, взгляд отвести не способна, хотя и сама красива.

– Так, что тут у нас… Некромант. Одна штука.

– Две, – возразил слабый женский голос.

– Из пациентов пока один. – Это «пока» очень вдохновляло. – Лапонька, раз уж вы сумели сосчитать до двух, может, скажете, что с ним не так?

– Его крючит?

– Это, безусловно, в какой-то мере верно… – Целителей Гремислав никогда не любил. – Однако куда любопытнее узнать, почему этого достойного представителя гильдии так крючит.

– Мышечный спазм?

– Чудесно… Отчего?

– Вызван переходом?

– Почему?

Мышцы отпускало. И настолько, что Гремислав сумел сесть.

– Возможно… это как-то связано с проходимостью нервного сигнала? Переход вызывает легкую рассинхронизацию… – бодро говорила девушка с белыми кудряшками, – которая в норме воспринимается как небольшое неудобство, однако возможны некоторые непроизвольные индивидуальные реакции…

– Заучка, – бросил в сторону парень, за что заработал подзатыльник от сухонького седовласого старичка.

Гремиславу достался предупреждающий взгляд, которому он предпочел внять: если целитель хочет исцелять, лучше не рисковать вмешательством.

Хуже будет.

– Недоучка, – фыркнул старичок. – А ты, милая, продолжай… Что чувствуешь?

Девица подвинулась бочком, ткнула в Гремислава пальцем, и он ощутил острый укол диагностического плетения.

– У него сверхчувствительность! – радостно воскликнула девица и опять потянулась.

– Не стоит, – предупредил старичок. – Некроманты и так неудобные пациенты, а этот и вовсе… с особенностями, и не только нынешними. Но да, у него временно развилась повышенная чувствительность к энергетическому вмешательству. Которая и проявилась в данном случае мышечным спазмом… Почему?

Гремислав замер. Ему тоже было интересно.

– Ну… – Девица смешалась и выдавила: – Не знаю…

– Вы ведь были ранены? – поинтересовался Погожин.

– Был.

– Серьезно?

Гремислав молча задрал рубашку. Если от вил на память остались круглые ровные отметины, то багор, которым его волокли в лес, разодрал и кожу, и мясо. Да он вообще не должен был выжить. Только взял и выжил. Сила мира помогла ли, связь ли та, о которой он предпочитал не вспоминать. Главное, выжил. А от ран только кривой длинный рубец и остался.

– Ужас какой, – охнула девица, зажимая рот.

А старик, нахмурившись, положил на рубец руки. И переместился выше, еще выше. Глянул по-над очками и сказал:

– Вы понимаете, как вам повезло? Вы чудом выжили. Хотя некроманты в принципе твари живучие. Без обид. – Какие обиды? На целителей обижаться себе дороже. – С вами работали… как минимум четыре круга, да… И энергии вкачали… ага, приличное количество. Вот идиоты.

Пальцы ощупывали. Мяли. Сжимали шрам. И показалось, что тот треснет и из него польется сукровица. Опять.

– П-почему? – робко поинтересовалась девушка, которая стояла рядышком и теперь тянула шею, пытаясь разглядеть получше.

Раньше Гремислав порадовался бы, что привлек внимание такой очаровательной девы. Теперь захотелось одернуть рубашку и в одеяло завернуться. Для надежности.

– Потому что избыток энергии – не всегда хорошо, а скорее наоборот… Да, определенно, налицо малый конфликт разнородных энергий, который усугубился противодействием собственного дара и небольшой индивидуальной особенностью. Это нормально, что любой дар спешит защитить своего владельца в том числе от чуждой ему энергетики, а сила целителей…

Лекцию студенты слушали превнимательно.

– И теперь ему не помочь? – Жалость в глазах девицы заставила хмуриться.

Возникло желание провалиться под землю.

– Ну вы скажете! Отнюдь. Помощь ему оказана с избытком. – От Гремислава наконец отстали. – У нас, скорее, тот редкий случай, когда пациент нуждается в отсутствии лечения как такового. – Счастье какое. – То есть никакого силового воздействия. Покой. Отдых. И сильных энергетических возмущений стоит избегать. Дар использовать также не рекомендую.

– Долго? – уточнил Гремислав.

– Месяц. Возможно, два. Кстати, использование данного мира для реабилитации – отличная идея. – Погожин потер руки. – Кто скажет почему?

– Потому что разреженный магический фон будет способствовать оттоку чуждой энергии…

Нет, хватит с него пособием служить. Гремислав сполз с кушетки, убедившись, что стоит на ногах, и, мрачно посмотрев на Елизара, который выглядел до отвращения довольным, уточнил:

– Дальше куда?

В этом логовище целителей он точно не останется.

– Катерина, знакомься, это Гремислав. Гремислав, это Катерина. – Ленка сложила руки за спину и натужно улыбнулась. – Гремислав у нас некромант. А Катерина – психиатр по основному профилю. И практикующий психотерапевт. Надеюсь, вы подружитесь.

В глазах пациента читалась мрачная готовность сопротивляться до последнего.

А ничего такой… Нет, не в этом смысле, потому что в этом смысле о пациентах думать крайне непрофессионально. Но в целом… здоровый. Елизар поменьше будет, попроще.

А этот… в плечах – косая сажень. Длинные светлые волосы в косицу заплетены. Всклокоченная борода тоже светлая. Черты лица правильные, но выражение портит, то самое, говорящее о радости от ее, Катерины, присутствия.

И еще он здорово кого-то напоминал, но вот кого…

– Катерина, – она протянула руку, и некромант коснулся ее с немалою опаской, пожал осторожно, как хрустальную.

И уставился.

И Елена тоже уставилась. И Елизар, причем с немалым интересом.

– Что? – поинтересовалась Катерина, руку убирая.

– Ты как? – уточнила Ленка.

– Да нормально.

Не считая того, что согласилась взять в пациенты действующего некроманта из другого мира. Хотя… сколько она уже психиатром работает? Так что случался в ее практике бред и поинтересней.

– Тогда мы, пожалуй, пойдем. – Ленка явно чувствовала себя не совсем уверенно. – Продукты мы закупили. Вам отдохнуть надо, договориться о визитах… Ты же сможешь приезжать?

Сможет. Этот момент уже обсуждали.

И заплатили Катерине вперед. Прилично так заплатили, хотя она и отнекивалась, пусть и не изо всех сил, потому что деньги нужны. Очень. Без денег Настьку вытащить не получится. Так что придется отрабатывать, потому что брать деньги за просто так Катерина не привыкла. Даже от друзей.

– Ты чай будешь? – На Ленкиной даче за прошедшие полгода мало что изменилось.

Разве что продуктов прибыло. Ленка вечно забывала их купить.

Хотя… кто бы говорил.

– Чай? – Некромант вздрогнул и выпал из своих размышлений.

– Черный? Зеленый? О, даже белый есть.

– Черный. Пожалуйста.

Вежливый. Уже хорошо.

– С сахаром?

– Если можно.

– Садись. – Катерина указала на стул, и некромант послушно сел.

Вот когда он не возвышался посреди кухни новогоднею елкой, как-то спокойнее становилось. Это все…

Успокоиться. Говорят, что психически здоровый психотерапевт – это нонсенс. Может, и так.

– Печенье. Конфеты. Бутерброды вот… Я с утра не ела. Будешь?

Кивок.

Хорошо. Можно считать, диалог худо-бедно выстраивается. Не рабочий, но хоть какой-то. Катерина залила чай кипятком и занялась бутербродами.

– Со мной не надо нянчиться. – Голос у Гремислава мрачный и торжественный.

– Я и не собираюсь, – успокоила Катерина. – Я сейчас тебе чаю сделаю и поеду. А завтра вернусь, и мы поговорим.

– О чем?

– О чем захочешь.

– Да? – И удивление.

Глаза голубые, яркие. Ну правда, какой некромант с такими очами? Ему бы витязей славянских играть. В витязя бы поверилось.

Еще викинга можно. Точно. Натуральнейший викинг.

– Почему нет… Слушай, а тебе не говорили, что ты на некроманта не похож?

– Я? – Удивления чуть больше. И сомнение. – Чем?

– Всем. Некроманты должны быть бледными, зловещими и в плащах черных…

Гремислав задумался и, задумавшись, бутерброд взял. Батон, вареная колбаса и сыр. Готовить Катерина не то чтобы не умела, скорее… не нравилось ей это занятие. Совершенно.

– Есть и такие, – согласился Гремислав. – Вкусно. Большое спасибо.

– Пожалуйста.

Закрылся, паразит.

Ничего. Даже интересно.

– Конфетку? – Катерина вытащила из шкафа коробку, надеясь, что срок годности еще не вышел. – Кстати, а чем вообще некроманты занимаются?

– Нежить изничтожают.

Кратко и по делу. Хотя…

– А такие, как ты?

Некромант перед конфетами, которые выглядели вполне нормально, без налета седины, не устоял. Выковырял сразу три, правда, тотчас смутился и сделал вид, что коробка с оставшимися его не интересует.

– Такие, как я… психиатры или психотерапевты? Вторые работают с травмами психики. Первые – с душевными болезнями. Если кратко.

– Это как?

– Скажем, если человек слышит голоса в голове или у него возникает навязчивая идея, что соседи за ним следят, то это к психиатру.

– А если и вправду следят?

– Тогда психиатр увидит его адекватность, а разбираться надо будет уже с соседями. – Катерина тоже взяла конфетку. Совместная трапеза сближает, особенно когда твой собеседник ест то же, что и ты. Трюк простой, но вполне эффективный. – Обычно такие идеи – это проявления болезни. А болезнь требует препаратов.

– На меня не подействуют!

– А они тебе вообще нужны? – Катерина пригубила чай. – Ты слышишь голоса в голове? Или что-то иное есть, чего я не знаю?

Молчание. Сопение. И еще пара конфет. И в чай ведь пять ложек сахара всыпал.

Ну да, с его статью о фигуре переживать не след.

– Мне кажется, твоя проблема, если она есть… – редко какой пациент готов признать, что она есть, – скорее, из поля работы психотерапевта. Подавленные воспоминания. Переживания…

– Как ты сказала? – Гремислав даже вперед подался. – Подавленные…

– Это когда человек не помнит.

– Чего?

– Когда как. Случается, что некоторые моменты выпадают из жизни. Разум – сложная вещь. Он порой защищается, в том числе скрывая воспоминания. Так и выпадает из жизни день или событие какое-то. Или год, а порой годы. Иногда бывает, что человек будто не помнит себя до какого-то возраста. Что совсем маленьким, это нормально, но когда не помнят лет до десяти или одиннадцати – это уже настораживает.

– Подавленные… И ты можешь их вытащить?

– Не вытащить. Я в голову тебе не залезу, – поспешила заверить Катерина. – Я могу помочь тебе залезть в свою голову и разблокировать воспоминания. Только это будет непросто.

Кивок.

И сомнения. Такие сомнительные сомнения, что в общем-то нормально.

– И что нужно делать? – поинтересовался некромант, дожевывая очередную конфету, причем шоколад он закусывал бутербродом с колбасой и сыром.

– Для начала не считать меня врагом.

– Я не считаю, – светлые брови сдвинулись над переносицей, – просто…

– Навалилось?

Кивок.

Дело не в том, что ты думаешь… Повторюсь: разум любого человека – вещь очень сложная, многослойная… Скажем, вот мы сидим и разговариваем. Так?

Снова кивок.

И опять в этом движении видится что-то знакомое… Как будто Катерине уже случалось встречаться с этим человеком.

– Ты знаешь, что я не представляю опасности. На уровне понимания. Но ниже, – она чуть опустила ладонь, – твой разум не готов мне верить. Он видит во мне потенциального врага. И спешит защищаться. Смотри, ты и сидишь вполоборота, так, чтобы легко вскочить. И нож к себе поближе подвинул.

Некромант покраснел. Густо-густо.

И нож отодвинул.

– Это нормально, – поспешила успокоить Катерина. – С учетом того, что с тобой произошло…

– Знаешь?

– Рассказали. Вкратце. Я надеюсь, что ты и сам расскажешь. – Поджатые губы. – Потом. Когда будешь готов.

– И когда?

– Тут уж как получится. Завтра. Послезавтра. Через неделю. Или месяц. Люди разные, и с каждым приходится искать свой путь.

Он отодвинул нож еще чуть дальше, но взгляд Гремислава то и дело на нем задерживался, а рука тянулась к поясу.

– Я здесь точно месяца на два застрял, – признался со вздохом, – так что…

– Для начала, думаю, нам нужно привыкнуть друг к другу. Знаешь, в моей практике некроманты пока не встречались. С точки зрения нормального человека вас вообще не существует.

Некромант фыркнул, показывая, что думает о точке зрения нормального человека, а потом потер виски.

– Извини. Кажется, будет откат. Это… неприятно. Я пойду полежу.

Поднялся… и рухнул на пол.

– Вот зар-р-раза, – сказала Катерина, дожевывая бутерброд. – Ленка, ты мне не просто должна будешь… Я тебя придушу, когда дотянусь.