План Елизару не нравился категорически.

Хотя бы тем, что ни Лялечкин, выразивший готовность участвовать не ради зачета по практике, но потому что жуть до чего интересно, ни Елена не понимали, с чем предстоит иметь дело. Да, мир не тот, чтобы тварь совсем уж разжирела, но… Как давно она здесь? Точку перехода открыли лет двадцать тому, когда мир стабилизировался, однако точки могли открываться и стихийно.

– Это опасно, – в который раз повторил Елизар, но на него смотрели две пары глаз, причем с удивлением и непоколебимой верой в его могущество. – Я даже не уверен, что справлюсь сам, хотя в прямом столкновении черная вдова не так и опасна…

У нее нет выводка костяных гончих, которыми обзавелся бы ткач. Или пары дюжин теней, как у кукольника. Или…

В общем, из всех высших тварей ее можно было считать самой безобидной, но… но это же еще не повод!

– Мне, – робко заметил Лялечкин, – очень нужны новые впечатления.

– Предыдущих мало? – Распластанный на столе труп, по мнению Елизара, был вполне себе мощным впечатлением.

Но Лялечкин вздохнул и произнес:

– Я тогда, на практическом… на ступень поднялся. Просто не сразу понял. А при прорыве… у творца важны эмоции, которые он испытывает. – Твою ж… – Они запечатлеваются, и для развития нужны такие же, но более сильные.

– Это он о чем? – уточнила Елена, поднимая тонкий длинный волос.

Пинцетом, само собой… а ведь личинки росли быстро.

– Он из творцов… Художник.

– Художник-некромант?

– Похоже, теперь да. Творцы… творят. Сложно объяснить. Главное, что они в творения вкладывают частицу силы.

– И эмоциональную составляющую. Как бы отпечаток личности. – Лялечкин склонил голову. – А подержите, пожалуйста, вот так… Именно благодаря этому у истинных творцов и получаются особые картины или статуи, влияющие на восприятие обычных людей. Мы несем и открываем взору прекрасное… – С прекрасным Лялечкину будет сложно. – Обычно творцов отправляют в миры, где можно набраться впечатлений и на них поднять свою силу. Ну и потом впечатления остаются. И передаются.

– А ему не повезло.

– Сначала я тоже так думал, но… – Лялечкин рисовал очень быстро. – Но теперь убежден в обратном. Искусство последних десятилетий стало статичным. И пусть в работах отслеживается индивидуальность, но в совокупности своей они повторяют друг друга. Словно эхо. И с одной стороны, прекрасного в мирах становится больше, с другой… Опускайте.

– В общем, теперь ему надо перебить одни эмоции другими…

– И я хочу перебивать! Я уверен, что только сейчас обретаю индивидуальность! И я хочу посмотреть на это существо! Живым! Никто никогда не запечатлевал некроманта за работой! – Глаза Лялечкина горели жаждой творчества.

И как-то так горели, что Елизар поежился.

– А я просто хочу посмотреть. Никогда еще не видела живой нежити. Вам не кажется, что звучит странновато? Живая нежить…

Елизар закрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти.

А потом от десяти до нуля.

– И вообще, – продолжала Елена, раскладывая личинки на поддоне, – я ведь могу и ошибаться. Ангелина никогда умом не отличалась, а сейчас одна осталась. Вот и скучает. – Вариант, если подумать, не самый невероятный. – Да и предложение встретиться, попить чаю… Ну не будет же она меня прямо в доме убивать? Куда потом тело-то? И ты опять же… А от заманчивого предложения прогуляться ночью в темный лес я, честное слово, откажусь!

Соглашаться нельзя.

Вот нельзя…

– Сам подумай, что может пойти не так?

Все.

Начиная с того, что в гости с пустыми руками не ходят, а из еды в доме осталось надкусанное печенье, открытая пачка вафель и половина батона. Нет, были еще огурцы с помидорами, колбаса и стратегический запас пельменей, но это не то…

И надеть нечего. То есть имеются джинсы с майками разных сочетаний и степени облегания, что совсем не в плюс рядом с изящной Ангелиной.

И провожать Елизар вызвался. До ворот.

И на руку золотой браслет нацепил, толстенный и увесистый, заявив, что это защита от нежити. А на вторую – кольца в количестве пяти штук и два перстня. Да столько и Софья Марковна из бухгалтерии при всей ее любви к драгметаллам не цепляла!

Но…

– Это защита. И телефон возьми. Ясно?

– Ясно, – согласилась Елена, пытаясь понять, чего она рвется-то так на это чаепитие.

То ли бред требовал развития сюжета, то ли надоело ей быть здравомыслящею особой, то ли просто…

– И если почуешь неладное, дерни. – На запястье Елизар повязал нить.

А потом и вправду довел до Ангелининого дома, который средь прочих выделялся красной крышей и обилием розовых кустов. Почему-то, завидев их, Елизар выдохнул и улыбнулся.

– Не она это. Розы весьма чувствительны к темной силе. В жизни не станут расти там, где нежить водится. Или болеть будут, или выродятся.

Что-то мелькнуло на грани сознания.

Но Елена тоже выдохнула.

Нет, это, конечно, бред, но… хорошо, что Ангелина не нежить. Наверное. Даже в бреду.

Ангелина сама вышла к калитке и, окинув Елизара насмешливым взглядом, сказала:

– А у нас вечер только для девочек! Проходи, Ленусь…

– Извини, я с пустыми…

– Ничего страшного, у нас всего хватает. Светик, Леночка пришла! Иди в дом… Слушай, почему мы раньше не собирались? Хотя знаю, мужики виноваты…

Она закрыла калитку и подтолкнула Елену к террасе, на которой обнаружился и стол, уже накрытый, и мягкие кресла.

– …И я ему говорю, дорогой, вот ты меня замуж не зовешь? Нет? Так какого мозги канифолишь. А он мне, мол, у меня жена… Я ему и отвечаю, что ей и канифоль, раз жена! Девочки, за нас… Как они достали!

– Точно, – поддержала Светка, разливая вино по бокалам. – Порой бежать хочется, не глядя, да куда сбежишь… Хоть достали, но свои. Ну, вздрогнем!

Вино пахло летом, лугом и розами…

А еще почему-то имело отчетливый кисловатый запах плесени.

Елена сделала глоток и отставила. Не пила она давно, наверное.

– Ах, Светик, как ты вообще решилась пятерых родить! Пятерых, только подумай, Ленок! Я и одного боюсь…

Голова закружилась, и Елена вдруг сама потянулась к тонкой ниточке.

Розы… розы расти не будут. А что будет? И в хриплом смехе Светки что-то неясное, неуловимое царапало слух.

Пальцы зацепились за тонкую нить. Дрогнули…

– Пьем, девочки, пьем! – Воронцова сама сунула бокал Ленке. – До дна!

И нить разорвалась.

А следом звякнуло стекло, и по белесым доскам пола разлилось пятно.

– Вот дура, – сказала Воронцова, подняв бокал. – Неряшливая дура. Дура… бесит… – Голос ее сделался скрипуч.

А Елена поняла, что не способна пошевелиться.

Точно дура. И бред этот…

– И ты тоже. – Ее развернули, и Воронцова склонилась низко-низко, так, что стал слышен запах – ясный запах гнили. – И твой некромант… Ничего, некромант – это хорошо. Вкусные они, силы много. А то тут мало… детушки не родятся. Не родятся детушки… Сейчас мы… сейчас.

Она с невероятной легкостью подняла Елену и двинулась за дом, куда-то сквозь переплетения розовых кустов, в глубь сада.

И там уже, за неприметной калиткой, обнаружился один из сыновей…

Не сын это. Не сын.

…с тачкой.

– Вот так. – Елену уложили аккуратно, бережно даже. А сверху накинули покрывальце. – Думали, не пойму… Думали, не догадаюсь. Думали, я глупая. Я не глупая. Я давно тут. Многих сожрала и теперь умная. Умная-умная.

Тачка качнулась…

Елизар не находил себе места.

Розы. И женщина в легком платьице. И снова розы… много-много. Белые. Алые. Какие-то рябые. Изредка желтые.

Не надо было отпускать. Просто не надо, и все тут.

Спрятать. Запретить. И…

И Лялечкин со своим альбомом бесит. Сидит, что-то вырисовывает…

– Покажи. – Елизар заставил себя остановиться.

Еще минут десять, и он… пойдет и заберет Елену. Скажет, что в доме потоп, пожар и нашествие саранчи. Но… терпеть и дальше.

Лялечкин молча протянул альбом.

– А полотно свое отчетное когда начнешь? – Парень вздохнул. – Впечатлений не хватает?

Неужели Елизар такой… грозный? Преувеличение. И взгляд у него, рисованного, тяжелый… Точно преувеличение.

– Холсты испортили, – признался Лялечкин. – Их три выдали. И…

– Вернемся – новые куплю…

А Елена красивая. Нет, она и так красивая видная женщина, но на рисунке…

– Наверное, меня все равно отчислят, – почти спокойно произнес Лялечкин. – У нас тема – «Прекрасное в мире», а у меня вот…

Вскрытый парень.

Личинки вдовы. И главное, как точно изображено!

– Эти я выкуплю, – сказал Елизар, перелистывая страницу. И замер. – Ты…

Женщина. И мальчишка с бидонами ягод. Встретились по пути в лес.

Тогда он на них внимания не обратил, а теперь… Пять рисунков.

– Почему ты сделал их такими?

– Какими? – Лялечкин подошел и заглянул через плечо. – Потому что они такие и есть. Я очень точно рисую…

И видит тоже точно! И теперь Елизар сам удивлялся, как не понял, как…

– Идем, – рявкнул, подхватив сумку. – Хотя… Нет, останься.

Лялечкин кивнул.

Но… не послушает.

И наотмашь, подтверждая догадку и поторапливая, ударила по нервам лопнувшая нить.

– …Деточек загубили… маленьких загубили… – Тачку везли мягко, даже бережно. – Осиротили…

Нежить все бормотала, и теперь Елена лишь удивлялась тому, как раньше не замечала этой вот нечеловечности. Хотя она много чего не замечала. Переехала сюда после развода, и в целом-то не до соседей было. А раньше едва пару раз за лето заглядывала.

– Думали, не пойму… Думали, глупая… А я умная… Ничего, придет за тобой некромант, а я обоих раз и… – Тварь захихикала.

А Елена почувствовала, что у нее пальцы отходят. На левой руке. И пошевелила. Стало быть, отрава – или чем там ее накачали – перестает действовать. Она и выпила-то меньше Ангелины.

Движение остановилось, и Елену уже грубо вытряхнули из тачки.

– Аккуратней, не помни… Безголовый… совсем-совсем… скоро менять придется. Или нового заводить. – Нежить поцокала языком. – Ходи-ищи. А они бегают, бегают… поначалу все бегают. Но потом ничего, спокойненькие. Беспризорнички мои… Я ж вам помогаю, берегу… Кто вас еще приютит, кто накормит… Бери, неси. Только без мозгов совсем. В сарай давай. Разорили гнездышко, уезжать надо будет… далеко-далеконько.

Она то вздыхала, то срывалась на причитания.

Чувствительность возвращалась. Тонкими иглами, что пробивали кожу. Подергиванием в мышцах. И болью. Боль – это хорошо.

Елену бросили на землю.

А нежить склонилась и, растянув губы в подобии улыбки – ну как было не заметить, что человеческая шкура на ней сидит как чужое платье? – сказала:

– Думаешь, помогут побрякушки? Что надел человек, другой снимет. Эй…

Парень, которого Светка выдавала за сына, подошел и послушно взялся за браслет. Потянул на себя… и осел кучкой пепла.

Елена даже чихнула, когда этот пепел в нос попал.

– Вот сволочь! – возмутилась нежить и потянулась было к браслету, но сдержалась. – Ничего, ничего, найдем способ… сумеем. Я умная!

– У-умная, – выдавила Елена. – Д-давно тут? Ж-живешь?

– Давно. Давно-давно… очень. Отца твоего помню. И деда помню. И прадеда. Хороший был. Жалко, на виду. Нельзя. Нельзя тех, кто на виду, брать. Других в лесах полно. Ходят-бродят… сами нарываются! Когда война, совсем хорошо. Много приходили. Все враги. Жри от пуза. Расти. А теперь мало. Только грибники… Но они сами виноваты! Зачем приходят? Сами приходят!

– Сами. – Елена поймала ее взгляд. – А зачем ты ту тварь убила? Воющую?

– Порядок! Порядок должен быть! Моя земля! Мои люди! Моя еда! Тварь, тварь…

Тварь.

И Елена попыталась сесть.

– Может, отпустишь? По-соседски?..

– Нельзя. Некромант пришел. Некроманты зло! Убивать будет. Но я его сама убью. Я сильная. Совсем сильная! Но ты лежи… Тихонько лежи. Я тебя потом съем. – И дерюгой укрыла заботливо. – А они смотреть станут! Не сбежишь! Я умная… я быстрая…

М-да, интересно, это особенность нежити? Или и у нее случаются проблемы с самооценкой? Главное, что связывать Елену не стали.

А ведь…

Женщина. Женщину не воспримут как угрозу. Ходит по лесу, собирает грибы да ягоды, и дети с ней. Подростки. Подростков, когда они не стаей, тоже не боятся.

Война… это Вторая мировая? Значит, тварь здесь и вправду долго. Хотя прадед сюда еще раньше переселился, так что, может, и Первая… Или нежить обе застала?

Елена стянула с себя рогожку и огляделась. Сарайчик. Доски пригнаны неплотно, и в щели солнечный свет пробивается. Слева крюки и знакомые коконы на стенах, от вида которых замутило. А перед Еленой парень сидит.

Старший? Проклятье, они так похожи друг на друга… дети-марионетки.

И снова странно, почему Елена раньше не замечала этого сходства. Как близнецы.

Никто не замечал.

Она попыталась подняться на четвереньки, но парень не шелохнулся. Смотрел, не мигая, и темные чуть на выкате глаза его казались стеклянными.

– Эй, ты меня слышишь? – А ведь Елена не помнит, чтобы кто-то из них заговаривал… – Я… встану? Ноги болят.

Он тоже поднялся. Но не нападает.

Приказа нет? Или нападет, если Елена попытается сбежать?

– А… – Нехорошо так делать, но… – Смотри, что у меня есть. – Елена сама сняла золотой браслет. – Хочешь подержать? – Не шелохнулся. – Лови! – Она кинула браслет, целясь в лицо, парень вскинул руку… и осыпался кучкой пепла.

Хорошо… Но что дальше делать-то?

Елена осмотрелась. Подняла браслет, застегнула. Прихватила вилы. Может, не волшебная палочка, но в нынешней ситуации сойдет. Она отряхнулась, чувствуя, как становится легче дышать. Главное, слабость отступила. Напротив, кровь кипела, словно Елена выпила не пару глотков отравленного вина, а как минимум стакан водки.

И без закуски.

И на дурное настроение…

По-над розами витала слабая дымка тлена. Невидимая в обычном зрении, она оседала на лепестках, и уже через день-другой розы осыплются. Следом пожелтеют, скрутятся листья, стебли уродливо вытянутся, силясь единственным доступным способом защититься от неведомой заразы, и потому на них, желто-зеленых, проклюнуться шипы.

Серые.

Ангелина лежала на полу.

– Жива. – Елизар прижал пальцы к шее.

– Она…

– Отложить личинки не так и просто. Думаю, решила вернуться позже. А может, и не рискнет. Вычистит разум, уберет ненужные воспоминания. – Он огляделся. – Сгинь, – велел Лялечкину, мявшемуся на пороге, – так, чтоб тебя не видно было.

Морок, наброшенный на паренька, свое дело сделает, но… нежить старая. Хитрая.

След Елены вел по дорожке в сад, и здесь уже видно было, что тварь частенько в гости захаживала, и розы болели.

Выздоровеют. Потом.

Забор. И задичавший виноград, его оплетший, дотянулся до крыши, свисал с нее зелеными лохмами.

– Помоги… – раздалось слабое. – Помоги… пожалуйста, помоги… – Елена лежала, спутанная серой сетью. – Она ушла… помоги…

Нити уже начали отвердевать, но Елена дышала. Громко, сипло. И грудь ее в разорванной рубашке высоко вздымалась. Елизар моргнул, прогоняя видение, и шагнул навстречу.

– Конечно, – сказал, руку протягивая, – вставай.

Тонкие пальцы обвили запястье.

– Не могу, – простонала Елена, – помоги… Пожалуйста, помоги, ног не чувствую. Я умираю… – И глаза закатила, изображая…

– Не верьте! – Лялечкин все же не устоял. – Она не настоящая!

– Да знаю я! – Елизар с трудом сдержал раздражение и вложил в удар всю силу. Черный клинок вошел в мягкий живот твари за мгновение до того, как она сбросила ставшую ненужной шкурку. – Назад!

Протяжный визг ударил по нервам.

И Елизар, вырвав клинок из раны, ударил снова, целясь в шею. Тело твари менялось стремительно. Старая, даже древняя… сотню жертв точно разменяла. Человеческая кожа сползала клочьями, освобождая черные пластины панциря. Разворачивались одна за другой конечности, и верхние, гибкие, шарили в воздухе, силясь разодрать наброшенное на голову твари заклятье. Пасть раскрылась, выплюнув ком седых нитей, смешанных с ядом и желчью.

Стало быть, с ударом он не промахнулся.

– Й-а… т-бя… – Вдова почти утратила способность говорить. – С-сжру!

– Хрен тебе, – раздалось из-за забора, а в тварь влетели вилы.

С размаха. Причем размах был такой, что стальные зубья пробили броню.

Брызнуло зеленым соком псевдокрови…

– В кои-то веки нормальный мужик встретился… и будут тут всякие… жрать! Маньячка долбаная! – Елена ногой распахнула калитку.

И Елизар выдохнул. Жива… к счастью, жива. И выглядит целой.

Вдова заверещала, задергалась, но тьма заговоренного клинка уже выжирала тело изнутри. Да и вилы были… аргументом.

Вилы всегда аргумент.

А когда их кидает проявившийся некромант, то и подавно.

– Все-таки страшная она, – заметила Елена, разглядывая вдову.

Та еще дергалась, шевелились конечности, пытаясь куда-то ползти. Елизар, прицелившись, ударил в грудной нервный узел. Тьма разъела панцирь, и клинок вошел, обрывая жизнь твари. Елизар же, перевернув тушу на бок, сунул клинок меж шейных пластин.

С тихим хрустом отделилась голова.

– И как она человеком притворялась? – Елена смотрела с интересом, но вилы выдергивать не спешила.

– Мимикрия. В основном замешанная на ментальном воздействии. Люди и так склонны видеть лишь то, что им хочется, а подобные твари лишь слегка помогают. Ну, и тело трансформировать способны.

– Я не… – Елена прижала руку к животу и побледнела. – Она меня…

– Нет, конечно! – Елизар отложил голову. – Во-первых, некроманта можно сожрать, но не использовать, наша сила убила бы личинок. А вот сожрав меня, она получила бы силы на новую кладку.

Елена выдохнула с явным облегчением.

– А во-вторых, процесс не так быстр.

– Чем она нас…

– Яд. Парализующий, полагаю. Возможно, и память стирающий.

– Она меня даже не связала.

– Понадеялась на яд.

– И поставила своего… детеныша? Марионетку? Я браслет дала, а он сгорел. Просто взял и…

Хорошо. Может, Елена не откажется носить браслет и дальше. А знать, что он невестин, ей не стоит. Елизар, конечно, расскажет… Потом. Когда-нибудь.

– На самом деле твари зачастую действуют не очень логично с точки зрения человека. С одной стороны, коварство и притворство, а с другой – глупость несусветная. Эта еще и жила в относительно безопасном мире. И не один год жила. Правила усвоила. Скрывалась, притворялась, но не развивалась.

Не так, как могла бы развиться дома.

Повезло.

– Она раньше охотилась на людей. И яда хватало, чтобы жертву обездвижить. А то, что здесь встретится некромант… откуда ей было знать?

Елена кивнула и поинтересовалась:

– Ангелина? С ней все…

– Спит. И вряд ли завтра хоть что-то вспомнит. Хотя если бы Вдова победила в схватке, возможно, сожрала бы. Просто для восстановления сил.

Голову Елизар отер платочком.

– Наверное, надо убраться. – Елена огляделась. – Ангелина не поймет… И там, на участке… там тоже коконы.

– Я отправлю запрос. Чистильщики займутся. – Елизар встал на одно колено и, протянув голову твари, спросил: – Выйдешь за меня замуж?

– Вот так сразу? – Елена зарделась, но, посмотрев на голову взглядом человека, которого поманили новыми горизонтами, ответила: – Выйду… в перспективе. В конце концов, мы не так хорошо знаем друг друга.

– Узнаем, – пообещал Елизар. – Только тебе нужно будет немного подучиться. Все же дар открывшийся требует…

– Я готова.

– Извините, а вы не могли бы посторониться… Просто вид… Пока воспоминания свежи! – Лялечкин протиснулся мимо Елизара. – Нужно наброски сделать. Наброски… Масло… брать масло. Или все-таки акварель? Нет. Только масло…

– Что?..

– Не обращай внимания. – Елизар с нежностью смотрел на невесту, прижимавшую к груди голову матерой черной вдовы. – Творцы все слегка странные…