Спала Елена спокойно.

Елизар робко предложил остаться, пообещав выделить отдельную комнату, но это было бы совершеннейшей наглостью. И в целом Елене нужно было все обдумать. Усвоить…

Посмотрев на часы, обнаружила, что уже четверть первого, и поднялась. Давно она так… хотя вчера легла в пятом часу утра. Спину ломило, мышцы ныли, но настроение было отличным.

И Елена набрала номер Катюхи.

– Тебя все-таки уволили, – сказала та печально. – Приезжай, напьемся.

– Не могу, – Елена потерла щеку, – у меня тут… Похоже, я с ума сошла. С устойчивым бредом и галлюцинациями.

– Тем более приезжай. Напьемся, но уже таблеток. А галлюцинации интересные?

– Еще какие! Я нежить вскрывала. Из параллельного мира. Знаешь, с виду на человека похожа, но при более детальном разборе есть существенные отличия…

– Нежить… и где ты ее взяла?

– Некромант принес.

– Из параллельного мира?

– Некромант – да. А нежить к нам сбежала. В общем, не знаю, лечится ли это… но пока не рискну. Давно так интересно не жила. – Елена подавила зевок.

– Рассказывай, – велела Катюха. – Подробно.

– О нежити?

– Обо всем…

Почему и нет? Елена заварила кофе. Неужели сможет выпить кофе, никуда не торопясь? И булочки есть. Вчерашние покупки доставили в целости и сохранности. Кроме пельменей. Пельмени пали вчера в неравной битве с голодом.

Так что кофе, булочки и разговор.

– Знаешь, дорогая, – Катюха произнесла презадумчиво, – звучит, конечно, бредово, но… только звучит.

– В смысле?

– В том, что устойчивый бред имеет некоторые характерные признаки, которых я у тебя не наблюдаю. Добавим еще, что устойчивый он, как правило, именно потому, что пациенты полностью убеждены в своей правоте и реальности происходящего.

– То есть я не сумасшедшая?

– По телефону диагноз не поставлю, но… Ты, пожалуй, самый здравомыслящий человек, которого я знаю. Кроме того, на прошлой неделе мы встречались, и тогда никаких признаков неадекватности я не заметила. А я бы заметила… – Ну да, все-таки Катюха – психиатр со стажем. – А бред не развивается за один вечер.

– За два.

– И за два не развивается. Без употребления соответствующих психоактивных веществ. Употребляла?

– Нет.

– Вот видишь.

– Предлагаешь поверить, что у меня в соседях некромант из параллельного мира? – Елена вдохнула аромат кофе и зажмурилась.

– Симпатичный?

– Я его с точки зрения симпатичности не рассматривала. Обыкновенный. Хотя… с ним рядом спокойно.

– Тогда надо брать.

– Катюха!

– Бред или нет, но если рядом с этим мужиком ты чувствуешь себя спокойно, то надо брать!

– Да я его не знаю!

– Вот и повод познакомиться ближе…

– Ты как подруга и психиатр со стажем должна взывать к здравому смыслу.

– Как психиатр со стажем я давно не верю в существование у людей здравого смысла, – отрезала Катюха. – В общем, Лен, если хочешь получить диагноз – приезжай, проверю. Но… мужика бери. Пока я сама к тебе не приехала! У меня, между прочим, тоже с личной жизнью проблемы.

Вот ведь. Зараза.

Елена сделала глоток. Кофе слегка остыл, но все одно был чудеснейшим. И день радовал. Солнце пробивалось сквозь стекла, мысли текли лениво, тягуче. Надо будет в город съездить, подписать бумаги, забрать трудовую. Бухгалтерия расчет выдаст. Должна.

Потом…

Зазвонил телефон. Надо же, Федюня.

– Чего тебе? – вяло поинтересовалась Елена.

– Ты меня позоришь!

– Как?

– Мне Мизигин звонил. Ты окончательно утратила чувство реальности! Как ты можешь увольняться в середине года?

– В конце. И это он меня уволил. Причем грозил по статье.

Надо же! Мизигин спохватился, что пары вести некому?

– Тебе никогда не хватало женской гибкости!

Не хватало.

– Слушай, – оборвала Елена, – а тебе чего надо-то?

– Если ты извинишься, Мизигин, так и быть, закроет глаза…

– В жопу.

– Что?

– В жопу иди, Федюня… – И отключилась.

На душе стало легко и светло. Вопрос, конечно, надолго ли.

Света хватило, чтобы сделать еще один звонок, исключительно делового толка, а потом Елена выбралась на террасу. Старое кресло стояло там, где и вчера, и месяц тому, и год.

Кресло. Кофе. Отдых… что еще человеку надо? Пожалуй, чтобы соседи не беспокоили.

– Леночка, – к воротам бодрой рысцой приблизилась Ангелина, – Леночка, ты тут?

– Тут.

Елена торопливо отхлебнула кофе. Этак вовсе неприлично остынет.

– У меня серьезное дело, – сказала Ангелина, отворив калитку.

Надо бы замок повесить. И лучше всего амбарный.

Ангелина вошла, не дожидаясь приглашения, огляделась, сморщила носик.

– Как-то у тебя тут… неухоженно.

Елена тоже огляделась и согласилась: неухоженно.

– Я бы там все убрала, – Ангелина указала на сад и разросшуюся сверх меры малину, – и газон устроила. Или сад камней.

– Мне и так неплохо.

– Ты этого Елизара давно знаешь?

– Второй день пошел, – призналась Елена и отметила, что если такой вопрос задают, то Елизар существует не только в воображении Елены.

А может, и Ангелина вымышленная?

Впрочем, вымышленная Ангелина изрядно воняла духами и сандаловыми палочками.

– Мне кажется, он маньяк!

– Почему?

– Женщина пропала. – Ангелина заломила руки и посмотрела в небеса. – Я у Воронцовых была! Он там крутился. Явно недоброе замышляет.

– Может, купить чего хочет? Морковки там, картошки…

Интересно, а некроманты картошку едят? Хотя бутербродами Елизар не брезговал, стало быть, и от картошки не откажется. Надо, к слову, сходить к Воронцовой, договориться на молодую. И в принципе пару мешков не помешает купить потом. Бред бредом, а жрать зимой что-то надо.

– Ты не понимаешь, Ленка. – Ангелина снова огляделась, но присесть не решилась. – У него взгляд такой… маньячный.

– Вроде нормальный.

– Я знаю, как нормальные смотрят!

В этом Елена не сомневалась, поскольку каждую весну Ангелина появлялась под руку с новым мужчиной, который к середине лета несколько устаревал и менялся на модель посвежее, чтобы к осени и самому исчезнуть.

В общем, опыта у Ангелины хватало.

– А от его взгляда у меня коленки дрожат! И не так, как нужно…

– А как нужно?

– Ленка, не тупи. Нужно, чтобы подгибались. И томление! А не желание спрятаться куда подальше… Женщины всерьез же пропадают!

Да, и по этому поводу Елена обещала дернуть кое-кого из старых знакомых. Конечно, на закрытую информацию рассчитывать не стоит, но сводками поделятся.

А там будет ясно, кто пропал в окрестностях, когда…

– Он только приехал.

– А ты знаешь?! Может, он таился, выжидал…

– И чего теперь выполз?

– Не знаю. Может, в тебя влюбился, – огрызнулась Ангелина. – Ты у нас очень на любителя. Вот и нашелся маньяк по твою душу.

Получилось обидно.

– Иди ты…

– Да ладно, Ленусь, не дуйся. Я тебе вот чего хотела предложить… А приходи ко мне вечерком? Посидим, чаю попьем… и не только чаю. Поговорим о своем, о девичьем, а то тут и парой слов не с кем перемолвиться!

Кладбище в окрестностях было одно, причем настолько старое, что о существовании его местные то ли не знали, то ли предпочли забыть. Да и в целом человек посторонний вряд ли понял бы, где оказался. Вон Лялечкин головой крутил и принюхивался.

Лес, начинавшийся за поселком, здесь густел, превращаясь в отпугивавшую дачников темную чащу, укрывшую кладбище от посторонних взглядов. Чаща подобралась к самой границе, и корни старых дубов пробили землю, выбрались горбами, а потом, поддев каменные надгробия, опрокинули их на радость мхам, и те зеленой пеной поползли, заглатывая один кусок камня за другим. Деревянные кресты и вовсе истлели, а ограда если и существовала, то теперь от нее осталась пара старых валунов.

А храма не было.

Плохо. Очень плохо.

А еще на кладбище разило свежей смертью. И так едко, что прямо в носу зачесалось. Елизар и чихнул, а Лялечкин от звука этого подпрыгнул и за альбом схватился.

– Иди вон… – Елизар осмотрелся, раздумывая, куда бы отправить студента, так, чтоб и на глазах был, и не мешался особо, – к камушкам. Присядь. И вообще, ты почему не на занятиях? Это Елену уволили, а у тебя практика продолжается.

– Так суббота. Выходной. – Лялечкин отступил в указанном направлении и, опершись на полуистлевший ствол, взялся рисовать. – Вы не возражаете, если я наброски сделаю?

– Делай.

– А с вами… можно?

– Можно.

– Спасибо. Просто… мне ведь все равно отчет давать. Перед комиссией. А мне кажется, что меня несколько недолюбливают. Работы всегда очень долго разбирают.

Не кажется. Если Елизар что-то понимал, то творческий – тот еще гадюшник, в котором роли и места давно поделены. И парню со стороны, сироте, ловить там нечего, сколь бы талантлив он ни был.

– Разберемся, – пообещал Елизар. – Кстати, ты не против, если я твои рисунки выкуплю? Черепа, остального… И в целом, если ты не сильно загружен, я бы сделал заказ.

Лялечкин посмотрел с преогромным удивлением, но кивнул.

Вот и хорошо. Чем дольше Елизар думал, тем больше ему нравилась идея. Новый иллюстрированный справочник нежити. Правда… Елизар посмотрел на парнишку, который, казалось, забыл обо всем, кроме своего альбома.

Да, начать нужно будет с малого: зыбников, колотушки… Рисовать высшую нежить Лялечкин морально не готов.

Ладно, это потом. А пока… Елизар ступил на влажные рыхлые мхи. А ведь не из местных. Вон чернопрядник клочьями с камней свисает. И паутинный, похожий на нити серой паутины. Стало быть, нежить здесь давно. Где?

Елизар двинулся по кругу. Кто ты, тварь?

Кто-то старый, очень старый… из сбежавших когда-то? Вряд ли в мире со столь низким уровнем магической энергии могла зародиться своя нежить. Нет, точно пришелец. Или из переродившихся? Пришел человеком, но уже зараженный…

Ткач? Песенник? Нет, он тварь слабая, трусливая и привык действовать в ментальном поле, он бы хлызня подчинил.

Торовик? Ему хватило бы сил голову оторвать, но сам он туповат, даже высшие особи. А еще вечно голоден.

Эманации смерти становились все ярче и отчетливей. А вот и склеп. Он выделялся огромным моховым горбом, и в прорехи выглядывал серый камень. Перед ржавой оградкой лежал, перегораживая путь, серый ангел с расколотым лицом. Крылья его тоже не выдержали падения.

Ангела Елизар переступил и поморщился, осознавая, что сам не справится.

– Лялечкин, – позвал, – подойди, пожалуйста.

Тот спорить не стал, только альбом свой в сумку сунул.

– Здесь так…

– Жутко?

– Нет. Спокойно. Умиротворяюще. Смерть сперва приводила в это место людей, а потом и его забрала. Забвение рядом…

М-да… обычно творцов стараются беречь от сильных душевных переживаний.

– Возьми вот, – Елизар бросил сумку на землю и достал браслет, – надень. Если вдруг поймешь, что не так что-то, беги. Активируй переход.

– Как?

– Аварийный браслет. Или потерял?

– Мне не выдали.

– Что?!

– Куратор сказал, что инциденты ему не нужны. – Сумку с альбомом Лялечкин прижал к груди. – И что тут безопасно.

Ну да, безопасней некуда… Странно, что никого из этих идиотов не сожрали. Или… если нежить высшая и явилась из внешнего мира, ей бы хватило мозгов не связываться с магами. Особенно когда местные есть.

– Держи, – Елизар протянул свой пробойник, – он настроен на кафедру некромантии. Не дергайся, ничего там страшного нет. Явишься и расскажешь, что здесь обнаружено логово старой нежити.

– А вы…

– А я сражаюсь во славу императора, – буркнул Елизар.

– Я…

– Творцы не сражаются.

– Теперь. Раньше… Наниус Тагосский сражался в армии императора Рогуна, где и открылся его талант. Он стал великим живописцем. Его батальные сцены до сих пор поражают…

– Ты не сражаешься, – прервал Лялечкина Елизар и, вздохнув, добавил: – Не тот случай. Подобные твари сожрут тебя и не заметят. Так что делай, что сказано. И вот, возьми обережный камень, поможет…

– Она… там?

– Вряд ли. – Елизар закрыл рюкзак. – Я не ощущаю. Но убивает она здесь. Значит, как-то с этим местом связано. Иди пока. И еще, если что, расскажи на кафедре про Елену.

– Что рассказать?

– Что она некромант. Непроявленный… Дальше поймут.

Потому что женщины-некроманты встречались в многомерной вселенной едва ли не реже, чем теневые драконы.

Впрочем, Елизар очень надеялся, что до этого не дойдет.

Дверь в склеп чуть просела и заросла землей со мхами, но походная лопатка с этой преградой справилась. Ни корней, ни костяных тяжей. Значит, не ткач. Уже хорошо, поскольку с этой поганью в одиночку не справиться.

Рыхлые мхи, жирная черная земля… и замок, выглядевший, сколь Елизар понял, весьма современным. Ключа нет, да и не особо нужен. Капля тлена – и по металлу расползлась ржавчина, а замок рассыпался на куски.

– Мхи не тронуты… она тут давно не была, – подал голос Лялечкин.

– Или пользуется другим входом. А порой нежить умеет влиять на… Вот, видишь, эти мхи черные, будто обугленные? Это чернопрядник. Он поглощает эманации смерти и на них активно растет. Через пару дней проход будет выглядеть, будто его и не раскапывали.

– А это?

– Это паутинный мох… Руками не трогать! Он ядовитый. Поначалу слабый, питается мелкой мошкарой, мухами, насекомыми, которые попадают в клочья. Но с возрастом яд обретает крепость. Убить не убьет, но язвы на коже лечить будешь долго. Целители не помогут.

Лялечкин, спрятав руки за спину, склонился над ближайшим клоком.

– Могу я…

– Только не приближайся. – Пусть самой нежити Елизар не ощущал, но подобные твари могли оставить сюрпризы.

Он создал светляка, разгоняя тьму.

Пахло… смертью.

Едко. Сильно. Терпко. Болью. Кровью…

Шаг.

Тьма окутывает. Мир снова разделяется на нормальный, оставшийся за спиной, и этот вот… второй. Третий. Лестница ведет вниз. Склеп обычный, не самый большой, но и не маленький. Кому он принадлежал? Каменные саркофаги. Имена почти стерлись, но интересны не они, а сизые плотные мешки, словно вырастающие из стен.

Чтоб вас…

– А это что? – раздалось из-за спины тихое.

– Лялечкин! – рявкнул Елизар, подпрыгнув. И, вздохнув, признался: – Это… это логово черной вдовы.

Елена посмотрела на Елизара. И на Лялечкина, который пребывал словно бы не здесь, во всяком случае на лице его застыло выражение превдохновенное.

– Вдова? – уточнила она и вернула парню альбом с набросками. – Черная?

– Вы ведь не верите? – Елизар чуть склонил голову.

– Не знаю. С точки здравого смысла логичнее предположить, что я брежу. И вы, и вот это, – Елена подняла лист, – часть моего бреда.

– Никогда прежде не рассматривал бред с точки зрения здравого смысла.

– А я могу посмотреть?

– На что?

– На это вот. – Елена кивнула на альбом. – И обмен предлагаю… Я позвонила одному своему… старому приятелю, он в полиции работает. Он по моей просьбе сделал выборку. Так вот, за последние пять лет в окрестностях пропали двадцать четыре человека. Из тех, о пропаже которых было кому заявить.

– Немного.

– Немного?! Да он там… – Елена вспомнила срывающийся голос Пашки, который крыл матом всех местных с их делением на участки и неспособностью обмениваться информацией. – В общем, он собирается ходатайствовать, чтобы дела объединяли. Может, и не маньяк…

Пропадали не только девушки. И даже не только женщины.

Это Пашку-то и смущало, что разные люди пропадали. И по возрасту, и по внешности. И в целом…

– Для высшей нежити немного. Плохо… Значит, она как-то иначе себя поддерживает… Ладно, все одно надо вскрывать пузыри… У тебя тачка есть?

Тачка нашлась почти новая. Осталась не от отца, который к делам садовым относился без энтузиазма, а от бабушки Ксении. Ее время от времени накрывало любовью к земле, хотя обычно все заканчивалось покупкой семян, тачки или удобрений, которые отправлялись в сарай.

– Рогожку тоже возьму, а то как-то… неудобно будет, – решилась Елена.

По дороге встретилась Воронцова. Светка была с младшеньким… кажется.

– О! Куда?

– В лес, – честно ответила Елена.

– С тачкой? – Светка хохотнула. – За грибами небось?

Сама Светка поставила бидончик с земляникой. Сын ее держал еще два.

– Ага. А вы по ягоды?

– А то… Земляника детям полезна. На шоссе пойдем, там неплохо берут. Что? У меня дети, копеечка лишней не будет. Их вон попробуй собери в школу. Кстати, ко мне вчера Ангелинка заходила. То фифа фифой, носом крутит, а тут пришла и давай какую-то хрень нести…

– Про маньяка?

– Во-во… А сама знай себе глазами шарит туда-сюда, туда-сюда… Приглядывается. Тьфу! Вы только в ельник не ходите, там пусто. Если грибы, то по краю у нас… Но еще рановато. Хотя, может, лисички и будут…

Лисичек Елена не встретила. И сыроежек. И боровиков.

На этом ее знания о грибах заканчивались. Зато поляна была. Главное, лес-то знакомый от и до, казалось бы, а поляны этой Елена не помнила. В упор не помнила.

О чем и сказала.

– Нежить защищает свои логова, – пояснил Елизар. – Запах, сила… Обычный человек, даже не осознавая, воспримет это как предупреждение и не полезет в неприятное место.

Елена поежилась. Неприятное?

Скорее уж необычное. Мхи зеленые, но какие-то слишком уж зеленые, яркие донельзя. А другие – с черной траурной каймой. Мертвые ветви деревьев, с которых свисают клочья паутины. Но стоило потянуть к ней руку, как Елизар перехватил.

– Ничего не трогайте, пожалуйста. Здесь многое может быть опасно. Ядовито или… попытается вас сожрать.

Елена подумала и согласилась, что сожранной быть не хотелось бы.

– Вы точно хотите попасть внутрь?

– Безумно, – сказала и поняла, что говорит чистую правду. – Там ведь…

– Безопасно. Кладку я уничтожил. Так что это просто мертвая нежить. Хотя вид может быть не самым приятным. Впрочем… – Елену смерили взглядом.

– Блевать не стану.

– Ничуть не сомневаюсь.

Склеп. И ступени во тьму.

Зеленый огонек в ладони Елизара. Свет казался слабым, но его хватило, чтобы рассмотреть и ступени, и подернутые сизым, словно соляным, налетом стены.

Зал, саркофаги… и коконы на стенах.

– В них… люди?

– Уже не совсем. Черная вдова использует тела для кормления личинок. Она из тех видов нежити, которые имеют довольно сложный жизненный цикл. – Елизар подошел к ближайшему кокону и, вытащив из-за пояса нож, вспорол эту то ли паутину, то ли ткань. – Этот самый свежий, думаю, день или два. Так вот, изначально черная вдова, скорее, энергетическая сущность, и довольно слабая. К счастью, из-за особенностей развития они редко доживают до… таких стадий. – Он подставил руки, подхватывая тело.

Парня.

Бледного, истощенного, но…

– Погодите, – Елена подошла ближе, – он ведь… – Посмертных изменений нет. Более того, кожные покровы мягкие и теплые на ощупь. – Он жив!

– Он – уже нет.

– Но…

– Он не дышит. И сердцебиения нет.

– Или настолько слабое, что мы не ощущаем…

– Елена, – Елизар посмотрел печально, – его тело давно мертво. А в том, что он выглядит настолько живым… Яд черной вдовы сохраняет плоть, да и температуру, подходящую для развития личинок, поддерживает. Хотя… подожди.

Елизар прошелся вдоль стены, остановившись у почти черного кокона, который развалил ударом ножа. Выпавшее тело лишь отдаленно напоминало человеческое. Точнее, когда-то было человеком. Сохранилась голова с желтой мумифицированной кожей, плотно обтянувшей череп, а ниже шеи кожа становилась белой, ноздреватой, набухала пузырями, и то тут, то там через поры сочилась мутная слизь.

– Это личинки распадаются, – объяснил Елизар. – Ты… как?

– Выдержу. – Все-таки занятный у нее бред, с профессиональным уклоном. – А внутри? – Елена сглотнула слюну.

Елизар молча вспорол пузырь, вытряхнув что-то, больше похожее на крупную, с ладонь, многоножку. К счастью, дохлую.

– Это почти сформировавшиеся личинки. Кстати, дальше есть и отработанные тела. Черная вдова сначала высасывает жизненную силу. И ментальную энергию. Жертвы умирают мучительно, хотя тела их внешних повреждений не имеют. Молодые вдовы пожирают и плоть, те, что постарше, откладывают яйца, предварительно накачав тела ядом, сохраняющим плоть и поддерживающим температуру. Через день-два личинки выходят из яиц и начинают питаться. Подрастая, они пожирают и друг друга… да и она не брезгует. Часто употребляет свои же личинки вместе с полупереваренной плотью… Могу не рассказывать дальше.

Елена помотала головой.

– Да нет, что уж тут… А смысл? Откладывать яйца, чтобы сожрать потомство? Это как-то противоречит логике.

– Обычной – да. Но нежить на то и нежить, что у нее свои особенности. Чем больше личинок, тем выше возможность, что какая-то из них вырвется и убежит до появления своей… матери, отца? Они по сути гермафродиты. Главное, что такая личинка выбирается из логова и некоторое время кормится насекомыми, мышами, птицами. – Нормальный человек на этом месте содрогнулся бы от отвращения. Но можно ли считать Елену в полной мере нормальным человеком? – Вместе с тем ее влечет туда, где высок уровень некротической энергии…

– На кладбище? – уточнила Елена.

– Именно. Там она находит свежую могилу, забирается в тело и, поглощая его изнутри, растет сама. И переходит на следующий уровень, обретая возможность копировать внешность сожранного трупа.

– Смерть, рождающая смерть… – меланхолично произнес Лялечкин и, поймав удивленный взгляд Елены, пояснил: – Вы были правы. Кажется, я ко всему привыкаю.

Лучше бы ей ошибиться.

– Именно… Выбирается из могилы уже не это… – Елизар наступил на многоножку, и раздался влажный хруст, – но нечто, отдаленно напоминающее человека. На этом уровне Вдова уже тянется к людям… Если кладбище действующее, она начинает поглощать жизненную силу из тех, кто приходит навещать могилы… В общем, гильдия некромантов настоятельно рекомендует кремирование, но не везде это возможно.

– Она…

– Чем больше силы получает, тем быстрее развивается. Кстати, всю мелкую нежить на таком кладбище она сжирает в первую очередь. Это очень способствует росту.

Все-таки какой у Елены бред качественный!

Логичный. Научно обоснованный.

– Чем дальше, тем сильнее становится ее сходство с человеком. Если добавить ментальные способности, которые появляются едва ли не в первую очередь, то не удивительно, что рано или поздно вдова встречает мужчину, который влюбляется в нее до безумия. – Мужчину стало заранее жаль. – Кстати, выбирает она почему-то холостых, считается, что это связано с высшей защитой, которую дают обеты в храме.

– Каком?

– Неважно. – Елизар поглядел на Елену презадумчиво. – Ты с твоим бывшим…

– Он считал венчание глупостью.

До того, как встретил свою нынешнюю. И оказалось, что в глубине души Федюня – редкостный традиционалист. Во всяком случае, фоточки из церкви он в сеть выложил с глубокомысленным комментарием, что только такой брак и можно считать истинным.

– Хорошо…

Почему?

Она же не мужчина.

– Дальше она берет под контроль всех, кто оказывается в одном доме с ней. Родители, братья, сестры… дети, если вдруг есть, начинают болеть и один за другим умирают. Вдова постепенно забирает их жизни, становясь сильнее. Некоторых она обращает.

– Как этих?

– Не совсем. Подселяет своих… Это не детеныши и не личинки, а как бы части ее самой, прорастающие в тела и нервные системы носителей. Их же изнутри и поглощающие.

Лялечкин сглотнул. Кажется, он еще не настолько проникся.

– Она получает марионеток, полностью ей подчиненных…

– И много?

– Две-три. Все-таки постоянный контроль требует сил. К этому времени тварь обычно хорошо обживается, устраивает логово, куда и сносит добычу. И наступает следующий цикл размножения. Как правило весной. Нежить не слишком жалует зиму, обычно прячется и…

– А мужчины? – Почему-то из головы не шла Ангелина с ее постоянными новыми кавалерами, которые потом просто…

Уходили? Уезжали?

Или исчезали?

Раньше Елена этим вопросом не задавалась.

– Верный вопрос. Вдова потому и вдова, что, когда охотится сама, предпочитает именно мужчин. Они находят ее весьма притягательной. Порой вовсе теряют разум. – Это да… – Хотя с сугубо практической точки зрения, ей все равно, кого жрать…

Феминистка, стало быть.

Даже нежить ныне за равноправие…

– Ладно, Лялечкин, бери его за ноги и потащили.

– А она…

– Думаю, вернется… через пару недель. Она здесь давно и расслабилась. Даже ни одной ловушки не поставила. Так что незачем ей.

– Это кто-то из местных?

– Скорее всего. Нежить в большинстве своем весьма консервативна, привязывается к норам, домам… даже жертвам. А эта живет здесь не первый год. Опять же потомство оставила. И нет, я бы ее не узнал. На этом уровне отличить тварь от человека практически невозможно.

– А наоборот?

– Меня она, думаю, узнала бы, а дальше – сложно. Логика у них все-таки иная. Ей бы притвориться, что ее здесь нет, а она… Но хлызень на территории для нее прямой конкурент, вот и не стерпела.

– А если… – Ангелина с ее внезапным желанием свести знакомство не выходила из головы. – Если она все-таки догадалась, что за нею охотятся? Просто… сегодня приходила Ангелина. Пригласила в гости. Вечером. Эта тварь может устроить ловушку?

– Может, – согласился некромант, – еще как… Лялечкин, да держи его крепче!

– Он дергается!

– Это предсмертная… скорее, постсмертная судорога. Не волнуйся, он на тебя не нападет… Да держи, я кому сказал!

Бред. Несомненно.

И Елена, кивнув собственным мыслям, окончательно успокоилась. А и вправду, если ты уже сошел с ума, к чему дальше волноваться?