Ольга хихикнула, и еще раз. Потом не удержалась и рассмеялась во весь голос.

– Серьезно? – Смахнула слезинки, выступившие на глазах. – Федор, это как-то…

– Я же говоу-рил, что глау-вное в работе с детьми – индивидуау-льный подход и капля фантау-зии, – довольно произнес демон и оскалился во всю пасть, демонстрируя мелкие острые зубы.

– Не буду даже спрашивать, как ты это снял.

– Небоу-льшая хитрость. – Федор надулся и распушил шерсть, сделавшись раза в два больше. – Демоу-ническое искриу-вление прострау-нства.

Раймонд протянул коту кусок тьмы на ладони, и тот не стал отказываться от угощения.

– И в сеть ты…

– Коу-нечно. Им можно, а нам что, нельзя? За ушком почеу-ши, некроу-мант. – Он склонил голову, и Раймонд просьбу исполнил.

– И все-таки… Не слишком ли жестоко?

– Жестоу-ко? – возмутился кот. – Им, знау-чит, жестоу-ко можно, а нам – нет?

– Дети все-таки, – в голосе Ольги звучало сомнение, – а платить придется родителям. Родители-то при чем.

– Доу-брая, жау-леет! – то ли восхитился, то ли возмутился Федор. – А они тебя не жау-лели. Думаешь, я просто так? У этой Мау-ши мать бизнес-леди, тоже салоу-ны имеет. Крау-соты. И доходы побоу-льше твоих. Дочь она узнала еще днем, коу-гда я ей ссылочку отпрау-вил. Но позвонила кому? Не тебе, а адвоу-кату, мол, если вдруг кто-то еще узнает, как быть? Так, чтоб не плау-тить за ущерб. – Шерсть, и без того пушистая, вовсе дыбом поднялась. – А адвоу-кат – этого мальчика папа – заверил, что плау-тить не придется, что у него хвау-тит связей дело замять. Прийти? Позвоу-нить? Извиниться? Оплау-тить ущерб? – Кот фыркнул. – Никоу-му из них даже в голову не пришло! Вот пусть и расхлеу-бывают. И спау-сибо скажут. Вседозвоу-ленность ни к чему хороу-шему не приводит, это я тебе как демоун говорю!

Прозвучало до смешного серьезно. Нет, демон в воспитателях… Хотя… Пусть Раймонд и не был знаком лично с родителями отроков, но им определенно стоило обратить внимание на детей.

– А девочка…

– Ничего страу-шного. Небоу-льшое внушение. Царау-пины будет видеть только она, когда сделау-ет что-то дурное.

Ольга, хихикая, снова запустила ролик.

– Ну если так… Я маме скину, а то она переживала, собиралась выезжать уже.

– Не надо. Скажи, чтоб доу-ма сидела. – Федор хвостом дернул и повернулся к Раймонду. – Готоу-вилась встречать жениха.

– Как-то… – Ольга смутилась, – вот так сразу жениха? Она может и не захотеть. И вообще отнестись к идее… без энтузиазма. Поэтому просто напишу, что все в порядке. Салон спасли, работать будет… некоторое время.

Она отложила планшет в сторону и снова задумалась.

Судя по выражению лица, думы были не из приятных. Раймонду хотелось обнять и успокоить, заверить, что все теперь наладится, но он заставил себя отвлечься от этих мыслей и от действий, которые могли быть поняты превратно.

– Вот, хотел тебе подарок сделать. Ты говорила, что проблема с мехами, и я подумал, может, эти подойдут?

Раймонд откинул крышку сундука и вытащил шкурку плакальщицы. Бледно-бирюзовая, та невесомо растеклась по ладоням.

– Это… это что?!

– Плакальщица. Нечисть такая. Часто заводится в водоемах рядом с человеческими поселениями. Детей топит, да и от взрослых не откажется. Трезвого и сильного не тронет, а вот женщину, девушку или пьяного… – Зеленые чешуйки поблескивали между пушинками шерсти. – Эта не одна была, с выводком целым, – Раймонд вытащил еще связку шкурок, – половину деревни умучили. Меня вызвали, когда твари уже до колодцев добрались. Пришлось тогда попотеть.

– А мягкие какие… – Ольга задумчиво тронула шкуру. – Это чешуя и мех, да?

– Не совсем. Чешуйки – своего рода железы. Они выпускают слизь, которая пронизывает воду, и получается что-то вроде сети. Ее расстилают над дном и чуть выше, а плакальщица сидит в засаде. Когда кто-то сеть тревожит, нити начинают твердеть. Человек путается, а чем больше бьется, тем прочнее нити связывают. Я очистил от слизи. Получилось красиво.

– А зачем ты вообще?..

Ольга выкладывала шкурки в ряд одну за одной, и взгляд ее был задумчив. Кажется, она видела что-то такое, Раймонду не понятное.

– Честно? Наверное, с тоски. У нас довольно скучно. Разбойники не суются, нежить поблизости я повывел. Если и забирается, то мелочь какая-нибудь. А соседи иногда приглашают… Я как-то убил зверолака, здоровая тварь. Зимой. Я тогда замерз как-то, а у него шкура толстенная, мех густой, вот и подумал, что куртка теплая выйдет. Решил снять. Правда, испортил. И следующую… А там уже в азарт вошел. Думал продавать, но… А это шикуша, или крадочница. В домах старых селится, под полом. Так-то довольно безвредная, мышей ловит, крыс. Ее по паутине можно узнать. Паутина под половицами – верный признак. Но порой шикуша дичает и тогда переходит сперва на домашнюю скотину, кошек вот ест…

– Отврау-тительно! – выразил свое мнение Федор.

– Собак… кур. Эта жила в некогда богатом доме, но там произошло убийство… В общем, шикуша попробовала человеческой крови, всех и выжрала. Меня уже наследник пригласил, мол, что-то ему не по себе в доме…

Шерсть была черной, короткой, но шерстинка к шерстинке, и шкурка шикуши, довольно крупной для своего вида, переливалась из синевы в зелень.

– Почему ты их не продаешь?

– Да смысла особо нет. Мне добыть интересно, выделать, рецепты опробовать. А продавать… Этим надо отдельно заниматься. И я ж не могу добыть, скажем, двадцать шикуш, а из одной шубу не пошьешь. И даже если вдруг стая, то… – Раймонд выложил шкурки плакальщиц рядом. – Видишь? Они разные. Оттенком чешуи, пуха… Размерами опять же. Подобрать одинаковые практически невозможно. Я как-то пригласил оценщика… И вообще, никто в здравом уме не будет носить шубы из нежити. А для защитной одежды или еще чего практичного они слишком тонкие.

– Знаешь, ничего-то твой оценщик не понимает. – Ольга подняла шкурку и прижала к лицу. – Какая мягкая… А что разные, так это ерунда. И нежить… Подумаешь, нежить! Как ты там говорил, Федор? Вы просто не умеете их готовить.

Ольга выкладывала меха прямо на полу.

Чудо… Много-много всяких чудес. Она даже ущипнула себя на всякий случай, потому что вдруг спит? Но сон не исчез, как и шкуры.

Бледно-розовые, словно зарей припудренные. И с золотистым подшерстком, который проглядывал сквозь темно-серую ость. Будто патина. И вот те… Да, небольшие, но ведь не обязательно использовать целиком. Можно вставками.

В голове крутились идеи одна другой безумнее. Надо ткани… бархат. Или просто с кожей скомбинировать? Но кожа тогда очень тонкая потребуется, чтобы не перекосило. Или все-таки бархат?

– Ольга?

– Да, – она очнулась, – извини. Увлеклась. На самом деле я никогда не хотела быть врачом. Но мама решила, что дизайнер одежды – не профессия. Врачом куда надежней. Училась я неплохо, поступила в институт. Не могу сказать, что мне не нравилось, но и восторга особого не испытывала. А потом как-то сложилось…

Ольга накинула на плечи огромную, но при этом почти невесомую белоснежную шкуру неведомого зверя.

Мех струился сквозь пальцы.

– И в салон я уходила, честно надеясь, что получится свой бренд. Модели. Дизайн. Это мне нравилось. Правда, оказалось, что салон – скорее, администрирование. Налоги. Зарплаты. Закупки. Клиенты… Но и остальное тоже было. Так что…

– Можно будет нанять управляющего, – сказал Раймонд. – Пусть занимается налогами и зарплатами.

Нет, это точно сон.

Жаль, будет грустно проснуться. Поэтому пусть и дальше сон будет сном. В конце концов, Ольга заслужила.

Звонок телефона избавил от необходимости думать, что именно она заслужила.

– Мам?

– Оля, это Нина… – тихий шелест в трубке был едва слышен, – Оля, извини, что беспокою. У меня плохое предчувствие. Очень плохое… беда скоро.

– С кем?

– Не знаю. Но плохо. Я…

– Мама дома?

– Нет. В салон отправилась. Сказала, проверить надо. Что нет у нее доверия. И сердце не на месте.

– Мы тогда за ней – и к вам. Дверь закройте и никому… – Сердце заколотилось. Ольга сразу поверила, что беда. Ведь бывает, что просто беда. – Раймонд?

– Сейчас. – Он развернул черного бумажного журавлика. – В твоем салоне что-то происходит… Лансу скажу, чтобы не вмешивался, но ехать надо.

– И я. – Федор, растянувшийся поверх бледно-золотистой шкуры, подскочил. – Я с вау-ми… или лучше своу-им путем? Некроу-мант, дашь силы?

– Держи. – Раймонд сложил руки горстью, и меж ладоней появился темный пыльный клубок.

Федор просто вдохнул его. Чихнул. Встрепенулся.

– А ты сильный, – сказал с уважением и, махнув хвостом, нырнул под диван.

– Не стоит волноваться, – Раймонд, кажется, понял все не совсем верно, – Ланс не причинит вреда твоей матушке. Да и она ему не сможет.

– Думаешь, тетя ошиблась?

– Нет. Хранители чувствуют угрозу тем, кого хранят. Что-то другое…

Полиция.

Две машины, одна из которых практически перегородила выход, и пара патрульных в форме.

Ольгу пытаются задержать, но Раймонд взмахивает рукой, и полицейский застывает со стеклянным взглядом. Второй взмах, и темная волна бежит во все стороны. Люди не падают, нет. Замирают.

– Что…

– Сон, – он подхватил Ольгу под руку, – просто сон. Говорю же, в последние века некромантия стала куда гуманнее.

Хорошо. Наверное.

А витрину разбили. Стекла хрустят под ногами. И обидно, до боли обидно, потому что… за что? В салоне пусто. Почти. Человека, перегородившего дорогу, Раймонд тоже усыпил.

– А я вам повторю, я понятия не имею, откуда это здесь взялось. – Из открытой двери доносился матушкин раздраженный голос. – Вполне возможно, вы с собой принесли!

Что?

– То есть сумку вы не узнаете?

Мама фыркнула.

– Делать мне больше нечего, как узнавать какие-то сумки. Господи, да это же китайский ширпотреб, которым все прилавки завалены! Такие у каждой второй дуры, думающей, что если подделка приличного качества, то она перестает быть подделкой. А у этой и качество дерьмовое…

– То есть, – в голосе человека слышалась бесконечная усталость, – вы не согласны с тем, что эта сумка принадлежит вашей дочери?

– Конечно. Моя дочь обладает зачатками вкуса и в жизни не станет носить подделку.

– Я сам подарил ей эту сумку.

Валентин. И почему Ольга не удивлена?..

– То есть вы опознаете?

– Конечно. И брелок с сердечком.

– Только такому бесконечному идиоту, как ты, могла прийти в голову подобная пошлость. Сердечко. Еще и с именем? Или хотя бы от этого воздержался?

– Это… это Ольги…

Настя? А она здесь откуда? Она же сбежала и сказала, что увольняется. И расчет нужен, а потом…

– Спокойно. – Раймонд поддержал Ольгу под локоть. – Сейчас все решим. Идем.

– Ольгина сумка. Она ее принесла. При мне. Поставила в сейф. И трогать запретила, – продолжила врать Настенька.

Да как она вообще… Как она могла?

Чтобы так врать…

– Я ничего не оставляла. Я ничего…

Раймонд покачал головой и прижал палец к губам.

– А вы кто такие? – Из-за стоек с шубами появился человек.

– Я хозяйка салона. – Ольга сумела выдержать взгляд. – Там моя мама. Могу я узнать, что происходит?

– А, еще одна. Семенов! Тут хозяйка пришла. Сама. – Сказано было с насмешкой. – И не одна…

– Пришла? – Из подсобки выглянул взъерошенный тип с очень красными глазами. То ли с недосыпу, то ли с перепою. Главное, что на Ольгу посмотрел с неприязнью, будто она лично виновата в его недосыпе с перепоем вкупе. – Кто их впустил? А вы кто такой?

– Жених, – спокойно ответил Раймонд. – Могу я узнать, что здесь происходит?

– Торговля происходит. В особо крупных… Девушка, пройдемте, а вы…

– Тоже пройдем, – Раймонд широко оскалился, и Ольга ощутила, как по салону прокатилась волна темной силы, – вы ведь не возражаете?

Тип побледнел, отчего стал похож на упыря. Классического такогно, мертвенного с алыми глазами. Но возражать не стал.

Подсобка.

Не подсобка – склад. Он небольшой, потому что хранить на складе нечего. И Ольга все подумывала, не расширить ли ей салон за счет этого не очень нужного помещения. Но денег не было, чтобы как-то перепланировать, ведь тогда подсобку придется переносить, да и выйдет ли…

Теперь, кажется, точно не выйдет.

А так… ничего не изменилось. Лампа на шнурке. Стойки. Коробки, которые по-хорошему давно бы перебрать и выкинуть, потому как большею частью содержимое их к торговле отношения не имеет. Вон та, помнится, с коньками. И санки детские, которым в подвале места не было, а тут как-то оказались. Упаковки. И несчастный кварцвинил, так и не доехавший до бабушкиной квартиры. Имелся и сейф, такой старый огромный железный шкаф с примитивным замком.

Сейф достался с помещением, и одно время мама всерьез думала им пользоваться, но замок оказался сломанным, а починить все руки не доходили. Сейчас двери были открыты, выставив на всеобщее обозрение целых три полки. На одной высилась стопочка бумаг, кажется, старые накладные и договоры. В общем, выглядела стопочка очень деловито.

На второй – сумка. Старый Ольгин рюкзачок, и вправду подаренный Валентином.

Китайский ширпотреб? Мама права, китайский. И самый дешевый. Через неделю краска стала шелушиться и облезать. Ольга огорчалась, а Валентин притворно расстраивался.

Брелок-сердечко тоже он повесил. Мол, в знак большой любви.

У сейфа молчаливой фигурой застыл Ланс, на которого Настенька то и дело бросала быстрые жадные взгляды. А с нее, в свою очередь, не спускал глаз Валентин. Матушка, скрестив руки, стояла с другой стороны.

– Что здесь происходит? – сухо поинтересовался Раймонд.

– Обыск происходит. Проверка оперативной информации… Ваша сумка? – поинтересовался тип с красными глазами.

И как быть? Врать или…

– Моя. – Врать Ольга никогда не умела, так стоит ли начинать. – Только я давно ею не пользуюсь.

– Еще бы. Странно, что ты это барахло вовсе в руки взяла.

– То есть узнаете…

– Узнаю. – Ольга решила, что будь что будет. – Но в сейф я ее не прятала. И не приносила. Я ее выкинуть хотела…

– Мой подарок! – Валентин схватился за сердце.

Все-таки переигрывает.

– А нечего дерьмо дарить, – заметила матушка и прищурилась.

– Вы можете открыть ее?

– Сумку? – уточнила Ольга.

– Сумку. Достать и открыть. Что там внутри?

– Понятия не имею. Говорю же, выкинуть хотела, а…

– Тогда давайте посмотрим и закончим этот цирк. – Человек потер лоб. – Или, может, сами признаетесь?

– В чем?

– В перевозке дряни. Торговле…

Бред какой. Или…

Ольга сглотнула.

– Дорогая, ты не обязана исполнять прихоти этого шута горохового, – нервно произнесла матушка и звук ее голоса заставил вздрогнуть.

Какой… резкий. Неприятный.

Ольга прижала руку к виску, пытаясь унять подступающую мигрень.

– Понабирают в полицию кого ни попадя, а они потом ходят и порочат имя честной женщины!

Голос матушки зазвенел в ушах, рождая эхо. Кажется, не только у Ольги, если полицейский дернулся.

– Хватит, – выдавил он, положа руку на горло. – Давайте уже… просто откройте.

И что делать?

Открыть? Отказаться? Упасть в обморок…

– Не бойся. – Раймонд обнял ее и на ухо шепнул: – Если я правильно понял, их всех ждет сюрприз…

– Открыть? – Ольга позволила подвести себя к сейфу. – Что ж, пожалуйста. Только достану…

Стол тоже имелся. Старый, облезший, с одной стороны подпертый кирпичом.

Сумка оказалась тяжелой. Кто?.. Конечно, Настенька, у нее были ключи от запасного хода. И про склад она знала. И про сейф.

А сумку… сумку, кажется, Ольга на складе и оставила как-то. Потому что выкидывать подарок было неловко, а пользоваться – невозможно: облезающая краска так и норовила прилипнуть к рукам и одежде мелкими чешуйками.

– Тяжелая…

В сумке явно что-то было.

И главное, смотрят все… Валентин с радостью. И Настенька… Вот ей-то что Ольга сделала? Всегда была доброй, понимающей, отгулы давала. И косяки прощала, и вечные перерывы, когда салон закрывался на пятнадцать минут… и другое тоже.

Руки дрожали, и… Ольга дернула замок. Тот разъехался с тихим скрипом, и края распахнулись, выпуская черную взъерошенную голову кота.

– Му-ау… – громко сказал Федор, выползая из сумки. И главное, недовольно так… – У-ам! – И зевнул.

Во всю пасть. Очень клыкастую яркую пасть.

– Это… что? – со странным выражением поинтересовался полицейский, указав на кота.

– У вас не только с головой проблемы, но и со зрением? – Скрежещущий голос демоницы заставил человека нервно вздрогнуть. – Это кот. Котик. Помните? Котик говорит «мяу». Вам в детстве мама должна была рассказывать. И показывать.

– Кот?! – переспросил полицейский и, вытянув руку, попытался его коснуться.

– А вот это не советую, – сказала матушка Ольги, выдыхая с немалым облегчением. – У него дурной характер. Если откусит палец, потом не жалуйтесь.

– Кот… В сумке кот?

– Кот, кот… Господи, можно подумать, вы не кота, а… не знаю… демона увидели!

– Кот? – будто еще раз уточняя, повторил человек.

– Кот. – Ольга достала Федора, который икнул и с сиротским видом приник к ее плечу. – Знаешь, Валентин, такого я от тебя не ожидала! Ладно я… ты меня ненавидишь, но Феденьку зачем обижать?

– Мя-я, – очень жалобно протянул Федор и глаза закрыл, всем видом своим показывая, что да, он глубоко несчастен.

– Выкрасть кота. Засунуть его в сумку. В сейф. Да он там задохнуться мог! – подхватила матушка Ольги. – А я тебе говорила! Что после визитов таких вот личностей…

Покрытый красным лаком коготок указал на Валентина.

А Раймонд зачерпнул силы. Что-то подсказывало, что эту сцену можно слегка переиграть. Есть одно любопытное заклинание…

– …надо серебряные ложечки пересчитывать! И котов.

– Что у вас тут? – Дверь открылась, пропуская человека из зала.

– Кот, – завороженно повторил полицейский, указывая на Федора, который не слишком достоверно имитировал полуобморочное состояние.

От демона тянуло злорадством и плохо скрытой радостью, отражавшейся на морде.

– Кот?

– Кот, кот… – Матушка Ольги махнула рукой. – Смотрю, на службе не только зрение с интеллектом растеряли, но и слух?

– Я не крал кота!

– А кто крал? – Ольга одарила Валентина мрачным взглядом. – Одного не могу понять, к чему это представление…

– Как кот? – Тот, из зала, прямо побелел.

И посерел. А на Раймонда плеснуло диким ужасом.

С заклинанием стоило поторопиться.

– Вот так. Обычный кот.

Не совсем обычный, но не стоит смущать служивых людей ненужными подробностями.

Красные глаза уставились на Валентина.

– Кот, – повторил тот странным голосом. – Тут кот… Тут? Кот?!

– Кругом одни идиоты. – Голос Софьи Тимуровны был преисполнен трагизма. В отличие от Валентина играла она куда более душевно. – Ольга, отойди от него, как знать, вдруг идиотизм заразен. Если в одном месте собралось столько людей с ментальными отклонениями, это явно неспроста. Может, конечно, дураки друг к другу тянутся, а может, дело в неизвестном вирусе.

Раймонд наконец закончил плетение. Влил каплю силы, только не переборщить, чтобы люди не разбежались в страхе. Ему другое надобно.

Разрыв.

И облако стремительно раздулось, контуры лопнули, и сила окутала людей, впитываясь в кожу. Бледный полицейский еще больше побледнел, а второй, все еще стоявший у двери, дернул головой и спросил:

– А оно где? Три кило… Где, падла? – Он одним прыжком преодолел расстояние от двери до стола, как-то совсем невежливо отпихнув Софью Тимуровну, и схватил сумку. Поднял. Перевернул. Тряхнул. – Где… где…

– Знаете, – Софья Тимуровна поглядела даже с сочувствием, – меня удивительным образом тянет ответить в рифму.

– Ты, паскуда…

– Емельянов, чего творишь? – Красноглазый устало потер переносицу. – Нет тут ничего. Одни супружеские разборки.

– Супругом мне он никогда не был! – фыркнула Ольга и почесала Федора за ухом.

– И правильно. – Софья Тимуровна вздернула подбородок. – Нам котокрады не нужны! Мы приличная семья. Интеллигенты в седьмом поколении.

И еще немного демоны. Но это на интеллигентность никак не влияет.

– Да ты, ты… – Упомянутый Емельянов схватил Валентина за грудки и тряхнул. – Где?!

– Там… – Валентин указал на сумку, – должен был быть… Я его туда положил!

– Так… – подобрался красноглазый, – Емельянов, что происходит?!

– Это она! – Валентин попытался вывернуться и указал на бледную девицу. – Она забрала, а кота сунула! Тварь! Она мне всегда глазки строила, и вот ударила в спину!

– Я!? – В голосе девушки было искреннее возмущение. – Да я… я просто принесла и положила! Я вообще… – Она осеклась.

– Емельянов?!

– Да что Емельянов! Емельянов то, Емельянов се… Задолбали! Да, я взял! Одолжил… чтоб вас… Знаешь, сколько эта падла бровастая пообещала?!

– Да приличные у меня брови! Стриженые! – Валентин поспешил пощупать. – Я говорю, это или Настька…

– Или, – Софья Тимуровна не удержалась, – котик сожрал.

– Мя-я! – откровенно возмутился Федор.

– Три кило?

И все посмотрели на кота.

– Бред, – сказал красноглазый, – зачем коту жрать эту гадость? И даже если вдруг… он бы издох на втором укусе. А так ничего вон. Бодрый.

И эманации смерти Раймонд не ощущал. Скорее, наоборот, аура мелкого демона стала плотнее, насыщенней и обзавелась яркими оттенками. Чем бы ни был этот, вреда он точно не нанес.

– И тощий, – добавила Ольга. – Посмотрите, какой Феденька худенький…

Федор старательно втянул в себя живот. Попытался, во всяком случае.

А Раймонд чуть усилил давление.

– Значит, вы, – вкрадчиво произнес он, направляя силу на Емельянова, – взяли из хранилища вещество… и отдали ему? – Раймонд указал на Валентина.

– Хороший вопрос, Емельянов!

– Ну взял, ну отдал… Так он обещал вернуть! И деньги нормальные. Поверь, Семенов, там такие деньги, что и тебе хватит, и мне хватит. Всем хватит! – Глаза Емельянова заблестели. – Да ты в жизни таких не заработаешь!

– Даже не знаю, что обиднее, – Ольга поглаживала кота по спине, – что ты, Валентин, решил меня подставить или что на взятку денег не пожалел, а на меня жалел…

– Так я на тебя, получается, и отдал!

– И с Настенькой ты спал…

– Иногда…

– Он говорил, что лю-ю-убит, – протянула Настенька, шмыгая носом, – что с вами его только выгода держит… что вы оплачиваете лечение его больной матушки…

– А мне врал, что сирота.

– Мя! – выразил всеобщее возмущение Федор.

– А теперь что? Ни того самого, ни… Обманули! Обманул! Ничего, падла, я тебя закатаю, я тебя… – Емельянов вдруг замер, словно в голову ему пришла удивительная идея. – А… а мы все иначе сделаем. – И хихикнул.

Чтоб… Ненормальная реакция.

Получается, что человек уже был под воздействием?

– Емельянов…

– Стоять! – В руке Емельянова появилась черная штука, от которой потянуло тьмой. Оружие. – Стоять… Семенов, выбирай, со мной или нет? Можно все уладить!

– Ты свихнулся…

– Он зависимый, – пожаловался Валентин. – Потому я к нему и пошел. Знал, что если себе берет, то и мне найдет.

– Старый приятель. Сволочь. Какая же ты, Валька, сволочь! Ничего, тебя тоже положат. Всех положат… Мы накрыли притон… Они отстреливались!

– Котом? – Семенов был настроен скептически.

А зря. Федор икнул, и из пасти вырвался клубок пламени.

К счастью, все смотрели на Емельянова.

– Кот героически погиб. И ты погиб. И они погибли… Все умерли. Все-все умерли… А гадость у меня еще осталась…

– В этом я не сомневаюсь. – Семенов говорил очень мягко и руки поднял, показывая, что не собирается стрелять. – Ты ерунду несешь. Ты понимаешь, что эта версия… она шита белыми нитками?

Не понимает.

Что бы ни принимал человек, но тьма воздействовала на эту заразу. Демону оно, может, и полезно было, а вот людям, кажется, нет…

– Стоять! – рявкнул Емельянов, пятясь к двери.

А Раймонд уловил молчаливый вопрос Ланса.

Нет.

Защищать. Ольгу. И остальных. Оружие огнестрельное, но без магического усиления. Стандартный щит выдержит.

– Ма-а-амочки… – взвыла Настенька, и голос ее трубный, растерявший всякую нежность, заставил человека подпрыгнуть и направить ствол на нее.

– Украла! – В голову Емельянову пришла идея. – Ты его украла! Чтобы продать! Три кило… Сюда иди! Иди сюда!

– Я не пойду-у-у…

– Молодой человек, – Софья Тимуровна вложила в голос всю силу, которая у нее имелась, – сами подумайте. У нее ж мозгов как у землеройки. И такой сложный план. Разве получилось бы у этой инфузории в туфельках обмануть такого умного человека? – Сарказм почти не ощущался.

А Емельянов задумался. На мгновение. И махнул револьвером.

– Тогда ты иди, старуха! Раз ты тут самая умная…

Ну это уже лишнее… Раймонд вытащил тьму, готовый ударить.

– И не подумаю, – пожала плечами Софья Тимуровна, – вам надо, вы и идите. А я и тут постою. В конце концов…

Выстрел бахнул и оглушил эхом, и тьма качнулась, рванула, спеша вцепиться в наглого человека, правда, опоздала на долю мгновения.

– Ну… – бас заполнил все пространство, – кажется, я вовремя, внучок…