– Мама, – Ольга с трудом удержалась, чтобы не сделать шаг назад, – это Раймонд. Раймонд, это мама, Софья…

– Без отчества. – Мама окинула Раймонда холодным взглядом, обычно его хватало, чтобы улыбка кандидата в женихи поблекла. – Что за дурацкое имя? О чем думали ваши родители? И не надо тыкать в меня этими… что это вообще такое?

– Горные эфейры. – Раймонд вежливо протянул букет удивительной красоты цветов.

Небольшие то ли колокольчики, то ли лилии, цвет которых Ольга, сколь ни старалась, не могла определить. То темно-лиловые, будто из сумрака сотворенные, то почти полупрозрачные, с нежно-розовым окрасом, постепенно перетекающим в живое золото.

– Никогда не слышала. Понавыведут… – проворчала Софья Тимуровна, но уже без прежнего напора. – Проходите. – И в квартиру все-таки впустила.

Ольга выдохнула.

Вчерашний разговор был сложным, хотя с мамой всегда было непросто. Сколько себя Ольга помнила, та была недовольна, к тому же невозможно понять заранее, что на этот раз за причина.

Дождь за окном. Или солнце.

Разлитая Ольгой вода из чашки.

Неторопливость отца или же, наоборот, его суетливость. Причем сам отец нисколько не менялся и на мамины язвительные замечания только кивал. Мол, извини, исправлюсь, только успокойся. А она вдруг брала и успокаивалась.

И добрела. И улыбалась. И как-то вот хорошо делалось.

Потом отца не стало, а с ним ушли и эти солнечные часы спокойствия. Пусть не сразу, пусть…

Мама застыла над вазой, глядя на букет. И выражение лица ее изменилось вдруг, будто она вот-вот расплачется.

– Проходите, проходите… Радость-то какая! – Тетушка Нина принарядилась. Она еще с вечера принялась наводить порядок на свой обычный лад. И старый сундук зачем-то открыла, достав не только скатерти с салфетками, но и это старомодное, в пол, платье. – Раймонд – красивое имя…

– Дурацкое, – отозвалась матушка, выходя из задумчивости. – Дети-то как? Раймондовичи? А вы у нас кем по батюшке будете? Часом, не Иванович? А то забавно звучит, Раймонд Иванович Сидоркин. Это я исключительно для примера.

Как ни странно, Раймонд ничуть не смутился.

– Раймондович.

– Раймонд Раймондович… Прелестно. Просто прелестно.

– Это родовое имя, – пояснил он, протягивая букет и для тети Нины.

Та всплеснула руками, едва не выронив цветы, потом шмыгнула носом и заморгала часто-часто, того и гляди расплачется.

А ведь и расплачется.

В полупрозрачных белесых глазах стояли слезы, правда, стоило взгляду сосредоточиться на Раймонде, как слезы высохли. Серые, словно пеплом припорошенные ресницы дрогнули, и… Тетушка покачнулась, охнула, прижимая и руки, и букет к груди.

И Ольга испугалась, что тетушка и вправду сознания лишится. С ней такое случалось.

– Спокойно. – Раймонд подхватил тетушку под руку, отчего та застыла, кажется, и дышать позабыв. – Улыбаемся…

– И машем? – Ольга чувствовала, что происходит что-то не то.

Но тетушка сглотнула и тоненьким голосочком поинтересовалась:

– Кому машем?

– Никому не машем, а идем… пить чай. – Раймонд отпустил локоть и улыбнулся еще шире. – Напоите?

– Надо же, – матушка поправила букет, – какой вы быстрый. Только появились и уже сразу на чай напрашиваетесь. Ольга, этак оглянуться не успеешь, и он в твоей квартире пропишется, а потом тебя же за порог и выставит!

– Мама!

– Что мама? Кто тебе еще правду скажет. Явно же очередной проходимец, который рассчитывает поправить состояние за чужой счет. В твои годы пора бы быть умнее.

Ольга заставила себя сделать вдох.

Мама. Это просто мама.

И она не со зла. Она действительно беспокоится. Просто… просто характер. Правда, Катюха утверждала, что помимо характера есть еще нежелание над ним работать, и мама давно даже не пытается сдерживаться. И наверное, была права. Но от этого менее мамой она не становилась.

– Мама, Раймонд – герцог. Ему наша квартира не нужна.

– Конечно, у него ведь замок!..

Сказано было тоном, не оставлявшим сомнений, что именно матушка думает по поводу всяких там. И их замков.

– Несколько, – спокойно поправил Раймонд. – И два дома. В разных городах.

Матушка фыркнула и повернулась спиной, всем видом своим демонстрируя неготовность верить самовольно провозглашенным герцогам, которые наверняка спят и видят, как бы обмануть неразумную дочь ее.

Причем все это ясно читалось по прямой спине, и потому Ольга покраснела.

Неловко. И не надо было затевать… знакомство. Кого и с кем?! Герцог из другого мира и… она? Даже если в другой мир поверить, то сегодня герцог есть, а завтра нет. Командировка закончилась. Или что у него там?

Прям классика.

– Нина, а ты что встала столбом? Тоже очаровалась? От тебя такого не ожидала…

– На самом деле мама добрая. – Ольга снова чувствовала и вину, и растерянность, и еще обреченность. С Валентином после первой встречи они даже расстались. На целых три дня. Потом он вернулся, решив, что на Ольгиной квартире Софья Тимуровна не появляется, а потому, если держаться подальше, можно как-то жить. – Извини. Сейчас чаю попьем, и можно будет уйти. А то она бы волновалась, звонила постоянно. Или пришла бы с проверкой.

– Кстати, – матушка бросила быстрый косой взгляд, – ты говорила, у тебя телефон сломался. Он ведь на гарантии?

– Уже нет.

– Прохиндеи… Сейчас отвратительную технику делают. Так и норовит сломаться, как только истекает гарантия.

Тетя Нина проскользнула и спряталась в глубинах квартиры.

– Я чайничек поставлю.

– …И вы будете мне говорить, что нет никакого заговора производителей? – Матушка радостно вцепилась в новую и такую удобную, почти нейтральную для обсуждения тему. – Но он же налицо… Нина, зачем ты берешь эти салфетки? Это праздничные, а у нас нет никакого праздника! Не хватало еще праздновать появление в доме приблудных самозванцев…

Ворчание, впрочем, было не злым, а каким-то… свойским? Обыкновенным? И так быстро… Ольге показалось, что матушка нарочно ушла допекать тетю Нину, понимая, что смолчать не сможет, и не желая ссориться.

Показалось.

– Идем, – решилась Ольга. – Сейчас мама будет ругать производителей техники. Потом станет выяснять с тетей Ниной, кто побил очередную чашку из старого сервиза. А с балкона отличный вид открывается.

– Давай-давай, покажи ему и квартиру, и вид с балкона. И еще где документы лежат!

Точно. Показалось. Или все-таки?..

Про внешность ничего не сказала. И про букет тоже.

– Кстати, ты ей понравился, – сказала Ольга, прикрыв балконную дверь. – Валентина она с ходу обозвала проходимцем и сказала, что с его рожей только старых дев и обманывать…

Она фыркнула, вспомнив, как вытянулось лицо Валентина, полагавшего свою внешность если не идеальною, то почти.

Вздохнула.

– И оказалась права…

– У меня нет намерений лишать тебя жилья.

– Да ладно, – отмахнулась Ольга, – я же понимаю, что тебе это все… Не знаю, зачем оно надо, но не всерьез.

– Почему? – удивился Раймонд, потом провел рукой, и воздух под его ладонью на мгновенье будто зеленым сделался и уплотнился как стекло. Ольга моргнула. – Теперь она нас не услышит. У демонов очень тонкий слух.

– У моей мамы, конечно, сложный характер…

– Это потому, что она – демон.

Ну нет… Валентин матушку именовал старой ведьмой, причем на полном серьезе, утверждая, что в ней и от упыря что-то есть, потому как она из других людей жизнь сосет, а сама почти не стареет. Конечно, матушка выглядела неплохо и отнюдь не на свой возраст, но… демон?

– Кстати, кот тоже, – добавил Раймонд.

– Шутишь? – Ольга спросила с надеждой, но…

По лицу было видно, что не шутит.

Мама – демон.

Но мама ладно… Если подумать, Ольга ведь сама знала, что с ней что-то не так. А кот-то почему?

Ольга оперлась на край. И пусть балкон был закрыт стеклом, но вдруг показалось, что все ненадежно.

– Мама демон. Кот демон. Бабушка лич. А ты приехал в другой мир за невестой. Даже не знаю, что больше удивляет. Наверное, все-таки последнее.

– Почему?

– Потому что ты можешь найти невесту более… подходящую. Мягко говоря. Ты состоятелен, родовит… Здесь этого хватит, чтобы закрыть глаза на мелочи вроде той, что жена будет от тебя шарахаться, от твоей силы. Я не права?

– Права. Только слегка недооцениваешь. Одно дело шарахаться, и совсем другое – падать в обморок при моем приближении. Как-то… сложно жить с такой женой.

– Настолько плохо?

– Настолько. И обморок – не самый худший вариант. Даже экранирующие амулеты не помогали. Я честно пытался и с ними. А носить их само по себе удовольствие слабое, это как… не знаю… гулять в пакете?

– В скафандре. Это защитный костюм такой, но находиться в нем не слишком приятно, – пояснила Ольга.

– Именно.

– И что, никого-никого подходящего?

– Никого. Бабушка перебрала всех, кто хоть как-то годился на роль невесты. Включая госпожу Шеррин, трижды вдову и мать семерых детей.

Ольга посмотрела с удивлением.

– Но та сказала, что ей семерых детей более чем достаточно и восьмой, почти взрослый уже, определенно будет лишним. Зря смеешься. Мне тогда было шестнадцать. И я очень благодарен этой мудрой женщине.

Смех у нее красивый.

И сама она… завораживала.

Бабушка права. Нужно заключать договор. А лучше сразу клятвами обменяться, но как-то сделать это… чтобы без принуждения?

– Вообще, у нашего рода сложилась определенная репутация. Да и я сам по себе такой…

– Какой?

Раймонд пожал плечами. Как объяснить очевидное?

– Не особо общительный.

– По тебе и не скажешь.

– Пока учился, я надеялся хоть друзей найти, что ли… Некроманты ведь не так опасаются… не должны.

– Не вышло?

– Оказалось, что общаться с живыми сложно.

– С мертвыми проще?

– Во многом да…

И улыбка пропала. А что Раймонд такого сказал?

– Извини, – произнесла Ольга.

– За что? На самом деле отец и мать любили друг друга. Так сильно, что мне в их любви места не оставалось. А еще любили работу. Я помню, что они появлялись время от времени, привозили подарки. Обнимали, целовали. И снова исчезали. А я оставался.

– С бабушкой?

– И Лансом.

– А это кто?

– Дворецкий. В том числе дворецкий. У Ланса много обязанностей. И он очень разумное умертвие. Пожалуй, если бы при жизни в нем была хоть капля силы, из него получился бы лич. Но в целом и умертвие вышло неплохим. Очень заботливым и дотошным. И манку за столько поколений научился варить идеально! Хотя я ее все равно ненавижу.

Ольга снова рассмеялась.

– Не знаю, что более бредово. Твой рассказ или то, что я в него верю. Прости, но… Здесь это кажется таким странным: магия, некромантия… Демоны… – Она задумалась и все-таки спросила: – Ты ведь не шутил? Про маму?

– Нет.

– И я тогда…

– Тоже отчасти демон. На одну восьмую.

– То есть со временем и у меня характер станет как у мамы?

– Вряд ли. Тебе ведь не пятнадцать и даже не двадцать…

– Ну да. Мне тридцать и больше.

Кажется, Раймонд снова сказал что-то не то. Очень не то.

– Я все равно старше…

Олух. Нет, бабушка права, что не хватает у него тонкости понимания.

– У мужчин все иначе.

– Я об ином сказать хотел. Та сила, что влияет на твою матушку, проявляется по мере взросления, а ты уже…

– Достаточно взрослая?

– Именно. К тому же, думаю, у тебя есть своего рода… противовес. Твоя тетушка Нина, она…

– Тоже демон?

– Нет. Хранитель рода.

А Ольга ничуть не удивилась, только кивнула каким-то собственным мыслям.

– Все чудесатей и чудесатей…

– И полагаю, не рода твоей матушки.

– Она папина тетя. Хотя… – Ольга задумалась.

И задумавшаяся, была удивительно красива. Раймонд впервые, пожалуй, искренне пожалел, что с живописью у него тоже не сложилось.

Вот такой ее бы написать.

И эту прядку волос, выбившуюся из простой прически, и шею длинную. Взгляд затуманенный… И легкий флер темной силы, заметный лишь ему.

– Знаешь, а ведь она действительно… она же не меняется! – произнесла Ольга, отрешаясь от задумчивости. – Она такая, какой была, сколько я себя помню. Это же ненормально, не стареть?

– Для людей – да.

– А хранители – это не люди?

– Сущности.

– Сущности… Кот – демон, мама – демон, тетушка – сущность… – Ольга потерла кончик носа и смутилась. – Извини, с детства вот… Чешется порой так, что сдержаться не выходит.

Она дернула носом и руки за спину убрала.

– Это твоя тетушка пытается понять, что здесь происходит. Сил у нее немного осталось. – Еще года два-три, и эти крохи развеются. – Расскажи о ней, – попросил Раймонд.

Рассказать?

Ольга задумалась. А что рассказывать-то? И странно… вроде рядом с человеком всю жизнь прожила, а рассказать, по сути, нечего. Ну не о носках же шерстяных, которые тетушка Нина вязала. И шерсть-то была жесткой-жесткой – Ольга как-то потрогала клубок, – а носки выходили мякусенькие.

И теплые – если в сапоги надеть, то даже когда обувь промокала, ноги в носках удивительным образом оставались сухими и теплыми. Ольга еще смеялась, мол, магия какая-то. Выходит, и вправду магия.

Или о сырниках? Обычных сырниках.

Когда утро и солнце пробирается в комнату, а вставать не хочется совершенно, и Ольга натягивает на голову подушку, жмурится, прячется… Бесполезно. Вместе с солнцем в комнату пробирается запах – сладкий, манящий. И тетушка зовет:

– Оля, иди чай пить.

Чай у нее тоже волшебный. В старый фарфоровый заварник тетя Нина сыпала щепоть чая, потом добавляла какие-то травы, цветы липы или сушеные апельсиновые корочки. Горошинку розового перца, еще что-то… И чай получался таким, повторить который было невозможно.

Как рассказать об этом? О платье, сшитом на выпускной… Ольга тогда все магазины обошла, но то, что было, на ней не сидело, ну или так, что из примерочной выглянуть было боязно. А тетушка сказала – ничего страшного…

Или про машинку, ту, что до сих пор в комнате тетиной стоит. Древнюю. На ножном приводе. Ольга давно уже купила современную, чтоб и ширину строчки выбрать, и шаг, и швов две дюжины, но тетушка все равно больше старую любит. Да и сама Ольга на старой шить училась.

Как поведать обо всем?

Не получится.

– Лучше ты расскажи, – попросила, озираясь, – и убери это… пожалуйста. Прятаться мне не от кого.

У тетушки вытянутое лицо. И глаза круглые совиные. И теперь Ольга видит, что не бывает у обычных людей таких круглых глаз. Лба выпуклого. И волос соломенных, в которых ни ниточки седины…

– Я… я просто… – Кажется, тетя Нина испугалась.

А ладони у нее вытянутые, и пальцы тоже длинные…

– Я не собираюсь вредить вам! – Раймонд поднял руки. – Клянусь, я с миром…

– Хорошо. – Она кивает и неловко улыбается. – Хорошо, если так. Мне уж недолго осталось…

– Тетя!

Эти слова вызывают не просто страх – ужас. И Раймонд его чувствует, если обнимает.

– Думаю, мы найдем способ решить проблему. Вы как к переездам относитесь?

В другой мир.

Мысль одновременно и удивила, и напугала, и… вдруг появилось такое предвкушение, что ли. А ведь Ольга и за границей-то давно не была, так, чтобы на отдыхе, а не по делам.

– Боюсь, не получится, – тетя Нина печально помотала головой, и тонкие руки ее коснулись светлых волос, – я слово давала не оставлять Софью. Понимаете, она ведь одна не сможет. Не сумеет. Она хорошая на самом-то деле…

– Только демоница.

– На четверть.

И удивленною тетушка не выглядела. Знала?

И если так, то знали все, кроме самой Ольги. И обидеться бы, но…

– Пойдемте чай пить. Я там расскажу…

– А мама? Она знает?

– Знает, – кивнула тетя Нина, – правда, как мне кажется, не верит до конца. Считает это глупостями. Но лучше уж там все обсудим. Я и скатерть достала.

Особую.

Из белоснежного хрусткого льна, который вроде бы шершавый, но его все равно хочется гладить. И вышивка по краю, синие-синие васильки. Эта скатерть была частью детства, как и фарфоровый сервиз с дамами и кавалерами. На дюжину персон, так говорила тетя Нина, тогда, раньше, когда разбирала его, чтобы вымыть и вытереть насухо. Ольга всегда садилась рядом. И пусть ей не доверяли настолько, чтобы позволить купать прекрасных дам в желтом тазике, но рассматривать никто не мешал.

И Ольга смотрела. И удивлялась. И даже представляла, что это она вот в беседке сидит. Или прогуливается в пышном платье. Или читает книгу, держа ее на вытянутой руке, а у ног горбатая собака замерла…

Сейчас ей досталось блюдце с дамой в высоком парике. Кавалер ее, чем-то неуловимо похожий на Раймонда, держал даму за руку и куда-то вел. В новую счастливую жизнь?

Замок показывать?

Нет, бред же.

– Я бы предположила, что ты, Ниночка, все же свихнулась на старости лет, – матушка держала кружку бережно, но с обычным изяществом, – чего, в принципе, давно следовало ожидать. А ты, дорогая, всегда была излишне мечтательна, что тоже не совсем нормально.

– А я? – осведомился Раймонд, широко улыбаясь.

– Мы не настолько хорошо знакомы, чтобы я могла судить о ваших диагнозах, но стоматолога посетить вам явно стоит.

– Зачем?

– Клыки, многоуважаемый Раймонд Раймондович, давно уже вышли из моды. Но отчаиваться не стоит. Современная медицина при желании способна исправить любой прикус.

– Спасибо, но мой меня вполне устраивает.

– Пей чай, Софьюшка, – миролюбиво отозвалась тетушка Нина. – Извините. Силы у меня не те, но что-то еще могу…

Матушка и вправду пригубила, чтобы сказать:

– Определенно не те. И чай стал сеном пованивать…

Вздохнула, подняла глаза к потолку и замерла.

– Это она прочитала, что нужно контролировать дыхание, – пояснила тетушка Нина. – Как способ снизить уровень стресса.

– Снизишь тут, – произнесла матушка, не отрывая взгляда от потолка. – То родная дочь очередного проходимца в дом притащит, то сестрица многоюродная травить пытается…

– Это не отрава. Успокоительное.

Вдох. Выдох.

И милостивое:

– Говори уже. Придумали… Но массовое помешательство – редкость, а потому будет прелюбопытно в нем поучаствовать.

– Когда-то давно мой господин, великий маг из рода Харвардов, вынужден был покинуть дом и родной мир. Родной брат предал его, открыв врагам тайные пути. Не желая делить корону Севера, он дал им ключ от запретных дорог и привел две сотни кораблей к Забытой башне.

А ведь Ольга что-то такое слышала…

Точно! Вечер. И сверчки поют. Пахнет земляникой и свежей выпечкой. Молоко в стакане теплое, с медом. И напевный голос тетушки, которая рассказывает о приключениях мага, вынужденного бежать.

– Его пленили и заперли в подземелья, сломав руки и вырвав глаза, чтобы не мог он более вершить чародейство.

Кажется, в детстве было без таких подробностей. Или Ольга просто не помнит?

– Ты ему помогла. – Раймонд принюхивается к чашке и жмурится.

– Помогла. Я клялась хранить род… Тот, другой, сказал, что условие выполнено, что кровь не была пролита. Люди порой понимают все слишком буквально. Он потребовал отдать ему силу рода. И поклониться.

– Но ты отказалась.

– Я обязана была хранить не только кровь, но и честь. И открыла путь.

– А замок?

– Он умер. – Тетушка Нина улыбнулась, и стало как-то… не по себе. – Наверное. В нем не осталось силы. А без нее не противостоять ни ветрам, ни снежным бурям, ни существам, обретающим в ледяных пустошах. А мы ушли.

– Сюда?

– У моего хозяина было много врагов. А ему требовалось время, чтобы восстановить силы. Я думала, что восстановит и мы вернемся. Однако он решил иначе. Он сказал, что устал. От войн. Заговоров. От власти и тех, кто ее желает. Он встретил женщину. И поставил дом.

Дом?

Что-то отозвалось в душе на эти слова.

– И женщина смогла родить дитя. Это странный мир. В нем мало силы, но много сильных. Не знаю почему. Я осталась с хозяином до самых последних дней его. Он отдал свой дар сыну и ушел вслед за своей женщиной… Так и повелось. Я сумела обжиться, сделала так, чтобы дом…

Старый альбом. И фотографии пожелтевшие. Со старыми так и бывает.

А еще рисунки, письма… заветный сундучок.

– …стал настоящей крепостью. Но и это не спасло. Мои хозяева хранили силу, но пользоваться ею не умели. А потом все начало меняться. Это сложно…

– Его предки были из благородных. Я знаю, он рассказывал. И про тот сундук тоже, – отозвалась матушка. – И про имение, что было неподалеку. Мы туда съездили, он все носился с мыслью выкупить, но не вышло, что-то там культурной ценностью признали… Господи, какую ценность могут представлять развалины? – Она поморщилась и коснулась висков.

– Нам пришлось сложно, – согласилась тетушка. – Времена были тяжелые. Много сил ушло, чтобы спрятать. Одна война, потом другая… и между ними. Но потом стало легче. Особенно когда твой дед, Олюшка, поставил дом. Извини, мне в квартире сложно. Большой дом. Много всех. Не получается силу собрать. Вот… А твой отец дом расширил. И я понадеялась, что все-то наладится. И жену он нашел.

– На свою голову, – не зло, скорее как-то устало проворчала матушка.

– Он тебя любил…

– Можно подумать, ему это много радости принесло. Я ж все понимаю… Вы, молодой человек, пока чаек действует, берите Оленьку и уезжайте. В другой город, страну, в мир другой, если все это не бред. Главное, спешите. И номер телефона не оставляйте. Не удержусь ведь, вернуться потребую. И Ольга вернется. Она хорошая дочь. А так… Вы там, мы здесь… как-нибудь. А останетесь, я ж жизни не дам. Особенно если Ниночки не станет…