Катерина бы выпила.

Водки. Или лучше по старой студенческой памяти спирту, закусив корочкой хлеба и маринованным огурцом. Можно и не закусывать, так, занюхать, но всенепременно спирту. Как там говорили? Разум к любой действительности приспособиться может, но со спиртом это сделать куда легче.

А корочку хлеба и без спирта можно. Вон, даже в животе заурчало. А в голове зашумело.

Нервы… Нервы есть у всех. И у тех, кто занимается их лечением.

– Чего? – Матвей окурок выронил, тут же поднял и закрутил головой, пытаясь найти урну. – Вот же…

– Мы родились в ночь на Зимний Перелом, хотя должны были месяцем позже. Но врагов у отца хватает. И у княжества тоже. Нашу мать обманом вывели из терема… якобы письмо от отца пришло. Тот был в отъезде. Письмо с его печатью, вот и поверила.

Сказка.

Нет, ну правда сказка. Или кино. Индийское. Только плясать и петь будут по-русски. Интересно, бывает ли индийское кино с русским уклоном?..

– Потом уж предателей нашли и казнили…

– Это правильно, – кивнул светлый княжич, прикуривая новую сигаретку, – крыс мочить надо.

– Ее – да и нас – собирались принести в жертву. Перелом – время, когда открываются многие пути… Но начались роды. Да и пропажу обнаружили вскоре, погоня началась. Матушку нашли в лесу неподалеку от поляны. С младенцем. Одним. Со мною. А ты пропал.

– Охереть. – Матвей вполне доступно выразил то, что думала Катерина.

– Тебя пытались искать. У княжества много и друзей. Однако миров куда больше. Удалось найти сенную девку, которая матушку и вывела, а потом, как решили, унесла тебя. Но она была мертва. И так, что даже некроманты не сумели вернуть душу.

– А меня подкинули в детдом, – признался Матвей. – Просто взяли и подкинули. А я, выходит, вона как… Ты не ошибаешься?

– Нет.

– Ошибаешься. – Он сплюнул. – Ну сам поглянь, какой из меня княжич? Морду мою видел? И это. – Он ткнул пальцем в ухо. – Я ж… не знаю. Малых всех забирают. Еще из больнички. Если здоровый младенчик. Их мало, здоровых-то… А я вот… Нянечка говорила, что приходили, глядели и уходили. Никто не захотел.

– Возможно, на тебя поставили заклятье отворота.

– Во… И не любили меня. Никто, кроме нянечки одной. А она уж два года как померла. Я ее в Испанию увез. Там тепленько, и городок такой, где пенсионеры одни… Она мне сопли и вытирала, когда били. И я бил. В ответ. А ты говоришь, светлый. Какой из меня светлый?!

– Свет – это лишь склонность к силе, в твоем случае – жизни. Ты ведь сильнее всех был, верно? Здоровее?

– А то. Даже зубы в жизни не болели.

– Вот.

– И заживало все как на собаке. Меня один раз автоматной насквозь… А хрена, отлежался вон. Еще как-то позвоночник ломанули, когда молодым был, дурным и дрался на ставки. Врачи тогда сказали, что отбегался. А я… Только все одно ошибаешься.

– Я – возможно, – Гремислав поднял руку и подул на пальцы, – но Погожин точно скажет. Да и эльфы не ошибаются.

– Еще и эльфы… Выпить хочешь? Коньяк. Норм такой… – Матвей вытащил флягу из внутреннего кармана. – А у меня штаны порвались… И дальше что делать будем?

– Штаны я зашить могу. – Катерина флягу взяла.

Коньяк – не спирт, но… Стресс сам себя не снимет. И она лишь глоток. Для самоуспокоения.

– Да хрен бы с ними. Другие есть. Но вообще…

– Погожин даст заключение. С его уровнем несложно экспертизу провести.

– ДНК?

– И его…

Катерина не стала уточнять, откуда полусредневековому, как ей казалось, княжичу известно столь далекое от сферы его интересов понятие.

– Но все сложнее. Тело можно создать и другое, а душу не подделаешь. Души же родичей похожи.

– Даже если цвета разного?

– Цвет – это цвет. А душа… Есть форма, структура. Особенности ауры. Многое… И думаю, он подтвердит…

– И?..

– И я напишу отцу. Хотя… Он болен. Но матери, сестрам.

Матвей зажмурился, а потом спросил робко:

– А оно им надо? Я же… Это ж ты вон… сразу по морде видать, что княжич. А я? Я ж так…

– И ты княжич.

– Я матом ругаюсь.

– Не поверишь, отец тоже. Особенно после бесед с думскими. Порой так кроет, что…

– Пью. И курю вот.

– Курить не принято, но… в целом с твоим здоровьем особо не повредит.

– Блин, да какой из меня, в натуре… Я ж живу по понятиям… Я и близко… И вообще. Ну найдите вы там себе другого княжича! Ты вон…

– Я некромант.

– И че?

– Ничего. Но светлыми землями некромант править не может, а других сыновей не будет. Это обратная сторона обряда. Все эти годы тебя искали. Долго, старательно…

– Дорого?

– И это тоже. Все много сложнее, Матвей. Если у князя не будет наследника, начнется война. Честно говоря, ее уже полагали неизбежной, соседи наши только и ждут, когда отца не станет. Но теперь все изменится. – Катерина протянула флягу, и Гремислав принял ее, а потом поднял, салютуя. – Теперь все будет хорошо.

Тянуло спросить – у кого?

– А с этим чмом что делать станем? – Матвей оперся на перила. – Который нежить?

– Убьем. – Гремислав пожал плечами. – Нежить надо убивать. Правда…

– Все не так просто?

Кивок. И мрачное:

– Он умен. И если сообразит, что дела идут не лучшим образом, сбежит. Они не любят менять место охоты, но в данном случае жорник может решить, что правильнее будет скрыться. Уедет, сменит имя. Найдет новое место охоты и новую жертву. Запас сил у него приличный. Хватит, чтобы продержаться год или два.

– Вот дерьмо… – Матвей сделал глоток и скривился. – Не, так не пойдет. Эту тварюгу здесь оставлять нельзя…

Дети спали на кроватях, которые студенты-целители сдвинули вместе. Легли как были, не раздеваясь, и во сне мелко нервно вздрагивали. Вот Ляля засучила ногами, точно желая убежать от кого-то, и тут же заворочалась, подняла отяжелевшую ото сна голову Надежда.

– Все хорошо, – шепнул ей Гремислав.

– Мама… Где мама? – Она все-таки села и проснулась очень быстро, как случается с людьми, которым привычно переходить из одного состояния в другое.

– Спит. Внизу.

– В подвале? – Надежда высвободилась из цепких ручонок сестры и сползла на пол. – А мне можно? Я хочу видеть маму…

– Можно, – подал голос Погожин-младший, приоткрывая глаза.

В полутьме те слабо светились зеленью, а присмотревшись, можно было разглядеть и тончайшие нити, окутывающие спящих детей.

– А чего он делает? – Надежда нахмурилась.

Стало быть, тоже видит эти нити?

– Он целитель и вреда не причинит.

– Ну-ну… Папенька тоже… в докторах числится.

– Целители – это другое. – Гремислав совершенно не умел ладить с детьми, да и не приходилось как-то. – Целители физически не способны причинить вред пациентам. Чаще случается наоборот, что они гибнут, пытаясь вытянуть безнадежного больного, отдавая последние силы.

– Мама…

– Сейчас я накладываю сонный полог, – тихо сказал Погожин, – потому что вам нужен отдых. Дети сильно истощены, особенно младшие. Они давно не отдыхали толком, если и спали, то урывками. И нарушения уже есть. – Надежда закусила губу. – Вообще, ты тоже должна была спать. – Погожин потянулся. – И я… тоже должен был бы спать.

– Ложись.

– Нельзя. Если ослаблю контроль, вы снова выйдете в кошмары. А это плохо. Детям надо отдыхать.

– Какой-то он… странный. – Надежда сунула руки в подмышки. – Так где мама?

В подвале тоже было тихо. Светло.

И жутковато с точки зрения нормального человека, вот только нормальной Надежда, кажется, уже не была. Теперь, когда энергетическое поле ее, подпитанное целительской силой, начало восстанавливаться, Гремислав четко увидел характерные особенности.

Некромант. Еще один некромант.

Говорить? Придется. Некромантов не так много, чтобы разбрасываться потенциальными. А женского пола и вовсе единицы… С другой стороны, хорошо – даже если тварь ускользнет, что вполне возможно, то и девочку, и семью ее эвакуируют в безопасное место.

– А вы его убьете? – деловито осведомилась Надежда. – Вы ведь убьете его?

– Постараемся.

– Постарайтесь, пожалуйста.

– Тебя это не пугает?

Глаза ее почернели, и Гремислав увидел ответ: не пугает. Тот, кто долго жил рядом с нежитью, кто видел, как она высасывает жизненные силы из близких, не оставляя шанса сбежать, тот смерти не испугается.

Губы девочки растянулись в улыбке.

– Пусть сдохнет! Я сама думала, но… сложно. Он как будто в голову залазил. Большею частью маме… Они думают, я ничего не помню.

– Кто?

– Мама. И тетя Катя. А я помню. Помню, как он мою родную маму… заставлял ее танцевать. Я стояла на стульчике, а она танцевала… танцевала… падала и опять вставала. И снова танцевала. И смеялась. И я тоже смеялась и хлопала. Руки болели уже. И ноги болели. Все болело. Но она танцевала, а я хлопала. Он сказал, если продержимся ночь, он нас отпустит.

Тварь.

– Если не я, – Гремислав присел и заглянул Надежде в глаза, – то другие. Таких тварей не оставляют на свободе.

– А у мелкой дар?

– И у тебя.

– Знаю. Я научилась прятать от него мысли. Думала, когда совсем-совсем научусь, возьму нож и воткну ему в глотку. Обычно он видит такое. Но мои не увидел… Когда в первый раз случилось, я испугалась, что накажет. Что он специально. Так-то, когда он приходит, все радуются. Даже кто не хочет, все равно… А я улыбалась и думала, что хорошо бы его убить. А он и не понял.

– Ты что-нибудь знаешь о некромантах?

– Ну… они ходят по кладбищам и поднимают мертвецов? И еще армии делают…

– Поверь, армия из мертвецов – так себе затея. И воняют они зверски, и толку мало. Наоборот, большей частью мы мертвецов упокаиваем, а заодно ищем тех, кто балуется с темной силой. И на нежить охотимся.

– Я некромант?

Умная девочка.

– Скорее всего… Думаю, что я не ошибаюсь. Возможно, изначально твой дар был иным, но рядом с тварью изменился. Так бывает. Редко, но случаи описаны. Главная задача дара – защитить своего носителя, вот он и меняется. Целителя твой отец…

– Он мне не отец! – вскрикнула девочка, сжимая кулаки. – Он мне…

– Прости.

– Ничего, – она с той же легкостью успокоилась, – просто я… Вы ведь заберете нас? Если я некромант, меня тут не оставят, так? У нас магов нет.

– Не оставят. Некромантов немного. И учат их не здесь.

– Хорошо. Но я не согласна одна! Контракт же можно подписать? Скажем, что я потом расходы компенсирую? Когда выучусь. И мама работать может. Если его не станет, она же…

– Ваша матушка, – раздался мягкий голос Погожина-старшего, – думаю, не будет испытывать такой нужды в деньгах, чтобы перекладывать долговые обстоятельства на вас. – Он вышел в коридор. – Она спит, дитя. Будить не стоит, ей нужен отдых. Ты иди посиди, а мы побеседуем. – И взгляд у старика был… говорящим. – Не буду спрашивать, где вы нашли это чудо, но давненько я не встречал целителей с таким уровнем дара, пусть и подавленного.

– Она жила рядом с жорником.

– Это многое объясняет. И то, что она жива, и то, что дар развился в такой мере. Ее раз за разом вычерпывали до дна, а она восстанавливалась, чудом тянула силы в этом мире. Да, весьма интересный опыт. Познавательный во многом. В чем-то даже полезный.

– Но теперь она поправится?

– Сомневались? – недобро поинтересовался целитель.

– Что вы, – замотал головой Гремислав, – как можно! Я в вас уверен. Метку твари надо бы снять. Точнее…

Идея, поселившаяся в голове Гремислава, была безумной, но…

– Метку я пока не трогал, – сказал Погожин.

– И хорошо…

Совершенно безумной.

И надо бы посоветоваться…

– Возможно, она мне понадобится. Как и ваша помощь.

– Это вне всяких сомнений, – согласился Погожин-старший. – И если продолжите отдыхать в том же духе, то весьма скоро. Причем в отношении вас в успехе оной я не буду уверен.

– Я не собираюсь умирать!

– Да-да, все вы так говорите. Вот что за манера? Обращаться к целителям, а после не выполнять рекомендации. Вам что было сказано? Отдыхать! Ладно, идемте. Расскажете, что пришло в вашу совершенно безумную некромантскую голову. И почему все люди как люди, а некроманты через одного с выраженными суицидальными наклонностями? Вам бы к врачу, батенька, подлечиться. Я про голову. Нельзя же столь беспечно…

– Я лечусь, – с честным видом соврал Гремислав. – У меня даже свой психиатр имеется!

– Надо же… – Погожин-старший прищурился. – Тогда пусть он выдаст документ, что вы в здравом уме находитесь. Можно потом, после того как изложите мне свою гениальную идею. Но до ее воплощения!

Домой Катерину не пустили: опасно, мол.

Она не сильно и рвалась. Как-то от мысли, что придется остаться одной в большом пустом доме, становилось не по себе.

Жорник. Стычка на дороге…

И ладно сам, но ведь с него станется нанять кого-то. А еще руки тряслись мелко-мелко, и не отпускало чувство вины. Это ж так очевидно – Настасью надо было спасать. Катерина же видела неладное, но отговаривалась, что дело не ее, что силой не поможет… А надо было помогать.

В какой-то момент, кажется, после того как бледная студентка принесла чаю и бутерброды и о чем-то щебетала, при этом держа Катерину за руку, она отключилась. А в себя пришла уже лежащей. Кровать сдвинули к окну, отделив эту явно чью-то кровать от комнаты занавеской. Из-под ткани пробивался свет, да и голоса слышались.

– Да херню ты городишь! – громким шепотом возмущался Матвей. – Ну сам поглянь! Какой из меня на хрен князь?

– Весьма внушительный, – спокойно отвечал Гремислав.

– Да я как-то тоже в политику собирался, но знающие люди отсоветовали. И рожа у меня не благолепная, доверия, стало быть, не внушает, и биография. И вовсе на выборы соваться – себя хоронить.

– Князя не выбирают. Разве ты сам не чувствуешь, насколько тебе здесь…

– Тесно? А то… Я ж к Катьке чего пошел? Долго маялся… А оно чем дальше, тем гаже. Порой вижу несправедливость, так прям и корежит всего, наизнанку выворачивает. А порой просыпаюсь, и мысль такая, что надобно сделать что-то. Что-то такое, во благо… А что? Хрен его знает. Сперва на приюты жертвовал, на храмы, фондам всяко-разным. Но не то, не помогает…

– Дальше будет хуже. Отец слабеет, и потому земля тебя зовет. Ты и слышишь эхо. Князь душой чует нужды земли и народа.

Катерина села.

Подслушивать было неудобно, но, с другой стороны, она не просила так громко разговаривать.

– Тебе просто нужно оказаться дома. Тогда ты все поймешь.

– А если не захочу? Ну сам подумай, какая-никакая, а жизнь тут. Да и отцу твоему… ну на кой ляд ему такой сынуля? Ты вон сразу видно, что княжич. А я? Думаешь, не знаю, что у меня ни манер, ни образования? Я ж там таких дел наворочу, мало не покажется…

– Если ты останешься, умрешь. Связь разорвется. И дело не только в тебе. Этот договор был заключен с вышними силами. А потому, возможно, война, которая случится за престол, будет меньшим из бедствий. Так что ты не имеешь права отказаться.

– Хрена. Если я князь…

– Княжич пока.

– Лады, княжич. То и прав у меня поболе…

– Это так не работает. Кроме прав существуют обязанности пред богами и людьми.

– Я это… атеист. Вроде.

– Просто тебе пока боги не встречались.

– А что, могут?

– Могут.

– Ну так-то… Нет, в реале, я ж не в отказ иду. Я ж за вас. Я ж понимаю, что одно дело – фирмой рулить, и другое – княжеством… Не боитесь?

– Куда страшнее остаться без князя. А в остальном помогут. Есть советники. Наставники. Матушка опять же… Она сильно горевала. И будет счастлива.

Матвей лишь крякнул. Тему матери он в беседах предпочитал обходить.

– И что? Вот так просто заявиться? Здрасьте, я ваш княжич? Прошу любить и жаловать? И они… полюбят?

– Далеко не все. Думаю, будут и те, кто не слишком обрадуется… Многим выгодно ослабление Ратмара, тому же Великоляшскому царству. Да и не ему одному. Более того, возможно, тебя попытаются устранить. Наверняка попытаются. Но как только ты получишь благословение, сделать это станет сложнее.

– Понятно… что ни хрена не понятно.

Катерина осторожно выглянула из-за шторы. Матвей и Гремислав сидели за столом напротив друг друга. Такие разные и в то же время одинаковые, как только могут быть близнецы.

– Так-то мне тут делишки надо завершить. И это… как тварь мочить станем?

– Насчет жорника имеется у меня одна идея… Правда, она несколько безумная, и Погожин потребовал документ… Екатерина, от вас.

– Какой? – Ничуть не удивилась тому, что братья узнали, что она не спит.

– Что я нормален.

– А, справку… Это да, справочка завсегда нужна, – согласился Матвей. – И мне уж выпишите. А то вдруг в князья без справки не берут.

– Берут.

– И зря. Порядок должен быть! А то вдруг псих какой. Вот стану князем, издам указ, чтоб в князья без справки от психиатра не принимали…

– У нас нет психиатров.

– Заведем. Проблема, что ли? Вон, Катерину Андреевну с собой заберем. Пущай помогает мне приспосабливаться к новым реалиям бытия и купирует эти… как его… приступы агрессии и меланхолии. – Гремислав поглядел на брата с уважением. – И сестрицу вашу тоже заберем. – Матвей говорил о том с полною уверенностью. – И детей… Слушай, а дом у вас там большой?

– Терем? Княжичу положен собственный. Князю и подавно. Его, конечно, поддерживали в хорошем состоянии, но челяди там немного осталось. Хотя не думаю, что это будет проблемой. Если вдруг, я из числа своих могу отправить, все одно дома не так часто появляюсь.

– Терем – это хорошо…

– Но лучше бы поселить в гостевом, – продолжил Гремислав, обрадованный, что в целом новообретенный брат его согласился вернуться домой. – Безмужняя женщина в мужском тереме – это… не совсем правильно. Тебе никто и слова не скажет, а вот ее репутация может пострадать. Решат, что гулящая…

Матвей склонил голову, прижав подбородок к шее, и вид у него сделался мрачный.

– Ты это, за базаром следи, а то не погляжу, что братишка.

И потянуло вдруг таким… странным.

Матвей же череп потрогал.

– Это… на мозги чего-то давит.

– Сила, – ответил Гремислав. – Врата рядом, вот и тянет тут.

– Типа как сквозняком? А про Настасью… я на ней женюсь. – Катерина, до того сидевшая тихо, закашлялась. – А чего? Мне этот старый хрыч…

– Вообще-то, это один из известнейших целителей.

– Ага. По взгляду видать. Я вот, честное слово, врачей побаиваюсь. Какие-то они… Никогда не знаешь, чего с тобой утворить могут. – Матвей оглянулся, будто подозревая, что милый старичок окажется где-то рядом. – И этот, как глянет, так до самых печенок пробирает. Так он сказал, что Настасья тоже… целительница. Это ж хорошо?

– Весьма.

– Ну вот. И такая от… Вот вы, Катерина Андреевна, не обижайтесь, тоже женщина видная, но сестра ваша… она же ж такая… ну такая!

– Хрупкая и беззащитная? – уточнила Катерина, раздумывая, как бы помягче намекнуть человеку, который намеков не понимал категорически, что идея не самая лучшая.

– Во! Точняк! Говорю ж, лучше Катерины Андреевны мозголомов нету! Ты пойми, я как увидел, так и сразу… Ни с одной бабой такого не было.

Катерина закрыла глаза.

Намеки точно не помогут. И прямым текстом говорить бесполезно.

– А у меня ж баб! У меня ж только жен четыре было! И еще любовницы. Раз, два… Не, тогда не считается… Но это ж не то! Да, красивые, через одну то мисски, то еще кто. Но Настасье моей в подметки не годятся.

– Вообще-то, она замужем, – осторожно начала Катерина.

Матвей поглядел на нее с откровенным изумлением.

– Да херня вопрос! Пришибем и закопаем…

– Вот как раз об этом я и хотел бы поговорить, – ровно произнес Гремислав. – У меня появился план…

– Для которого нужна справка, что ты не псих? – Матвей хохотнул. – Сразу чую, годный! И я в деле…

– Проблема в том, что тварь, если оборвать ее связь с жертвой, не только разрыв ощутит, но и поймет, что в игру вступил некромант. И сложно сказать, что возьмет верх: жадность или страх. С тобой он сталкивался и ощутил светлую силу.

Матвей дернул головой, явно не спеша соглашаться. Потом призадумался и кивнул:

– Это тот хлыщ, который к вам, Катерина Андреевна, рвался? Помню… Рожа у него такая, что прям с трудом сдержался, чтоб не врезать!

– Это сила…

– Сила кривой рожи.

– Пусть так, – Гремислав спорить не стал, – главное, он ощутил исходящую от тебя опасность и предпочел отступить.

– Решил действовать иначе. – Катерина сунула руки в подмышки. – Знал, что ради детей Настя придет. Сама придет.

– Вот те, кто был на дороге, вряд ли поняли, с кем имеют дело.

– Не, я того законника знаю. Редкостный засранец. И он меня точно узнал.

– Сколь понимаю, как человека влиятельного? Но и только. Возможно, он решил, что вы ухаживаете за… Катериной.

Матвей поглядел на нее и головой затряс.

– Не, это я раньше ухаживал! А что? Баба нормальная, надо брать. Нормальных баб, братуха, чтоб ты знал, днем с огнем… Ну я и решил, что женюсь. Заодно уж за мозгоправство платить не надо будет. Что она мне так вправит, по-родственному. Но теперь, извиняйте, невозможно. Я на Настасье женюсь. – Причем сказано было без тени сомнений.

– Суть в том, что некоторое время тварь будет держаться рядом. Благодаря печати она довольно четко ощущает, где находится жертва, и не только… – Гремислав глубоко вдохнул. – А если печать не снять, Анастасия, набравшись сил, сама выйдет к жорнику.

– А вот и хрена…

– Нет, этот момент я и хочу использовать. Катерина, мне понадобится дом твоей подруги. Обещаю, что все… разрушения я компенсирую.

– Без базара, – присоединился Матвей. – Короче, и на кого ты хочешь печать ляпнуть? На Катерину Андреевну?

Губы Гремислава растянулись в нехорошей улыбке.

– На себя.