Из города выбрались.

Почти.

В какой-то момент все стало восприниматься отдельными картинками. Вот дети одеваются. Быстро, без обычной детской суеты. Ни смеха. Ни возни. Ни толкотни. Как будто не дети, а маленькие куколки, которые делают то, что нужно хозяину.

Вот Настя накидывает шубу и гладит мех. Выражение лица ее становится мечтательным, но она усилием воли эту мечтательность стряхивает.

Быстрый спуск. Почти побег.

Машина. Настасья и дети забираются на заднее сиденье. Молча. Даже двухлетняя Оленька жмется к маме, но не произносит ни звука.

В тишине громко ревет мотор, и машина выползает со двора. У Катерины сердце ухает в груди, каждый раз будто в яму падает. И страшно. Очень. Страх иррациональный, но Катерина справляется. Даром столько лет училась, что ли. Она заставляет себя сосредоточиться на дороге и мысли подчиняет всецело именно этому – выбраться.

Со двора на улицу.

На проспект.

Большая цель разделяется на малые, понятные. И каждая осваивается в свою очередь. И вот уже Заводской микрорайон, за которым спасительная трасса. Катерина даже выдохнула, но…

Патруль ДПС. И взмах жезла, приказывающий остановиться.

Твою ж… и что делать? Не подчиниться? А дальше что? Устроить гонки? Не стоит обольщаться. И машина у Катерины не так хороша, чтобы гонять, и водитель она не из лучших. И все может закончиться куда как хуже.

– Это он… – Настя ожила, – он… позвонил.

– Сиди, – велела Катерина, отстегиваясь. – Пусть звонит. Мне тоже будет кому позвонить. Доброго дня. Что-то случилось?

Она с трудом, но натянула улыбку.

– Доброго, – сказал инспектор, представившись. – У вас в машине кто?

– Жених.

Мелькнула мысль, а есть ли у Гремислава документы. Катерина не удивится, если наличествуют. Судя по всему, родной ее мир пришельцы давно обжили, значит, и документы для них не проблема.

– И сестра с детьми. В гости. Какие-то проблемы?

Он явно чувствовал себя неловко. И оборачивался, точно ждал кого-то. Мусолил права, проверял багажник, заглядывал в салон. А потом просто убрался вместе с правами Катерины.

И она сразу подумала, что плевать на права, надо ехать, только…

Серая точка, черная точка. И еще одна. Спортивная машина низкой посадки и пара джипов, следовавших за ней.

Из спортивной машины выбрался человек в стильном деловом костюме. Папочка в руках. Очочки.

– Доброго дня. – Он широко улыбнулся и руку протянул. Катерина пожимать ее не стала, и господин не удивился. – Катерина Андреевна Носовская?

– Я.

– Алексей. Алексей Петрович, но можно по имени. Думаю, имело место некоторое недопонимание, произошедшее между вами и моим клиентом. – Мироном? – Давайте отойдем в стороночку… – Алексей подхватил Катерину под локоток, – нам ведь не нужно, чтоб посторонние люди оказались в курсе дел, которые их не касаются.

– А кого касаются? И это ваши дела… Если со стороны ГАИ ко мне претензий нет, я бы поехала. Нам в деревню надо.

А хватка у адвоката жесткая. И улыбка недобрая.

– Не спешите, Катерина Андреевна. Понимаю, вы беспокоитесь о сестре. Но и мой клиент волнуется за супругу, за ее душевное здоровье. Вы ведь знаете, что она нездорова? Или нет… он скрывал. Это нехорошо, но тоже можно понять. Кому хочется признать, что его возлюбленная, как бы сказать…

– Моя сестра совершенно нормальна.

– А вот заключение врача…

– Я сама врач, – спокойно ответила Катерина, вперившись взглядом в ясные честные глаза адвоката. – Психиатр.

– Тогда вы должны осознавать, сколь опасно оставлять детей рядом с психически нестабильной женщиной.

– Заключение. – Катерина протянула руку.

– Пожалуйста. – Достали из папочки. – Ваша сестра давно находится под наблюдением…

– Хреново ее наблюдают, как посмотрю. До истощения довели. А может, это специально было сделано? – Заключение она взяла. – К слову, я буду настаивать на повторном обследовании. Комиссией…

– Ваше право, но дети…

– Родительских прав она не лишена?

И по лицу поняла, что нет.

– Это дело времени.

– Вот когда сделаете, тогда и будете вякать.

– Вы очень несдержанны. Меж тем мой клиент готов пойти навстречу и не выдвигать обвинений в похищении…

– Кого?

– Своей жены. И детей.

– Дети находятся с матерью. Мать пусть под наблюдением, но дееспособна, верно?

– Временно. Как раз сейчас…

– Идите на хрен, – Катерина выдернула руку, – и только попробуйте мне помешать…

– Вам некуда бежать, – в руке Алексея Петровича волшебным образом появился телефон, – поверьте. Я ведь не один явился. Мой клиент изначально охарактеризовал вас как человека упрямого и не склонного к компромиссам… – Он демонстративно поднес трубку. – Выходите. – И, ухватив Катерину за плечи, развернул к дороге. – Вы же видите, мой клиент озаботился сопровождением. Хотя и не желает обострять ситуацию настолько.

Надо было гнать. Плевать на машину, на способности. Просто гнать и надеяться на лучшее. Глядишь, и повезло бы.

– Вы не имеете права…

– Отнюдь. Мы, конечно, не можем принудить вашу сестру вернуться к любящему супругу, она женщина взрослая, сама решает, с кем ей оставаться…

Из машин выбирались люди.

Раз. Два. И три. И пять… Не справится. Она бы и с одним не справилась.

– Но дети… Дети – это совсем другое. Тем более что большей частью это чужие дети, которых ваша сестра увезла от отца.

– Если вы не уберете руки, – вежливый и спокойный до крайности тон Гремислава вывел Катерину из шокового состояния, – мне придется их сломать.

– Угрожать мне – крайне…

Гремислав молча ухватил адвоката за шиворот и поднял. Так вот… просто взял и поднял.

– Также мне крайне неприятно убивать людей. Это дурно отражается на моей душе и пути, однако в ряде случаев кодекс допускает и убийство.

– Эй ты, отпусти его!

Охрана, до того двигавшаяся неспешно, вальяжно, с осознанием, что деваться Катерине некуда, перешла на бег, и кто-то заорал:

– Стрелять буду! – И ожила рация.

Катерина, закрыв глаза, пожелала оказаться где-нибудь далеко-далеко…

– Уезжай, – Гремислав рукой задвинул Катерину за спину, – садись в свою повозку. Уезжай. Соседний дом. Там ждут целители.

– А…

– Вам не скрыться! – взвизгнул адвокат за мгновение до того, как отправиться в полет: Гремислав просто-напросто швырнул его в охранников.

И Катерина решилась. Рванула к машине, только…

– Стой, тварь! – Перед ней выскочил один из охранников. – Руки…

– Настя! Газуй! Дача… Ленкина дача.

Чтоб вас… Настя не в состоянии пошевелиться. И никто. И…

Додумать она не успела.

Рев мотора заставил обернуться и ее, и охранника. Гаишник еще в начале разборок предпочел убраться в машину. А спустя мгновение рев сменился визгом тормозов. Огромный черный джип занесло и чуть развернуло, от колес остался широкий след. Мордой машина вломилась в бок спортивной, смяв ее едва ли не пополам, но водителю на это было плевать. Распахнулась дверь, и раздалось громогласное:

– Катерина Андреевна! Я вас спасу!

Чтоб тебя…

– Матвей…

– Можно без отчества! – Вывалившись из машины, роскошным ботинком он зарядил в голову ближайшему охраннику. – Сука! Порвались! – выкрикнул с восторгом. – А я ему говорил, что штаны жмут! А он мне – аглицкое сукно, аглицкое шитье…

Огромный кулак вырубил второго. А третий вдруг вскинул руки и попятился:

– Я не с ними, Матвей Степанович! Я так!

– Хрена с два это английское сукно… не про русскую душу.

Удар коленом пришелся точно в переносицу согнувшемуся мужику, который от этого покачнулся и упал.

– Вы… – адвокат сумел подняться и перекатиться, – вы действуете не по закону!

– Он вас обижает? – Матвей наклонился и, ухватив адвоката за галстук, потянул. – Сука, тебе кто разрешил моего психиатра обижать?!

– Я… – Глаза Анатолия расширились, и появилось в них нечто этакое…

Узнавание?

Во всяком случае он вдруг захрипел, вытянув губы.

– Я не нарочно! – пискнул. – Я просто… Заказ… постоянный клиент! Я не знал, что это ваш… ваш доктор!

– И невеста!

– А в морду? – осведомился Гремислав, выпуская сразу двух охранников, которые молча и тихо упали в растоптанный снег.

– Мне? – Матвей повернулся, и…

Вот оно.

Нет. Быть того не может, но… вот оно.

Один лысый. Второй с длинными волосами, стянутыми в косицу.

Матвей гладко выбрит. У Гремислава – короткая аккуратная борода. И черты лица правильные такие, благородные. А у Матвея нос был ломан, и не раз, и теперь кривой. Шрам слева. И справа тоже. Ухо левое характерно смято…

Только все одно похожи. Настолько…

– Ты говорил, что у тебя брат-близнец имелся? – вырвался совершенно неуместный несвоевременный вопрос.

– Имелся, – глядя на Матвея, произнес Гремислав. – Только его во младенчестве украли.

– Кать… – Из машины осторожно выглянула Настя. Выползла осторожно, точно не зная до конца, можно ли ей выходить и вообще заговаривать. – Извини… Просто… мне как-то совсем нехорошо. – Она не побледнела – посерела, сделавшись вдруг какой-то прозрачной, и пальцы вцепились в дверцу машины. – Детей… не отдавай ему детей. – Покачнувшись, попыталась удержаться на ногах, но начала заваливаться.

Катерина рванула к ней, но… она никогда не умела бегать быстро. Тут еще и споткнулась, растянулась в снегу, рухнув на лежащего человека.

Поднял ее уже Гремислав. Ровно затем, чтобы она увидела, как Матвей Степанович держит Настю на руках и глядит растерянно-растерянно.

– К врачу надо, да?

– Да, – Гремислав развернул Катерину к машине, – и быстрее. К нашему. Ваши не спасут. Ты вести сможешь? Я еще не разобрался…

– Бросай, – Матвей направился к своему джипу, – мой быстрее и мощнее, точно не застрянет. Ехать куда? В это ваше… садовое?

– Откуда…

– Вы, Катерина Андреевна, пятый врач, к которому я обратился. Предыдущие четыре – полное дерьмо. Неужели думаете, что я за своим помогающим врачом присматривать не стану? Вы ж слабая, о вас заботиться надо. – Настю он уложил на переднее сиденье. – Ну? Ехать куда?

И Катерина назвала адрес.

Это было странно. Нет, не то, что Гремислав оказался на заднем сиденье очередной механической повозки. И не то, что на руках его оказалась пара детишек, которые не пытались заорать со страху и попыток убежать не делали. Наоборот, тонкие пальцы вцепились в рубаху, а светлая головенка и вовсе на плече удобно устроилась. И Гремислав боялся шелохнуться, чтобы не спугнуть детский сон.

И другие лишь поглядывали… Возможно, дело в чужой силе, с которой он так и не освоился. И которая явно подавляет гнетущую ауру некроманта. А возможно, дело в том, что они довольно долго существовали рядом с нежитью, вот и привыкли.

Странным было другое.

Человек, который крутил огромный руль и матерился, время от времени поглядывая на хрупкую женщину. В ней еще теплилась искра жизни, но слабая. И печать тварь активировала. Решила, что если не доберется так, то хоть на расстоянии убьет?

Дерьмо. Ведь может и убить.

Гремислав осторожно потянулся вперед и накрыл голову женщины.

– Чего? – дернулся тот, который… никак не мог быть братом Гремислава.

– Он из нее силы тянет. Я перекрою печать.

Ощущение, что руку в кипяток сунул. И да, теперь энергия целителей ощущалась, чуждая, мешающая. Она жгла изнутри, и оживала память ран. Затянулись?

Так и раскрыться могут.

Это недолго. Это уже случалось.

Целители некромантов потому и не любят, что пациенты из них на диво неудобные получаются.

Гремислав стиснул зубы. Нет уж. Не позволит.

– Прибавить? – Матвей, не дожидаясь ответа, что-то сделал, отчего Гремислава почти опрокинуло на спину.

Да и не только его, но Катерина успела удержать детей. И явно собиралась сказать что-то.

Надо бы отцу написать. И матери.

И Елизару, чтобы, если Гремислав не вытянет, тварь изничтожил. И в принципе разобраться с делом помог, потому что не может это быть совпадением. Не может, и все тут.

Джип подпрыгнул, но удержался на дороге, а Матвей выругался. Потом буркнул:

– Извините.

Правда, перед кем извинялся, перед Екатериной или детьми, было не совсем понятно. А жар расползался. Тварь заматереть успела настолько, что Гремислав почти видел пуповину, связавшую ее с душой жертвы. И пуповина эта дрожала, натягивалась, явно требуя от Настасьи чего-то. Но стоило ей дернуться, как Гремислав положил вторую руку на шею, сдавил легонько, перекрывая движение крови.

Не совсем хорошо, однако…

– Так надо, – сказал он, увидев в зеркале, как поджались губы Матвея, – тварь пытается взять ее под контроль. Если выйдет…

Разум будет разрушен.

Зато понятно, как она столько продержалась. Целитель. Пусть выросший в полузакрытом мире, пусть ничего не знающий о своих силах, но все одно связанный и с миром, и с Великим Древом, растущим сквозь все миры. И то питало дочь свою.

А с ней – и тварь.

Повозка замедлила ход, потом и вовсе остановилась. Матвей, выскочив, рванул к двери.

– Катерина, – Гремислав посмотрел поверх детских голов, – я пока не могу ее отпустить. И тебе тоже нужно пойти с нами. С ними. Ничего не бойся. И… если будут спрашивать, ты моя невеста.

Нет, Погожин не откажется помогать, но и без доклада дело не оставит.

А значит, разбирательство. Выяснение, кто и когда протоколы нарушил.

Елизара привлекут опять же, невесту его… надо ли оно?

Погожин вопросов задавать не стал.

Он сидел на кухне с блюдцем в одной руке и плюшкой в другой, наблюдая, как внук его учится мыть полы, и помогая… исключительно мудрым советом.

– Там вот пятно не дотер! Как есть идиот, а туда же, в целители… Позор…

На хлопнувшую дверь Погожин изволил обернуться. Потом откусил от плюшки, отхлебнул чаю и, вернув блюдце на стол, произнес:

– Вниз.

– Что?

– Еще и глухой. Вниз, говорю, собирайся. И зови остальных бездельников. Пациенты прибыли. Так… Соловьева! – Голос у Погожина был такой, что и Матвей вздрогнул и вытянулся. А уж взгляд, которым многоуважаемый целитель окинул сперва Матвея, потом и Гремислава, вовсе не предвещал ничего хорошего. – Соловьева! – Голос, в который была вложена капля силы, заполнил дом от крыши до подвала. – А… вот ты где. Займись детьми.

– Но я… – Девушка сглотнула.

– И этого недоумка к делу приставь. С первичной диагностикой и начальным уровнем поражения должен справиться. Иначе я задумаюсь, есть ли в нем вообще наша кровь…

Погожин-младший покраснел, стиснул зубы.

И тряпку выжал.

– А вы, любезный, что застыли? Несите сию пока еще живую особу вниз.

– У вас там что, больница?

– Скорее уж морг, – Погожин был цинично искренен, – но не переживайте, лечить там тоже вполне себе удобно. А вы, дорогой мой некромант, которому не живется спокойно, уберите ручку.

– Но…

По пальцам хлопнула линейка. Железная.

– Уберите. Или думаете, что я не способен справиться с такой мелочью, как…

Пальцы заныли.

И контакт разорвался. Впрочем, развернувшаяся было струна связи размылась, принимая нити силы Погожина.

– Ишь ты, – нехорошо прищурился он, окончательно скидывая маску доброго дедушки, – какая тварь… холеная. Что-то подзапустили вы мирок, подзапустили… – И на Гремислава поглядел с укоризной, разве что пальчиком не погрозил. – А ты иди. Погоди… Минаков! Возьми пациентку… а потом займешься. Как понимаю, заключение о родстве тоже понадобится?

– Д-да.

Погожин кивнул.

И в доме стало тихо. Ну почти.

Матвей, у которого забрали беспамятную Настасью, огляделся, подошел вплотную к Гремиславу и, ткнув пальцем в грудь, спросил:

– Ты откуда взялся?

– Из Ратмара.

– А это где?

– Это… далеко. Очень. Совсем не здесь. Да и…

Как-то иначе он представлял эту встречу.

– Проходим, проходим, – Катерина несла младшую девочку на руках, – вот так…

Гремислав хотел было перехватить, но Матвей опередил и, взяв ребенка, буркнул:

– У тебя пальцы, часом, не отвалятся?

– Не должны. – Фаланги опухли и цвет обрели иссиня-черный, но жар отступал, боль тоже. И стало быть, скоро полегчает. – Пройдет. Мне просто силу сейчас использовать…

– Привет, – договорить не позволила та самая девушка с хвостиком на макушке, которая в прошлый раз ассистировала Погожину, – мы целители. А вы кто?

Дети не ответили.

Мне нужно вас осмотреть…

Молчание.

И девочка на руках Матвея в него вцепляется, а он, чувствуя это, обнимает ее крепче. И выражение лица становится недобрым.

– Мне…

– Погоди. – Погожин-младший вытер руки и присел на корточки перед средними детьми. – Фокус хочешь? Вот… – И над ладонью его повисло золотистое облачко. Целительская сила закручивалась спиралью, вокруг которой порхали искорки. – Можешь потрогать. Оно не жжется…

Молчание. Но в глазах виден интерес.

А сила меняет форму, превращаясь в бабочку. Огромную такую, с кружевными крыльями. И на них смотрят уже все.

– Подержишь, чтобы не улетела? – спрашивает он серьезно. И ребенок, глянув сверху вниз, будто пытаясь получить разрешение, протягивает руку. – Она теплая, правда?

Кивок.

Бабочка садится на ладони, а потом слегка раздваивается, и в руке остается иллюзия, тогда как целительское плетение уходит в кожу. Молодец парень, соображает.

– И щекочет, но это надо потерпеть. Потерпишь? Сейчас она посмотрит, что у тебя внутри.

– Мясо и кости, – не выдерживает старшая, Надежда. – Он так говорил… что мы мясо и кости. И не дрожи ты, Любка, бить тут не станут. Маму вылечите?

– От моего деда еще никто больным не уходил, – серьезно ответил Погожин-младший, – так что коли живой довезли, то вылечит…

– Слово? – И руку протянула.

– Слово. – Парень руку принял и пожал аккуратно.

И даже сумел лицо удержать, когда меж сцепленных пальцев вылетела белесая искорка.

Даже так? Девочка одаренная?!

– И я! – Малышка на руках Матвея развернулась и ручки вытянула. С пухлых пальцев посыпались искры. – Бабока!

– Ой… – Девица рот прикрыла.

– Тихо… Будет тебе бабочка. Берем искры… и вот так сплетаем. – Иллюзия получилась отменной, даже плотной, потому как детские пальчики вцепились в узорчатые крылья. – И если мы подружились… есть хотите? Слушай, Соловьева, сообрази перекусить им, там вроде молоко было, плюшки. А пока вы кушаете, мы поработаем, немного подлечим… Ничего серьезного, но вот к чему юным леди синяки с ушибами? Совершенно ни к чему… Вы…

– А мы пойдем покурим, – Матвей спустил девочку на стул, – и побазарим заодно. Правда, Катерина Андреевна?

Катерина кивнула.

– А какао есть? – деловито осведомилась Надежда. – Мелкие какао любят…

На улице шел снег. Мелкий и зыбкий. И темнеть начало. Зимой дни короткие, а ночи – темные, хрустальные и морозные. Но сейчас холод скорее плюс.

Гремислав зачерпнул горсть снега и потер кисть.

– Тебе, может, тоже к этим кудесникам? – Матвей вытащил портсигар, открыл и предложил: – Будешь?

– Спасибо. Я не курю. Курение вредит.

– Ага… – Матвей сунул сигарету в зубы, – только без него крышей поеду. Вообще, может, уже того. Катерина Андреевна…

– Катерина. – Она остановилась на крыльце и прислонилась к стене. – Извините. Втянула я вас в эти… разборки.

– Да ладно, херня вопрос. Сказали бы сразу, я б его и прикопал по-тихому. У меня аккурат новая стройка затевается. А стройка – такое дело… удобное, если есть лишний человек. – Определенно, Гремислав представлял себе эту встречу иначе. – Я и сейчас могу…

– Не получится. – Гремислав чувствовал, как талый снег бежит по руке. Хорошо, стало быть, тело восстанавливалось. – Это нежить. И убить его не так просто. А тебе и вовсе рисковать нельзя.

– С чего?

– С того, что… ты мой брат.

– Гонишь.

– Боюсь… точнее, я рад, что ты нашелся. Сложно рассказать. Миров множество. И в некоторых существует магия.

– Догадался уже, – хмыкнул Матвей.

– Вот и в нашем мире – тоже. Магия бывает светлая и темная. И издревле князь Ратмара – светлый маг, связанный силой с землей своей. Это хорошо и для земли, и для людей. Это гарантирует спокойствие и порядок… и многое иное.

– Порядок – это да, это надо… Тут вот никакого порядка. Хрень одна.

– Однако при появлении наследника нельзя было предсказать заранее, будет ли он магом и каким. И тогда волхвы сотворили обряд. Его проводят над молодой женой. Выбирают время по звездам, по приметам… ну и чтоб здорова была подгадывают. Смысл, чтобы зачала княгиня наследника… наследников. Детей обычно двое. И дар разделяется. Один получает светлый, другой – темный…

– Это я… – Матвей бухнул себя кулаком в грудь.

– Нет, – Гремислав покачал головой, – не угадал. Темный – это я.