— Привет, — протянул я ему руку, — я чего ко мне домой не зашел? Зачем эти шпионские игры?

— Значит надо так, — сухо ответил он, открывая пассажирскую дверь своего Мерса, — садись, по дороге поговорим.

— А куда дорога будет, если не секрет? — спросил я, усаживаясь на прохладную кожаную обивку.

— Будет зависеть от твоих показаний, — хитро прищурился он и, видя мой немой вопрос в глазах, тут же поправился, — от рассказов твоих, про показания это я пошутил.

Ну хорошо, если пошутил, горько подумал я, у нас сейчас все шутят как-то несмешно. А мы тем временем обогнули монастырь справа, там, оказывается, дорожка была, а я и не знал, ни разу сюда не заходил. Не сказать, чтоб широкое шоссе, две машины явно не разъедутся, но одиночная вполне себе… выбрались на Похвалинку и двинулись в верхнюю часть города.

— Ну чего молчишь, — подтолкнул мою речевую активность Эдик, — рассказывай, что там у тебя с этой Основой произошло.

— Ничего особенного, — пожал плечами я, — согласился я на них работать и получил первое задание.

— Давай подробности, — потребовал он.

Я вторично пожал плечами и выдал все, что видел и слышал в номере гостиницы Центральной.

— Значит, говоришь, мужик абхаз, а женщина татарка? — это все, что нашел нужным спросить Лимонов по итогам моего выступления.

— По фамилиям похоже, а как там на самом деле, сложно сказать… вполне могут оказаться мингрелом и казашкой, например.

— Ладно, проверим, — а мы поднялись наверх и свернули совсем даже не к зданию ФСБ налево, а на Малую Ямскую улицу направо. И куда это он меня тащит, невольно подумалось мне.

Оказалось, что Эдик меня притащил на территорию глушилок — в самом конце Малой Ямской, там, где начинается Окский съезд, с незапамятных времен стояли три такие решетчатые конструкции в добрых пятьдесят метров высотой. Про них все знали, что они глушат иностранные радиостанции, вещающие на русском языке — Голос Америки, ББС, Немецкую волну, Свободу и так далее. После ГКЧП, конечно, эти функции у них отобрали, и сейчас, насколько я знал, отсюда транслируют свое вещание некоторые радиостанции, в частности Русское радио и Европа-плюс. Эдик въехал в распахнутые ворота этого заведения, которые никто не охранял, и затормозил возле приземистого бетонного сооружения в один этаж.

— Выходи, дорогой, — скомандовал он мне, — гостем будешь.

— Ты меня на Русское радио что ли привез? — поинтересовался я, выйдя на бетонный плац.

— Почти, — он распахнул дверь в этом заведении, капитальную, толщиной сантиметров в десять, — спускаешься вниз и стоишь там, не двигаясь.

— А если двинусь, то что? — не смог не поинтересоваться я.

— Включатся автоматические пулеметы, — ответил Эдик, но тут же поправился, — шутка, там охрана сидит, она резких движений не любит.

— Так может, ты тогда первым пойдешь?

— Нет, порядок у нас такой — главный идет замыкающим.

Ну если такой порядок, надо его соблюдать — медленно по шажку я спустился на десять ступенек, само собой сосчиталось. Там обнаружилась небольшая комнатушка, освещенная слепой лампочкой сверху, а сбоку стоял стол с обещанным усатым прапорщиком. Который немедленно сообщил мне распорядок действий:

— Руки за спину, лицом к стене, живо.

Я подчинился, но тут к нам присоединился Лимонов, протрубивший отбой.

— Он со мной, Григорьич, — сказал он прапорщику, тот тут же обмяк, но все равно продолжил сидеть по стойке смирно. — Мы на полчаса, дай ключ, — закончил свою мысль Эдик.

Прапорщик открылверхний ящик стола и молча вытащил оттуда самый обычный английский ключ, правда, чуть подлиннее стандартных. Лимонов молча отпер замок на двери справа, такой же толстой, как и наружная.

— Заходи, — бросил он мне через плечо, а ответил я так, — серьезные двери, тут бомбоубежище что ли было при советской власти?

— Заглубленный командный пункт,- ответил он, тщательно закрывая за собой дверь. — Садись, кино сейчас покажу… — и он кивнул на стул, стоящий рядом с видеодвойкой, такие аппараты были популярны в 90-х, сверху телевизор, обычно небольшой, 14 или 20 дюймов, внизу видик.

Сами посмотрите, если забыли

Делали их обычно компании третьего ряда в этом бизнесе, Фунай, Шиваки, Саньо, но здесь, видимо в виде исключения, стоял Панасоник.

— Можно было бы и у меня дома посмотреть, — заметил я Эдику, — у меня почти такая же техника стоит…

— Нельзя, — отрезал он, — а почему, сейчас сам увидишь.

Он взял пульт от этого агрегата, включил сначала телевизор, потом видео, и когда все это прогрелось, а на это при кинескопном оснащении уходило обычно до минуты, сначала перекрутил пленку до начала, далее нажал на Старт.

— Оперативная съемка, — объявил он, — кто и как снимал, лучше не спрашивай, чтобы я не начал врать тебе в ответ.

На экране появилась БМВ белого цвета, подъехавшая к стоянке паровозов, это на Сортировке, сразу вспомнил я. Далее из БМВ вытащили двоих, камера наехала трансфокатором, поэтому их лица стали сразу узнаваемыми — это были Женя Зайцев и Костя Черноусов. А еще чуть далее из подъехавшего Мерседеса вылез я собственной персоной, и в руке у меня был большой черный пистолет, не то Макаров, не то Токарев.

Я молча досмотрел кино до конца, где Костю с Женей привязывали к паровозам, причем я принимал в этом самое активное участие, пытаясь сохранить хладнокровие, но получалось это не очень здорово. Лимонов остановил видео и выключил технику.

— Что скажешь, родной? — с таким вопросом обратился он ко мне.

— Это ведь позавчера снято? — спросил я.

— Скорее три дня назад, — ответил он, — поза-позавчера, там в углу дата и время есть.

— Мы же с тобой сами видели, как их двоих запихивали в эту белую бэху, помнишь?

— Допустим, помню, — с усилием выдавил из себя Эдик, — и что дальше?

— А дальше то, что у меня чистое алиби на весь тот вечер…

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался он, — выкладывай свое алиби.

— Пожалуйста… когда мы с тобой разошлись там возле этого особняка, я быстрым шагом дошел до дому, по дороге причем поговорил с двумя нашими жилтоварищами…

— С какими?

— С Иваном Грушиным и с Алексеем Кузиным, из 16 и 4 квартиры соответственно.

— О чем разговаривал?

— Да как-то ни о чем… они очередные претензии ко мне выкатили, кажется — я же председатель нашего жилтоварищества, и все остальные считают, что я у них только и делаю, что ворую.

— Если их спросить, они подтвердят разговор?

— Да наверняка, деменцией они пока не обзавелись…

— Ну допустим… — задумчиво протянул Лимонов, — но эти разговоры вряд ли дольше получаса длились, верно? А до ночи еще много времени остается — там-то что у тебя было, давай рассказывай.

— Верно, — задумался я, — после разговоров с Ваней и Лешей до ночи оставалось… оставалось примерно 3–4 часа, если считать ночью двадцать-два-ноль-ноль. Дальше я целенаправленно забрался в свою квартиру и стучал до поздней ночи продолжение своей саги о затерянных на Курилах гражданах…

— Что за сага? — не слишком заинтересованно, но все же спросил Эдик.

— Да написал тут приключенческий роман с элементами мистики, первый том, кстати, уже ушел в издательство, к концу года будет на бумаге издан. Теперь второй пишу…

— Понял, но ты продолжай.

— Получается, что 19.00 до 22.00 мое алиби подтвердить никто не сможет, — упавшим голосом отвечал я, — слушай, друг ты мой ситный, скажи лучше — почему госбезопасность заинтересовал этот рядовой разбой? Вы же более крупными делами заведуете, нет?

— Долго объяснять, — махнул он рукой, — значит, я правильно понял, что последние три часа твое местопребывание никто подтвердить не может?

— Получается, что так, — совсем уже упавшим голосом ответил я, — теоретически я мог сесть в этот Мерс… кстати, откуда бы я его взял, у меня Ниссан и больше ничего… и замочить Евгения с Константином… кстати, мотив абсолютно не ясен — у меня с ними все ровно было, тем более мочить таким заковыристым способом с помощью паровозов это совсем уже ни в какие ворота… да и пистолета такого у меня никогда не было, я даже зарядить его не смог бы правильно.

— Некоторый резон в твоих словах есть, — ухмыльнулся Эдик, — но видео же налицо — ты там засветился или не ты, скажи прямо.

— Похож, — буркнул я, — но стопроцентную гарантию у нас дает только Росгосстрахполис…

— Этот уже давно ничего не дает, — улыбнулся Лимонов, — после того, как мы посадили половину правления. Но ты не останавливайся…

— А еще ты не хуже меня знаешь, что видео и аудиоматериалы не могут служить доказательством в нашем суде. В самом гуманном суде в мире.

— Я тебя не про суд спрашиваю, а про фактическое состояние дел — колись, ты там с пистолетом выкобениваешься или нет?

— Могу дать честное пионерское слово, — уставил я на него свои честные-пречестные глаза, — я в это время сидел у себя в квартире и строчил второй том сериала «И живые позавидуют мертвым».

— Как он у тебя заковыристо называется, — усмехнулся Эдик, — но ладно, я тебя услышал… не буду я эту кассету никуда передавать, но ты помни, что обстоятельства всегда могут измениться и видео пойдет куда надо…

— Чего тебе надо, Лимонов? — поставил я вопрос ребром, — договаривай уже.

— Будешь работать лично на меня, — после некоторого размышления озвучил он ответ, — ничего особенно криминального я на тебя вешать не буду, просто раз в неделю, даже реже, будешь выполнять мои поручения. Вот и все.

— Слушай, — вспомнил я эпизод с похорон, — а вот мне показалось, что усопший Евгений подмигнул мне из гроба в момент прощания… это как?

— Много будешь знать — плохо будешь спать, — наставительно сообщил мне он, после чего выключил видеодвойку, погасил свет и пригласил меня на выход.

Сплю-то я и так не очень хорошо, просыпаюсь ночью по 3–4 раза, потом долго уснуть не могу, но Лимонову сообщать эти факты я поостерегся. На поверхности он предложил подвезти меня обратно, но я благоразумно отказался, сказал, что прогуляюсь на своих двоих, благо погода прекрасная. С Малой Ямской свернул резко влево в сторону откоса и через четверть часа оказался на обрыве над нашей Рекой… метров сто он в этом месте составлял, обрыв этот. Заодно вспомнил одноименную классику в виде романа Гончарова — он ведь ее написал по итогам своего пребывания в Ульяновске-Симбирске, где высота берега над Волгой тоже довольно приличная.

Решил спуститься вниз прямо здесь, не откладывая этот процесс до цивильных съездов чуть подальше, и чуть не сломал ногу в одной ложбинке, где еще сохранился снег. Но пронесло и хорошо… выбрался на берег чуть дальше вокзала, который собирался покупать товарищ Островенок, в развалины чего-то древнего, еще царской постройки, и сразу уперся в стаю бродячих собачек…